Чужая среди своих

Пуля почти долетела до меня, как вдруг я проснулась в холодном поту. Чуть отдышавшись, я встала с кровати и побежала в коридор. Посмотрев на стену, я не увидела там кровавых пятен. Пройдя дальше, я распахнула входную дверь, на пороге которой также ничего не было: ни тела, ни следов от него. Я закрыла дверь и облокотилась о неё, поняв, что ничего не произошло и это был всего лишь сон. От этого мне стало чуть легче. Отстранившись от двери, я собиралась пойти в свою комнату, но меня остановили братья, которые вылетели из своей комнаты и направились ко мне.

— Это ты тут шумишь? — произнёс сонный Вова. Рядом с ним стоял такой же ничего не понимающий Марат.

— Ну я, наверное, — растерянно ответила я.

— Время полчетвёртого, а ты тут носишься! — недовольно пробубнил младший брат и, развернувшись, ушёл в свою комнату.

— Что-то случилось? — произнёс Вова и внимательно меня рассматривал.

— Да всё хорошо, просто сон страшный приснился, — ответив на вопрос, я начала уходить в свою комнату.

— Сестрёнка, ты мне, если что, говори, я всегда помогу.

— Я же говорю, просто сон, а так, конечно, всё расскажу, — произнесла я, уже скрывшись за дверью своей комнаты.

На улице все также было темно, а я, вертясь с одного бока на другой, так и не смогла уснуть. В голове крутились слова того мужчины из сна: что отец лезет не в свои дела, и вид мёртвого Черепа. Хоть это и был всего лишь сон, но внутри всё равно было не по себе. Ещё немного повалявшись, я посмотрела на часы: они показывали почти пять утра. Понимая, что я не усну, да и смысла уже нет, я встала и направилась на кухню. Достала из холодильника яйца и молоко, а из кухонных шкафчиков — тарелку с венчиком и оставшиеся ингредиенты. Приступила к приготовлению блинчиков.

Тесто уже было готово. Оставив его поднматься, я пошла в свою комнату и взяв зажигалку и пачку сигарет. Пройдя кухню, я зашла на балкон. Распахнув окно, сразу же ощутила холодный воздух, а по коже пробежали мурашки. Достав из пачки тонкую сигарету и зажав её между губ, я поднесла к ней пламя зажигалки. Легкий щелчок, и вот уже крошечный огонёк лизнул кончик, заставляя его тлеть. Первый глубокий вдох наполнил лёгкие терпким, горьковатым дымом, мгновенно растворяя напряжение. Я медленно выпустила серые струйки в промозглый воздух, наблюдая, как они тают в рассветной полутьме. Оперевшись локтями о раму окна, я погрузилась в созерцание заснеженного двора, который ещё спал под покрывалом белизны. Улицы были пустынны, ни души. Докурив сигарету до фильтра, я аккуратно потушила её и выбросила окурок, наблюдая, как он падает в снег, оставляя на нём маленькую дымящуюся точку. После закрыла окно и вернулась на кухню. Тесто уже немного поднялось, и я приступила к жарке блинов.

На тарелке уже была небольшая стопка блинов, а по кухни разносился их аромат.
Я дожарила оставшиеся блины, складывая их аккуратной стопочкой. Тепло от плиты немного согревало озябшие руки, но внутренний холод никуда не делся. Аромат выпечки постепенно заполнил всю квартиру, проникнув даже в самые дальние уголки. Я услышала шаги из коридора, а затем на пороге кухни показались сонные Марат и Вова.

— Ого, блины! — протянул Марат, потирая глаза. — Отлично пахнет! Ты что, не спала совсем?

Вова молча кивнул в знак согласия, вопросительно глядя на меня. Я постаралась натянуть на лицо подобие улыбки, которая, наверное, выглядела довольно жалко.

— Не получилось уснуть. Решила хоть чем-то заняться, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Садитесь, налетайте.

Братья устроились за столом. Их беззаботный вид, хоть и сонный, на мгновение заставил меня почувствовать себя нормально. Я наложила себе на тарелку один блин, но аппетита не было. Каждое движение казалось замедленным, словно я двигалась под водой. А ещё в голове всплыли воспоминания о том, как однажды мы вместе с отцом пошли в его так называемый «офис».

Воспоминания:

Мы с отцом разговаривали о чём-то с улыбкой на лице. Открыв дверь, мы зашли в кабинет отца. На удивление, за столом в кожаном кресле сидел Шниф.

— О, Шниф! Ты уже пришёл? — весело произнёс отец, подходя ближе к товарищу. — Ты чего молчишь?

В метре от стола отец застыл и стеклянными глазами смотрел на мужчину, не понимая, что произошло и почему с лица папы спала улыбка. Я подбежала к нему, а после тоже посмотрела на мужчину и ужаснулась: он был мёртв. В его голове была пуля, а на затылке — уже запекшаяся кровь, которая, судя по всему, стекла с места ранения.

Для одиннадцатилетней меня это было очень пугающе, хотя такое я видела не в первый раз. Но каждый раз это поражало меня как в первый.

Самое пугающее в этой ситуации было то, что за день до этого мне приснился сон, что Шниф умрёт, но при других обстоятельствах. Я рассказала об этом отцу и просила его отправить на дело кого-нибудь другого, но он не прислушался к моим словам, отмахнувшись, что это всего лишь сон и всё будет хорошо. Однако, как оказалось, это предчувствие стало зловещим пророчеством.

Конец воспоминаний.

От этого мне стало ещё страшнее.

— Ты чего не ешь? — обеспокоенно спросил Вова, заметив моё отсутствие аппетита.

— Просто нет настроения, — выдавила я, отпивая немного воды из стакана. — Я быстро переоденусь и пойду прогуляюсь, проветрюсь.

— Куда ты в такую рань? Ещё и снег идёт, — возразил Марат, жуя блин.

— Просто пройдусь, — повторила я, вставая из-за стола. — Вы пока тут доедайте. Я перед школой домой ещё зайду, так что не прощаюсь.

Зайдя в свою комнату, я достала из шкафа чёрные брюки и свитер с вышитыми рисунками. Переодевшись, я подошла к зеркалу и, посмотрев в него, увидела, что моё отражение выглядело бледным, глаза были покрасневшими от слёз и бессонной ночи, но в них горел странный, новый огонь — огонь отчаяния и опасности. Отведя взгляд от зеркала, я достала из шкатулки серебряные наручные часы, которые мне когда-то подарили. Застегнув их на запястье, я была готова. Выйдя в коридор, я накинула шубу и надела ботинки, а после покинула квартиру.

На улице было ещё совсем темно, лишь фонари бросали тусклые круги света на заснеженные тротуары. Снег по-прежнему крупными хлопьями падал с неба, покрывая всё вокруг мягким, белым покрывалом. Холодный воздух бодрил, проникая под одежду, но я почти не чувствовала его – голова была забита мыслями. Я шла по пустынным улицам, стараясь дышать глубоко и равномерно, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Каждый шаг отдавался глухим хрустом под ногами. Вокруг царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь редким скрипом веток под тяжестью снега. Вдалеке уже едва различимо проступали силуэты домов, медленно вырисовываясь из утренней дымки. Эта прогулка должна была меня успокоить, но лишь усиливала ощущение предстоящих трудностей.
Посмотрев на часы, я поняла, что до начала уроков остался час, и направилась домой.

1068