Хирама
Мое имя Хирама, мне было всего пятнадцать лет.
Я хотела ходить в школу и учиться, поступить в университет.
С рождения мама часто говорила мне, что я очень красивая девочка. Невысокая, не самая худая, не идеальная, но красивая, со своими особенностями. Она всегда выделяла во мне широкий лоб и высокие скулы, большие темно-карие глаза и поразительно светлую кожу. Иногда мне казалось, что мама смеется надо мной или говорит так только потому, что я - ее дочь, но однажды я взглянула в зеркало и увидела, что действительно красива. Что... Не нужно подстраиваться под принятые глянцевыми журналами и их почитателями нормы. Что не в торчащих костях и строго подведенных скулах таится настоящая красота.
Я довольно неплохо училась, но если честно, мне больше нравилось гулять по улицам и окрестным длинным дорожкам нашего южного города. Рюкзак чаще был забит не учебниками и тетрадями, а альбомами, полными рисунков и набросков, листками, карандашами и не очень качественным полароидными снимками. Да, я была счастливицей, у которой была такая фотокамера, а потому не жалела бумаги, фотографируя все прекрасное, как мне казалось, все самое чистое и едва уловимое, многим незаметное в этом мире.
Часто, особенно летними вечерами, когда учеба не была прямой обязанностью всех детей, мы с друзьями собирались у подъезда и играли во всякие игры, бегая по двору или устраивая небольшой тату-салон. Вокруг всегда были рассыпаны кисточки, карандаши и сами краски. А еще иногда - цветные мелки. Все всем верили, а потому оставляли вещи, которые выносили каждый день, на балконе первого этажа Даран - моей лучшей подруги.
Мы были счастливы, как и все вокруг.
До тех пор, пока наш город не стал популярным курортом.
Поначалу это казалось довольно веселым. В небольшой приморский городок постоянно приезжали туристы, даже зимой. А летом население становилось в два, в три раза больше.
Я росла, как и все мои друзья, работая в "сезон" и развлекаясь на воде.
В нашем городке изменились некоторые традиции, фирменная еда и особенные блюда перестали быть таковыми. Пришла новая мода.
Если честно, не смотря на все людские странности, мы, друзья с самого детства, мирились с ними и продолжали ладить, но вскоре, с новыми приезжими и новыми друзьями на лето, каждый из нас будто отдалился друг от друга. Одно лето, второе...
Моя лучшая подруга, с которой мы были не разлей вода, подружилась с какой-то иноязычной взрослой девчонкой, кажется, американкой или англичанкой. Тогда Даран решила, что я странная, а Кейти сказала, что с такими в их родном городе даже не говорят.
Я любила рисовать разных зверей, а еще больше - придумывать новых, сочетая особенности птиц и, например, дельфинов. Вообще, моя фантазия всегда была особо бурной. Я придумывала целые миры, могла жить ими, выдумывая все новые и новые приключения героев... Мои рукописные книги никогда не хранились под замком. Я привыкла доверять людям.
Однажды, когда я пришла в школу (к тому времени сезон уже давно кончился), то увидела Даран, весело смеющуюся с остальными ребятами. Она держала в руках мои рукописи и рисунки, показывая их остальным и говоря, что я больна шизофренией, раз занимаюсь подобным, а не рисую людей или существующих животных. Некоторые рисунки были испорчены ручкой и черной краской, страницы рукописей валялись на полу и где-то даже были порваны.
Я застыла на месте, а когда меня позвали, то услышала, как именно. "Шизофреничка". С тех пор это прочно закрепилось в моей голове.
Поначалу это было похоже на шутки, в какой-то момент смешно было даже мне, но... Однажды я перестала смеяться вместе со всеми. В тот день, самой лютой за последние годы зимой в нашем городке, ко мне подошла одна преподавательница, буквально за руку отводя к школьному психологу и рассказывая о моих несуществующих проблемах.
Когда я узнала, кто поспособствовал этому, меня охватила чертовски сильная ярость, и тогда мой обидчик получил по заслугам. Возможно, нужно было сдержать свою злость, но... Я просто не смогла.
Это произошло на глазах завуча, который рассказал об этом моим родителям.
Я даже не заметила, как меня, словно овечку, отделили от всеобщего стада... Зато заметила, насколько сильно все отличались от того, какой была я. Потом, спустя некоторое время, вспоминая те самые теплые вечера, я задавалась вопросом - как мне могло быть интересно с такими людьми? Как им могло быть интересно со мной?
Ненависть к ним крепла с каждым днем все сильнее, ведь она была равносильна той боли, что они причиняли мне ежедневно.
Я ведь не шизофреничка? И не сумасшедшая, верно?
Шли дни, и я начала сомневаться в этом, понимая, что хочу им... Плохого.
Они избили меня, и остались безнаказанными. Поэтому это повторялось снова и снова, снова и снова. Мое тело стало объектом всеобщего внимания, ведь часто одежда рвалась, а синяки на ней, ссадины становились заметными. Глядя на них, они жестоко и остервенело улыбались, потому что мои друзья знали, что они их оставили.
Я чувствовала себя безвольной тряпкой, которая должна молчать о происходящем. Мои родители не могли ничего сделать. Каждый день, каждый... С тех самых пор приходилось терпеть это. Сломанную грудную клетку вновь разрывали немые крики о помощи, хриплый голос и вовсе сходил на нет. Опухшие от слез глаза уже устали плакать.
Они сказали, что раз я не смогла помочь себе, то значит, мне нравится боль. Я поверила в это.
Тогда в боли, в маленьком, но остром бритвенном лезвии я нашла свое успокоение. Загорелые руки, живот, ноги - кожа на закрытых участках тела была испещрена шрамами и порезами. Никто не видел этого, и мне становилось легче... Я перестала плакать и просить их прекратить это делать.
Когда моя мама увидела это, она раскричалась и наказала меня, называя теми же словами.
Шизофреничка.
Ненормальная.
Психичка.
Я просила ее прекратить... И тогда она отвела меня к психотерапевту.
Полгода консультаций и приема антидепрессантов сделали свое дело, и я наконец избавилась от губительной привычки замещать физическую и духовную боль... Физической.
В моей голове словно что-то щелкнуло, оповещая о том, что наступило то самое "окончательно и бесповоротно".
Ночь за ночью я засыпала, представляя, как несуществующий любимый человек причиняет мне боль, как он унижает меня, говоря то же самое. Пред глазами всплывала картинка, как мои друзья избивали меня, как изо рта текла кровь, как я безутешно плакала, как просила остановиться, как говорила, что я нормальная...
Но нормальные представляют ночами сказки и мечты, а не то, как им причиняют боль, и как они ее терпят.
Всякий раз по коже бежали мурашки, я жмурилась и засыпала, убеждая себя, что все хорошо...
Прошел не один год, но привычка осталась привычкой. Едкой чернью где-то глубоко внутри она продолжала каждую ночь насиловать мои мысли, мою голову, истощать и изнурять. Порой мне казалось, что я одержима...
Одержима своей собственной болью, надежно запертой глубоко внутри и поглощающей все больше с каждым годом.
Каждую ночь я не раз и не два умирала в своих мыслях, совершая самоубийство и продолжая жить наяву...
Меня зовут Хирама, и с пятнадцати лет я не смогла больше стать нормальным человеком, как бы сильно того не хотела.