Глава 1

Аурелия Риверс-Росси

Я открыла дверь аудитории и зашла внутрь.
Разговоры оборвались почти сразу. Все взгляды устремились на меня. Я спокойно шла между рядами, пока другие наблюдали. Некоторые здоровались и я невозмутимо кивала в ответ. Такое происходит каждый день, поэтому я уже привыкла. Если честно, я пока что полностью не понимаю, почему у них такая реакция. Первый вариант — моя семья. Но если честно, в Стэнфорде не учатся обычные студенты. Здесь все хорошо обеспечены. Второй вариант — моя харизма. Иногда я действительно думаю, что именно она и моя внешность вызывают такое поведение, и этим я слегка тешу свое эго. Я знаю, что у меня непростой характер, но чтобы меня боялись... не уверена.

На мне было длинное чёрное пальто, чёрная юбка, тонкие колготки и ботфорты на небольшом каблуке. Кремовый свитер мягко контрастировал с остальным образом. Русые волосы я завила в лёгкие локоны ещё утром, и сейчас они свободно лежали на плечах. Ничего вычурного — просто аккуратно и сдержано.

Я прошла между рядами, не оглядываясь. Чувствовать чужие взгляды я умела давно и давно перестала на них реагировать. Мне было всё равно.

Я села на своё место ближе к середине аудитории, поставила сумку рядом и достала блокнот. Несколько секунд стояла тишина, почти напряжённая, а потом шёпот снова начал расползаться по залу.

Разговоры постепенно оживали, но теперь я слушала каждое слово внимательнее. Студенты обсуждали последние события в городе — ужасающие убийства, о которых все только и говорили. Слова, которые они бросали друг другу, были громкими, напыщенными и глупыми. Вот серьёзно: одна глупышка только что доперла, что это всё в нашем городе.

— Вы слышали? Вчера нашли ещё одно тело...
— Да это точно серийный убийца, — кто-то сказал с таким видом, будто это открытие века.

Я слегка скривила губы. Интересно наблюдать за людьми, когда они пугаются и одновременно пытаются казаться смелыми.

— Мне реально страшно, — тихо сказала девушка впереди. — Я вчера шла домой одна и всё время оглядывалась.

Парень, сидевший рядом, фыркнул: — Да брось, он же не будет убивать студентов, которым едва исполнилось восемнадцать.

Серьёзно? Откуда он знает? Что за бред про возраст? Убийце плевать на возраст. Вроде со мной на юридическом учатся, а думать совсем не умеют. Наверное, родители просто заперли их сюда.

Я открыла блокнот и сделала несколько быстрых пометок. Не слишком аккуратно, но достаточно, чтобы потом разобрать: количество жертв, повторяющийся знак на запястье, наш город. Пока что это вся информация.

— Если он серийный убийца, — продолжала девушка, — значит, у него есть схема. А если есть схема, он же не будет просто так убивать. Может, есть какой-то мотив или ещё что-то.

Наконец что-то почти логичное. Я откинулась на спинку стула и наблюдала за реакцией окружающих. Девушка явно пыталась понять закономерности, но её эмоции мешали логике. Тогда я сказала:

— Вы вообще понимаете разницу между массовым убийцей и серийным? Мы не знаем, кто он и точно ли он серийный. Какие у него мотивы, цели, схемы — мы ничего сейчас не можем сказать, потому что не знаем. Первое, что нужно понять, — кто он и когда убивал. Если он за короткое время убил много людей, это массовый убийца, и тогда у него совсем другие мотивы. Если серийный — должны быть паузы между убийствами. Хотя бы два дня. А число жертв в этом случае уже не так важно. Он мог убить первую жертву неделю назад, но только сейчас об этом сообщили. Мы не знаем.

Я спокойно объясняла, пока они слушали. Потом одна брюнетка с карими глазами, Кая, заявила:

— Если такая умная, расскажи, какие у него мотивы, а?

Я холодно посмотрела на неё и поднялась:

— Ты правда такая недалёкая или притворяешься? Я объясняю ещё раз: без какой-либо информации даже профессионалы ничего не могут выяснить. Если будет больше данных, тогда, конечно, вариантов будет больше. Без этого, увы, никто ничего не скажет.

Я сделала ещё несколько шагов и оказалась почти вплотную к ней. Кая нервно терла край блузки:

— Я поняла. — Ну... просто ты так говорила, поэтому... я подумала... — начала Кая, но я не дала ей договорить и грубее сказала:
— А ты не думай. Плохо получается. Лучше помалкивай и сиди тихонько, а другие будут думать. Я понятно говорю?
— Да... — прошептала она, и я отошла от неё.
— Ну вот, и славно.

Кто-то за моей спиной тихо фыркнул:
— Да вы все накручиваете. Полиция разберётся.

Я повернула голову, посмотрела на него. Мой голос оставался ровным:
— Почти всегда подключаются слишком поздно.

Я снова прошла к своему месту и села. Разговор снова стих, но не полностью. Несколько студентов ещё перешёптывались.

Я не такая уж жестокая, как могу показаться. Я бы сказала, я просто холоднокровная. Хотела бы я сказать, что спокойная, но нет. Совсем нет. Мне даже спички не нужны, чтобы зажечься. Вот мой папа действительно спокойный. У него такая выдержка, что мне только учиться и учиться. Мы многим похожи, но я всё же бываю эмоциональной, как мама. Но при этом я просто ненавижу тактильность, всю эту милую, сопливую любовь и нежность.

Да, непременно, я люблю свою семью, но не люблю это показывать. Точнее, показываю действиями, а не словами. Конечно, в детстве я, наверное, и говорила «люблю», но сейчас я не помню, когда в последний раз кому-то это говорила. С одной стороны, это неправильно, ведь людям нужно говорить приятное, особенно тем, кого любишь. С другой — это тяжело. Тяжело сказать человеку, за которого готов отдать жизнь, всего три слова: «Я тебя люблю». Не понимаю, почему люди думают, что этих слов достаточно, чтобы выразить чувства к близким.

Я очень люблю своих родителей, братьев и сестёр, и делаю многое, показывая, насколько они ценны для меня. Но они не всегда видят и ценят это. Люди странные существа — им лучше услышать сладкую ложь, чем горькую правду. Лучше постоянно слышать «люблю», чем замечать действия других.

Я это не понимаю. Да, я могу быть холодной, жестокой, но при этом никогда не предам, не брошу в беде и не обману близкого человека. А вот лицемеры обожают так делать: сначала улыбаются, втираются в доверие, а потом резко вонзают нож в спину. Доверяла я некоторым... предали, поэтому перестала доверять другим.

Единственные, кому я могу доверить что-то в этом университете, — это Нэнси и Дэвид. Мои лучшие и давние друзья. Как только я вспомнила про Дэвида, он появился. Точнее, влетел в аудиторию и приземлился рядом со мной.

— Привет, вишенка, — сказал он, обнимая меня. Я аж передернулась: он всегда так делает, хотя знает, что я не люблю объятия. Русые волосы, карие глаза, тело, как у настоящего спортсмена, и мускулы, видные даже через футболку — это всё Дэвид. Он такой красивый, что иногда бесит, но при этом абсолютно не скрывает свою харизму.

Он обожает дразнить меня. Прозвал меня «вишенкой». Знаете почему? Однажды я была в купальнике с рисунком вишенок. Моя грудь среднего размера, поэтому я всегда ношу одежду, которая не сильно подчёркивает формы. Когда он впервые меня увидел, был так удивлён, потому что думал, что у меня и единички нету. Я могла терпеть его шутки, но «вишенка» — это уже предел. Тогда он сказал, что моя грудь хоть и не маленькая, но формой похожа на вишенки. Нормально? Несколько недель я с ним не общалась. Он извинялся, я его в итоге простила, но шутки не прекратились. Впрочем, со временем я привыкла.

Но я знаю: он тот человек, на кого всегда можно положиться.

Через несколько секунд после прибытия Дэвида дверь аудитории открылась, и в комнату вошёл преподаватель. Он был зрелого возраста — около пятидесяти, с аккуратно зачёсанными седыми волосами и строгим, но внимательным взглядом. Шаги его были уверенными, голос ровный и спокойный. Профессор Эдвард Стейн.

— Добрый день, — сказал он. — Сегодня на лекции мы продолжим разбирать серийные преступления, методы расследования и психологию убийцы. Постараемся понять, какие закономерности и признаки помогают раскрывать такие дела.

Студенты устроились на местах.
— Извините, — вдруг спросил один студент, — вот мы говорим про убийства в других городах и странах, а как быть с тем, что произошло у нас недавно?

Аудитория мгновенно оживилась: шёпоты, тихие обсуждения.

Преподаватель слегка нахмурился, но кивнул:
— Хороший вопрос. Мы можем использовать этот случай как практический пример. Давайте посмотрим на факты, которые известны, и попытаемся провести анализ. Кто хочет попробовать сформулировать свои мысли?

Я подняла руку, ощущая привычное возбуждение, когда применяю аналитическое мышление:
— Если анализировать информацию по фактам, можно заметить повторяющиеся элементы — характер ранений, отметка на запястье. Всё это указывает на системность действий, а не на импульсивность.

— Отлично, — сказал преподаватель. — А можете объяснить подробнее, почему вы считаете это системностью?

— На последних телах количество ранений увеличивается, — продолжила я, — что может говорить либо о нарастающей жестокости и эмоциональном состоянии убийцы, либо о специальном приёме. Буква на запястье — осознанный знак, который повторяется. Всё это указывает на методичность, а не на случайность.

Преподаватель кивнул с одобрением:
— Замечательно, мисс. За критическое мышление у вас, как всегда, высокая оценка.

Я слегка улыбнулась. Лекция продолжалась, но мысли мои были уже полностью о убийствах в нашем городе. Дэвид что-то рассказывал, а я только кивала, делая вид, что слушаю.

Две последние пары я решила пропустить, потому что должна была заехать за братом. Дарк уже заканчивал школу, ему 17, и хоть он достаточно взрослый, чтобы добираться домой самостоятельно, мама переживает. Дело в том, что примерно два месяца назад он попал в аварию — ехал на мотоцикле слишком быстро и не увидел дерево. После этого его отвозит либо наш личный водитель, либо я сама.

Следующая пара прошла в обычном режиме. Я сидела тихо, слушала, делала заметки, анализировала каждую деталь и обдумывала возможные гипотезы.

Когда лекция закончилась, я быстро собрала вещи и направилась к машине. На улице светило мягкое осеннее солнце, воздух был прохладный, свежий. Я шла к своему чёрному Porsche, ощущая привычное спокойствие. Машина была почти продолжением меня — красивая, уверенная, зажигательная.

Через несколько минут я подъехала к старшей школе. Дарк как раз выходил из здания. Он был похож на папу: карие глаза, правильные черты лица, ровная осанка. Тёмные волосы слегка трепал ветер, худи и джинсы скрывали фигуру, но я знала, что под ними — спортивное тело, хоть он и не афишировал это. Дарк молчаливый, закрытый, редко показывает эмоции, но если дать ему пространство, можно понять многое.

— Привет, — сказала я, открывая дверь машины.

Он кивнул почти без слов и сел на пассажирское сиденье.

— Как день? — спросила я, заводя мотор.

— Нормально, — ответил он тихо, едва поднимая глаза.

Я нахмурилась:
— Вообще-то можно немного больше рассказать про свой день своей любимой сестричке.

Он фыркнул:
— Да ну, всё нормально. Уроки были.

Я улыбнулась и поехала. Дарк молчал, погружённый в свои мысли, но иногда бросал быстрые взгляды на меня.

— Сегодня на лекции обсуждали последние новости Калифорнии, — начала я.

Он слегка нахмурился, но взгляд остался внимательным.

— Ты про убийства? — спросил он.

— Конечно, — ответила я с улыбкой. — Сейчас только про это и говорят.

— Бред какой-то, — пробормотал он.
— Почему же?
— Потому что всё это очень странно. Всегда всё было спокойно, а тут вдруг объявляется какой-то маньяк.
— Ну не знаю... я на лекции отвечала и анализировала это.

— Классика, — пробормотал Дарк и почти улыбнулся.

По дороге домой мы ехали молча. Иногда он наклонялся к окну, наблюдая за улицами. Я же смотрела на дорогу и спокойно вела машину.

Когда подъехали к дому, я заметила знакомый уют: свет в окнах, запахи домашнего тепла. Мне кажется, я до конца жизни буду помнить этот дом и его теплоту. Дарк вышел первым, а я, закрыв машину, пошла за ним.

Дверь в прихожей тихо хлопнула, и через секунду появился папа. Он стоял у двери, немного уставший, но всё такой же собранный.

— Ты уже вернулся! — сказала я, улыбаясь.

— Час назад приехал, — ответил он. — Мама уснула с младшими, они весь вечер играли. Я не стал её будить.

— Логично, — тихо сказал Дарк.

Папа прошёл в гостиную и поставил на стол две коробки.

— Я был в командировке, в соседнем штате, — сказал он будто между делом. — Вроде всего два дня, но я не мог вернуться без подарков.

Дарк сразу насторожился, но ничего не сказал. Папа кивнул ему:

— Держи.

Брат подошёл ближе и открыл коробку. Внутри оказался контейнер с пауком. Он замер, будто не веря своим глазам, а потом осторожно приподнял крышку.

— Он красивый, — пояснил папа. — Продавец сказал, что вид редкий.

— Спасибо, — тихо сказал Дарк.

Это было максимум эмоций, на которые был способен мой брат, но я знала — он счастлив.

— А это тебе, — папа повернулся ко мне и протянул небольшой футляр.

Я открыла его. Внутри лежало кольцо — тонкое, с маленьким камешком изумруда, цвета моих глаз. Я взяла его в руки и только тогда заметила, что с внутренней стороны выгравирована маленькая буква «A».

— Я увидел это кольцо и подумал о тебе, — сказал папа.

Я надела кольцо и посмотрела на руку.
— Ты угадал. Это очень красиво! Спасибо.

Он едва заметно улыбнулся.

— Как прошёл день? — спросил он, садясь в кресло.

— Шумно, — ответила я. — В университете только и говорят о последних убийствах.

Папа нахмуренно поднял взгляд:
— Уже и на парах об этом говорят?

— Да.

— А ты? — спросил он.

— Я слушаю в целом, — честно ответила я.

— Будь осторожной, Рели.
— Я всегда осторожна.

— Это ты так считаешь, — спокойно сказал папа.

Я ещё раз посмотрела на кольцо, затем медленно встала с места.

— Я пойду к себе, — сказала я.

— Как? А покушать? — отозвался он.

— Потом, — ответила я и направилась к лестнице.
— Только не забудь! Нужно хорошо есть.

Я кивнула и продолжила подниматься наверх.

Моя комната встретила меня тишиной. Я закрыла дверь, включила настольную лампу и села за стол. Свет мягко упал на раскрытый блокнот. Я пролистала несколько страниц с заметками и остановилась на последней.

Буква «A».

Я машинально коснулась кольца большим пальцем. Это не просто так. Это что-то обозначает. Но что?

Я села за стол и включила ноутбук. Экран загорелся мягким светом. Я открыла Safari.

Сначала — самые очевидные запросы. Новости посыпались одна за другой. Кричащие заголовки: «Очередная жертва», «Полиция в шоке», «Не выходите на улицу после шести вечера». Я пролистывала их почти автоматически, цепляясь за факты.

Количество жертв. Локации. Время.

Я открыла одну статью и начала читать внимательнее. Мужчина, двадцать три года. Найден утром, недалеко от дома. Несколько ножевых ранений. Буква «A» на запястье.

Я нахмурилась и открыла следующую статью.

Женщина, двадцать три года, работала в сфере аналитики.

Я откинулась на спинку стула и задумалась. Если это серийный убийца, жертвы должны быть как-то связаны: возраст, социальный статус, пол. Но здесь — нет.

Я снова наклонилась к экрану.

Третья жертва — девушка, двадцать один год, студентка.

Я перечитала строку ещё раз, затем ввела её имя и открыла профиль. На фото — обычная девушка. Ничего вызывающего, ничего, что бросалось бы в глаза. Я начала аккуратно выписывать данные в блокнот по пунктам.

Четвёртая статья. Парень, двадцать четыре, выпускник Стэнфорда. Я медленно выдохнула.

Пятая. Девушка, девятнадцать, студентка Стэнфорда. Мои пальцы зависли над клавиатурой.
— Нет, — тихо сказала я.

Я открыла ещё одну вкладку и начала искать по именам жертв: социальные сети, старые интервью. Пазл начал складываться.

Все жертвы — так или иначе связаны со Стэнфордом. Даже женщина за тридцать — она училась там раньше.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

Я начала копать глубже и через полчаса выяснила, что почти все жертвы учились или учатся на аналитических, юридических или исследовательских направлениях. Не искусство. Не спорт. Не медицина...