В объятьях Зверя

Таксист поглядывает на нас так странно, что мне приходится заплатить ему по двойному тарифу. Еще бы! На мне наполовину порванная рубашка, вся усеянная пятнами крови — моей, Зверя, еще чьей-то... Джинсы выглядят едва ли лучше, на щеке наливается синяк, а на губе корка из запекшейся крови, под которой наверняка потом надолго останется некрасивый шрам. Марина вся растрепанная, в перепачканном кровью платье и с потекшей тушью. Лучше всех выглядит, пожалуй, Оля, но она все еще находится в каком-то трансе и почти не реагирует на посторонние звуки.

Когда мы заходим в общежитие, возле проходной нас встречает Стас, который выглядит немногим лучше, разве что пятен крови на нем не наблюдается, но вместо этого образ дополняют оставленные кулаками Зверя синяки и шрамы. Его волосы взъерошены, футболка вывернута наизнанку, а ремень висит только на пряжке. Когда он подходит ближе, я отчетливо ощущаю запах алкоголя, и это хоть немного ставит всё на свои места.

— Ты звонила, — произносит он слегка рассеянно, показывая мне свой телефон, где на дисплее виднеется с десяток пропущенных. Я киваю, ведь не оставляла попыток вызвонить его и по дороге в бар. — Прости, я... занят был. Потом проснулся, увидел пропущенные, поднялся к вам, не достучался, решил спуститься, увидел такси, а тут...

Его голос звучит тихо и слегка сбивчиво, что указывает не то на похмельный синдром, не то на недавнее пробуждение. Он окидывает внимательным взглядом Олю и Марину, затем переводит глаза на меня, и его выражение лица ощутимо меняется. Во взгляде парня появляется осмысленность, а затем к ним добавляются тревога и даже вина.

— Что случилось? — спрашивает Стас уже громче, но голос звучит осторожно. Мне не хочется пускаться в объяснения после всего случившегося, но в глазах парня проскальзывает решимость. — Это он сделал? Твой бывший? Черт, с этим нужно заканчивать, Рина...

— Он здесь ни при чем, — возражаю, стараясь говорить настолько уверенно, насколько это возможно в моем состоянии. Во взгляде Стаса появляется недоверие, и я добавляю. — Наоборот, на этот раз он оказался в нужное время и в правильном месте... Если бы не он, всё закончилось бы хуже...

Мне непривычно говорить в защиту Зверя, ведь еще вчера я считала его врагом номер один. Но на этот раз он действительно не виноват, он и правда спас меня, да еще и Олю, и Марину заодно. Этот тот случай, когда моя неприязнь к нему отходит на второй план, ведь было бы слишком неблагодарно ненавидеть его сейчас, когда он рисковал ради меня своей жизнью. Это не значит, что наши отношения изменятся. Я просто отложу топор войны в сторону, пока ему не станет лучше. Если повезет, он пробудет в больнице до моего дня рождения, а затем отец отзовет его назад, и все это закончится. Тихо. Мирно. Безопасно... Идеально...

— Это правда? — недоверчиво уточняет парень, вглядываясь в мои глаза, и я только киваю в ответ. Оля за моей спиной мычит что-то наподобие «угу», и решимость в глазах Стаса сменяется усиливающимся чувством вины. — Так... что случилось?

— Поможешь мне отвести их в комнату? — прошу, заметив, как недоверчиво на нас поглядывает комендант. Парень кивает и подходит, чтобы подхватить Марину на руки, ведь та и так едва может идти. — Обещаю, я всё тебе расскажу.

Мне приходится дать соседкам успокоительное, чтобы они могли улечься и хоть немного поспать, но это не особо срабатывает, пока Стас не приносит из своей комнаты бутылку виски. У меня проскакивает слабое возражение о том, что алкоголь слишком опасно мешать с подобными лекарствами, но Оле хватает буквально пару глотков, чтобы вырубиться, а Марине требуется доза немногим больше. У меня появляется призрачная надежда, что когда они проснутся, то примут всё за кошмарный сон, но вряд ли их жизни теперь будут прежними. Этот вечер изменил нас всех.

После этого мы поднимаемся в мою комнату, где я сдираю пропитанные кровью остатки рубашки, чтобы выкинуть их в мусорку. Затем достаю из шкафчика аптечку и сажусь за стол, ведь мне нужно обработать рану на губе. Понимаю, что уже поздновато, но мне будет спокойнее, если я сделаю это, чем если просто лягу спать, думая о попавшей туда инфекции.

— Помочь? — предлагает Стас, усаживаясь напротив. Помедлив, я киваю, и он берет из упаковки кусочек ваты, чтобы смочить его спиртом. Я морщусь, когда парень подносит его к моей губе. — Прости...

— Ничего, когда били, было больнее, — фыркаю, стараясь отвлечься на разговоры, чтобы не думать о неприятных ощущениях. Стас хмурится, словно бы я сделала больно ему. — На самом деле это ерунда, бывало и хуже. Пару раз прилетало от разных мудаков, падала, ударялась о мебель... Я умею нарываться на приключения.

— Заметил, — он слегка улыбается уголками губ, но выражение его лица остается серьезным. Парень снова смачивает кусочек ваты спиртом. — Ты обещала рассказать, что случилось... и как это связано с твоим бывшим?

Я киваю и вспоминаю события этого вечера, решив пересказать ему их в кратком варианте. Без упоминания сцены массового убийства, Дана и Зверя, картинно умирающего у меня на руках. Я рассказываю о том, что Оля и Марина поехали в бар и нарвались на ублюдков, после чего я не смогла вызвонить его и других общажных парней, поэтому рванула им на помощь. Ситуация вышла из-под контроля, но вовремя появился Зверь — он спас нас, взамен получив колото-резанную рану, после которой его забрала «скорая».

— Надо же, оказывается, он не такой уж и неуязвимый, — хмыкает Стас, и в его взгляде словно бы проскальзывает злорадство. Меня это задевает, ведь каким бы не было мое отношение к Зверю, я по-прежнему не желаю ему зла. — Может, его тогда и припугнуть можно? Чтобы от тебя отстал.

— Я сама с ним разберусь, — напоминаю, отстраняясь, когда парень снова тянется к моему лицу. Мне кажется, что он уже обработал рану достаточно. — Но это тот случай, когда ему следует быть благодарными. Он спас не только меня, но еще Олю и Марину, хотя и не должен был.

— Будто бы ему не все равно, где махать кулаками, — возражает парень, словно бы невзначай коснувшись пальцами раны на своем носу. Она, очевидно, все еще саднит, и я испытываю чувство вины за то, что он получил ее. — Он видит в тебе добычу, вещь... и он пришел за тобой, Рина, девчонкам просто повезло... Причем и в том, что не попали под руку. Он по-прежнему опасен, и если его поступок вдруг показался тебе невероятно геройским и благородным, затмив разум, то...

— Я еще в здравом уме и понимаю, что он не изменится, — обрываю, поймав себя на том, что мне неприятно, когда кто-то помимо меня говорит о Звере как об опасном монстре. Словно бы только мне позволено его так называть. — Но я не хочу превращаться в еще большее чудовище, делая ему больно в тот момент, когда он ослаблен! Я вообще никому не желаю зла. Да, я хочу, чтобы весь этот кошмар закончился, но... тихо и без жертв. Если ты считаешь иначе, то...

Я запинаюсь на полуслове, ведь мне не хочется причинять боль и Стасу тоже. Но все же я считаю правильным придерживаться собственных убеждений до конца. Я не хочу войны, не хочу боли, не хочу крови — ни Стаса, ни Зверя, ни чьей-либо еще. Тот факт, что я внутренне оправдываю это ужасное убийство и так пошатнул мою веру в себя. Я ведь должна была еще больше возненавидеть его после этого, но взамен... испытываю благодарность, что он избавил мир от этих ублюдков. Кто знает, сколько девушек могли пострадать из них, сколько бы они морально и физически искалечили...

— Ты права, — произносит Стас, вырывая меня из собственных тревожных мыслей. Я снова перевожу на него взгляд. — Я погорячился. Никто не заслуживает боли, да... Просто не хочу, чтобы он снова сделал больно тебе. Ты ведь тоже этого не заслуживаешь!

— Я в порядке, — отвечаю, словно бы машинально. Я ведь на самом деле совершенно не в порядке. Я не чувствую себя в порядке, я не выгляжу в порядке, мои мысли не в порядке. Но я привыкла так отвечать, я должна так отвечать, ведь только так могу не привлекать лишнего внимания и не вызывать новых вопросов. Но как же я устала от этого, Господи!

— Нет, — качает головой Стас, придвигаясь ко мне ближе и внимательно заглядывая в глаза. Я не спешу отстраняться, даже когда его пальцы едва ощутимо касаются моей щеки, мягко поглаживая саднящую кожу. — Ты не в порядке. Я же вижу, Рина... Ты можешь сказать мне. Тебе необязательно притворяться сильной, ведь рядом со мной ты можешь быть слабой. Правда.

Его взгляд проходится по моему лицу, остановившись на губах, нижнюю из которых я по привычке прикусываю, мгновенно ощутив во рту привкус спирта. Горечь отрезвляет меня, и я отстраняюсь, стряхивая очарование этим коротким моментом.

— Нет... Не могу, — отзываюсь, вставая со стула, чтобы уйти прочь от этого соблазна. Я по-прежнему должна держать его на расстоянии, как и любого, кто попробует стать ко мне ближе. — При тебе или при ком-либо еще... я не могу быть слабой, ведь именно слабость меня когда-то и погубила. Мне нужна эта сила, мне нужно уметь постоять за себя, ведь только в этом случае есть шанс, что всё это хорошо закончится...

— А это закончится? — задает вопрос Стас, и в его голосе снова звучит недоверие. Я киваю, ведь вера в это — единственное, что дает мне силы продолжать бороться с собственным прошлым. — И тогда... я могу рассчитывать, что ты рассмотришь мое предложение сходить на свидание?

Хочу было сказать, что у меня нет точного ответа на этот вопрос, но он смотрит на меня так внимательно и проникновенно, и мне хочется дать эту надежду нам обоим. Поэтому я лишь молча киваю, и Стас дарит мне улыбку, от которой внутри становится хоть немного теплее.

— Хорошо. Я буду ждать, — отзывается он, продолжая разглядывать меня столь пристально, что это вызывает смущение. Встаю со своего места и подхожу к комоду, чтобы достать оттуда чистые вещи.

— Ты не против, если я схожу в душ, а потом побуду одна? — спрашиваю скорее из вежливости, чем из-за искреннего желания услышать его ответ. Я устала, мне до ужаса хочется сменить испачканные кровью майку и джинсы, а еще нужно побыть в тишине и привести в порядок мысли. — Если не сложно, проверь, как там Марина и Оля.

— Конечно, — соглашается Стас, отвечая на всё сразу. Он тоже встает со стула и направляется к двери. — Если вдруг понадоблюсь, я буду у себя. Обещаю не спать слишком крепко и не отключать телефон.

Я киваю, и он выходит из комнаты, позволяя мне выдохнуть. Устало прижимаюсь спиной к комоду, сжимая в руках чистую пижаму. Больше всего мне хочется опуститься на пол, закрыть лицо руками, а может, даже разрыдаться... Но вместо этого я беру полотенце и спускаюсь на первый этаж, чтобы смыть с себя все последствия этого ужасного вечера.

Пока я стою под теплыми струями воды, в голове вспышками мелькают все эти ужасные воспоминания: руки этих ублюдков на моем теле, их крики, хруст костей и много... очень много крови, которая словно бы пропитала не только одежду, но и тело, въелась в кожу, из-за чего никак не могу оттереть ее, сколько бы ни старалась.

В какой-то момент меня начинает мутить, и на секунду кажется, что даже вода в душе становится багрово-красной. Я шарахаюсь от нее в сторону, прижимаясь к стене и крепко сжимая собственную голову руками в бесполезной попытке выдавить, вытеснить из нее весь этот непрекращающийся кошмар. Мне не хватает воздуха, а выцветшая и потерявшая всякий вид плитка расплывается перед глазами от застывших в них слез.

Мне никогда к этому не привыкнуть. К крови, к чужой боли и смертям. Я совершенно не представляю, как можно жить в мире, где столько зла и жестокости, как можно находить в этом удовольствие, подобно Зверю и моему отцу. Мне их не понять, и именно поэтому я хочу, чтобы все это поскорее закончилось, и прошлое осталось позади навсегда... Но оно настигает меня снова и снова... каждый раз приходя в его лице...

«За время побега у меня частенько случались плохие дни... но были и откровенно паршивые. В один из них я даже оказалась в полицейском участке, когда один сотрудник принял меня за проститутку. С тех пор решила, что юбки — пережиток моей прошлой роскошной жизни, ведь их так просто порвать, особенно когда перелезаешь через забор...

А если стоять в рваной юбке и ловить попутку, как оказалось, запросто можно нарваться на доблестного стража порядка, который примет за «жрицу любви». Правда, на трассе они, кажется, стояли в последний раз в фильмах о девяностых, но и полицейский по виду не так уж далеко ушел от того времени.

Мне пришлось провести в участке всю ночь, ведь я так и не решилась предъявить свои фальшивые документы, соврав, что их потеряла, а это только добавило подозрений. Нетрудно догадаться, кто пришел за мной под утро, глядя на меня со смесью насмешки и раздражения, из-за чего мгновенно пожалела, что он вообще меня нашел.

— Ты думала, здесь я тебя не достану? — усмехнулся Зверь, когда мы вышли на улицу и свернули за угол. Над городом только загорался рассвет, было прохладно и сыро, и мне оставалось только догадываться, как ему удалось уладить всё так быстро и рано. Впрочем... он и сам дал мне ответ. — Блять... чем ты вообще думала, Рина, расхаживая по городу в таком виде?

Он окинул взглядом мой наряд, который состоял из все той же потрепанной юбки и легкой шифоновой блузки, ведь на дворе стояло лето, все мои вещи были в камере хранения, а я снова слонялась по городу налегке, пытаясь пережить время, пока не заселюсь в очередное общежитие.

— Черт, оденься! — рыкнул он, стягивая свою куртку, чтобы грубо накинуть мне на плечи. На улице в такое время было еще холодно, и это оказалось очень кстати, но вместо благодарности, я только с вызовом вскинула подбородок, глядя в его потемневшие от злости зеленые глаза. — Ты в курсе, что я заплатил за тебя больше, чем за элитную проститутку? Могу и услуги потребовать соответствующие.

Его пальцы по-прежнему держали края куртки, тем самым заключив в ловушку. Тело парня было в опасной близости от моего, а глаза полыхали так неистово, что мне на мгновение стало не по себе. Но я быстро вернула напускную дерзость.

— Тебе лучше знать, сколько сейчас стоят проститутки, — фыркнула, и он неожиданно усмехнулся. Нагло, даже нахально, словно бы эти слова только потешили его самолюбие. — Я же в них совершенно не разбираюсь, а значит, и о сумме, которую ты заплатил, понятия не имею... Много это или мало... Впрочем, знаешь, я ведь не просила тебя. Ты мог бы без проблем оставить меня в камере, меня бы выпустили и так. Им нечего предъявить.

— Ты научилась дерзить... Мне нравится, — Зверь снова усмехнулся, скользнув по моему лицу цепким взглядом, от которого щеки мгновенно покраснели, и это не укрылось от его внимания. В его глазах мелькнуло самодовольство. — А еще стала лучше запутывать следы, меняя имена, фамилии... даже цвет волос.

На самом деле я перекрашивала волосы лишь пару раз, но затем решила, что в условиях постоянного бегства это слишком сложно, и просто вернула природный цвет. То же самое и с прической — длинные волосы путались и цеплялись, их было сложнее мыть, поэтому пришлось носить короткую стрижку, которую со временем научилась делать даже сама.

— Я восхищен... и горд, но ты забыла об одном, — добавил он, глядя мне прямо в глаза. На губах парня по-прежнему играла ухмылка. — Ты только моя, детка. А это значит, что я всегда буду знать, где ты. Почувствую, вычислю, выслежу, но я всегда тебя найду.

— Той Рины, которую ты знал, уже нет, — возразила я, но Зверь только покачал головой, смотря на меня так, будто бы сказала что-то глупое. Это задевало.

— Ты всегда будешь «той Риной», — произнес парень негромко и доверительно, наклонившись так, чтобы прошептать эти слова мне на ухо. На коже сами по себе появились мурашки. — Независимо от того, как ты выглядишь, какое имя носишь и что думаешь обо мне, ты та, кого я полюбил и люблю... Как и я остаюсь тем самым парнем, которому ты признавалась в любви, пусть сейчас мне и приходится демонстрировать тебе... немного другую сторону.

— Стас мертв, — это прозвучало жестко и даже в какой-то мере жестоко, но так мне было проще справиться с теми чувствами, которые порой накатывали в его присутствии. Я всеми силами убеждала себя, что это уже не Стас, а кто-то другой, жестокий и хладнокровный монстр, занявший его место. — Его убил Зверь. Это случилось в ту ночь на складе, он был привязан к стулу, пока его пытали, а потом пустили в лоб пулю... а я на всё это смотрела. Я похоронила его и оплакала, его уже не вернешь... Как и не вернуть прежнюю Рину, ведь она тоже погибла, не выдержав утраты любимого...

Я дернулась в попытке вырваться из его хватки, но он только сжал крепче, а затем двинулся на меня, заставляя отступить к стене, в которую тут же вжал всем своим телом, глядя на меня с охотничьим азартом, с пугающим интересом, присущим хищнику, играющему со своей добычей, прежде чем ее съесть.

— Значит, этот Зверь на самом деле плохой парень? — прорычал он, распахивая накинутую мне на плечи куртку и скользя пальцами по моему телу. Его ладони сжали ягодицы, и я задрожала, вновь трепыхнувшись в руках, что не приносило совершенно никакого результата. Только раззадорило его, разожгло, пробудило хищника. — Он может делать действительно ужасные вещи, брать то, чего ему хочется, совершенно не переживая о последствиях.

Его горячие дыхание обожгло губы, а горящие злостью глаза выжигали душу, из-за чего по спине прошелся холод.

— Отпусти! — потребовала, протестуя, когда он провел пальцами выше, задирая блузку и пересчитывая ребра. Его бедра вжались в мои, и я почувствовала, насколько сильным было желание Зверя обладать мною в этот момент.

— Зачем, Рина? — усмехнулся он, прикусывая зубами кожу на шее и тут же оставляя на ней обжигающий поцелуй. Я задрожала. — Зачем мне останавливаться, если ты и так меня ненавидишь? Почему я просто не могу получить то, что хочу? Ведь я на самом деле хочу этого невыносимо, и все мои чертовы мысли только о тебе и о твоем обнаженном теле, которое в моих фантазиях полностью подчиняется мне, выгибается, дрожит в моих руках. А я трахаю тебя еще и еще, пока ты не ослабнешь, пока ты не устанешь, пока ты, черт возьми, не потеряешь сознание от удовольствия! Это, блять, то, чего я по-настоящему желаю, Рина, а не все эти игры в догонялки!

Голос парня походил на медвежий рык, а прикосновения к телу становились все более жадными, пошлыми, грязными. Он прижимался ко мне бедрами, словно бы желая поиметь прямо через одежду, а пальцы сжимали кожу так сильно, что наверняка оставляли следы.

— Так что тебя останавливает? — прошептала, чувствуя одновременно ужас и стыд от того, как мое тело реагировало на звук его рычащего голоса. Оно непроизвольно тянулось к нему, словно бы плавясь в крепкой хватке.

— Стас, — выдохнул Зверь коротко, чем снова заставил меня вздрогнуть. Его темный взгляд прошелся по моему лицу. — Или как ты там называешь ту часть меня, которая невыносимо боится сделать тебе больно? Иногда ей удается сдерживать меня... иногда нет. Но сейчас она подсказывает, что даже если я сделаю то, что хочу, мне легче не станет. Я просто удовлетворю потребность, но потом снова наступит голод, который не утолить ничем, кроме твоей любви. Насильно её не получить, а без нее я не хочу, Рина.

Его лицо снова приблизилось к моему, но затем он вдруг резко отстранился, потянулся за сигаретами, которые выпали из его руки. В следующий момент кулак Зверя врезался в стену возле моей головы, и я вздрогнула, зажав рот рукой, чтобы не закричать.

— Уходи, — произнес парень негромко, прислоняясь к стене спиной. Его голос звучал устало, а дыхание было совсем сбитым. Я помедлила пару секунд, но затем все же решилась развернуться и поскорее покинуть это место, пока он не передумал. Но прежде стянула куртку и протянула ему. — Оставь. На улице, блять, холодно, и я не хочу, чтобы ты подхватила что-нибудь, в том числе и урода, который увяжется за короткой юбкой, — теперь он говорил уже спокойнее и даже чуточку мягче, но напряженная поза все еще выдавала в нем злость. Я не стала спорить и снова накинула куртку на плечи.

Мне было особо некуда пойти, но и оставаться с ним не хотелось. Это ничем хорошим не заканчивалось, и я каждый раз испытывала жгучее чувство вины, снова и снова попадаясь в его ловушку.

— Чтобы ты знала, — заговорил он вдруг, пока я еще не успела уйти. Я обернулась, заметив, как Зверь поднимает с земли сигареты, чтобы все же закурить, усевшись прямиком на холодный асфальт, — я понятия не имею, сколько стоят проститутки. Не только элитные, но вообще любые. Какой мне смысл обращаться к ним, если у меня встает только на тебя? А про цену... так просто сказали в отделе.

— Мне все равно, — покачала головой, плотнее запахивая его куртку. Он усмехнулся и игриво приподнял бровь.

— Разве? — фыркнул, выпустив в воздух облако мутно-серого дыма. Я по привычке поморщилась. — Мне показалось, ты ревнуешь...»

Еще несколько минут я сижу у стены в душевой, медленно выравнивая дыхание, после чего все же нахожу в себе силы встать и одеться, а затем вернуться в комнату. Коридор вдруг кажется мне непривычно длинным и темным, из-за чего ускоряю шаг, стремясь поскорее добраться до лифта. Но не успеваю...

— Привет, принцесска. — Он выходит из тени так неожиданно, что я вздрагиваю, но изо всех сил стараюсь не показывать, что один только его вид пугает меня до чертиков. Я медленно поворачиваюсь в его сторону и скрещиваю руки на груди.

— Что ты здесь забыл? — спрашиваю устало, стараясь не смотреть в глаза, ведь это привычно вызывает по коже мурашки. Он только усмехается в ответ.

— Тебе «привет» от Зверя, — бросает Дан, и я фыркаю в ответ, делая вид, что мне это совершенно неинтересно. Но в глубине души рада, что он в порядке. Иначе бы его главный приспешник не был бы здесь в столь прекрасном расположении духа. — Он попросил присмотреть за тобой пару дней, пока ему не станет легче.

«Пару дней»? Я снова фыркаю, ведь даже при всей силе и выносливости Зверя с такой раной потребуется минимум неделя, чтобы встать с кровати, а то и больше. Но едва появившаяся усмешка быстро сходит с лица, когда понимаю, что в этом случае мне придется постоянно терпеть общество Дана. А это плохо еще и тем, что ему отлично удается оставаться незаметным.

— Я в этом не нуждаюсь, — отрезаю, разворачиваясь, чтобы продолжить свой путь. Но парень быстро настигает меня, преградив дорогу.

— Не уверен, — возражает он, внимательно меня оглядывая. Внутри усиливается дискомфорт от взгляда разных по цвету глаз. — Этот парень, который не так давно заседал в твоей комнате... Что между вами?

— Не твое дело, — шиплю, ведь ни его, ни Зверя вообще не касается, что между мной и Стасом. В отличие от своего хозяина, Дан не спешит переходить к агрессии, сохраняя предельное спокойствие, которое кажется еще более пугающим.

— Я понял, — отзывается парень, отстраняясь. На его полных губах мелькает садистская усмешка, из-за чего сердце пропускает удар, ведь в голове проскальзывают догадки о его истинных намерениях.

Прежде, чем успеваю их озвучить, Дан уже поворачивается ко мне спиной, продолжая свой путь вперед по коридору. Он вот-вот вновь растворится в тени, поэтому я окликаю его, наплевав на то, что мой голос звучит испуганно и даже чуточку истерично. Парень все же оборачивается.

— Чего тебе, принцесска? — ухмылка на его губах становится издевательской, и я морщусь, ведь всегда ненавидела это прозвище. Он дал его мне, еще когда мы были подростками. Дан немногим старше меня. Зверь сам нашел его, сам его привел и воспитал как своего преемника.

— Не трогай его! — говорю с угрозой, и он приподнимает бровь, словно бы на самом деле не понимает, о чем говорю. На меня накатывает легкое отчаяние. — Зверь ведь не давал приказов о его уничтожении, а значит, ты не имеешь права...

— Знаешь, в чем прелесть быть вторым после лидера? Сейчас я главный, — усмехается Дан, подбросив в руке нож, блеск которого я заметила еще издалека. Именно это и заставило меня окликнуть его.

Все люди моего отца умеют обращаться с несколькими видами оружия, но предпочитают биты, кулаки и огнестрел... Но Дан — другое дело. Лучше всего ему удается управляться с ножом, которым он способен нанести смертельные раны парой быстрых и почти незаметных движений. Зверю очень повезло, что в той драке против него выступал не он.

— Поэтому я сам приму решение, — продолжает парень, снова подбрасывая нож вверх и легко перехватывая лезвие двумя пальцами. У меня по спине проходится холодок. — Если я вижу в этом парне угрозу, я могу его устранить... Вряд ли Зверь будет сильно против.

Его усмешка в этот момент кажется еще более дьявольской и опасной, из-за чего я неосознанно обнимаю себя руками в защитном жесте. На меня снова накатывает отчаяние, которому так тяжело сопротивляться после столь долгого и тяжелого дня.

— Хочешь убить его — тебе придется прикончить и меня тоже... — выдыхаю, ведь мне не хочется больше этих бессмысленных смертей. Если все проблемы только из-за меня, то, может, будет лучше, когда...

Дану требуется всего несколько секунд, чтобы оказаться рядом, и в следующий момент я уже оказываюсь у стены, а в шею упирается кончик ножа. Инстинктивно запрокидываю голову, ощутив укол, и парень снова усмехается, наблюдая, как по моей коже скатывается капля крови.

— Ты думаешь, мне хоть немного дорога твоя жизнь, принцесска? — спрашивает он с издевкой, продолжая разглядывать меня так пристально, что становится не по себе. Лезвие уже меньше давит на кожу, но он по-прежнему прижимает нож к моему горлу. — От тебя ведь одни проблемы, но все носятся с тобой, как будто бы в тебе есть какая-то ценность... Но нет, обычная девчонка...

— Так давай, покончи с этим! — рычу, вскидывая подбородок. От лезвия ножа словно бы ощущается холод, но не столь сильный как от его взгляда. — Сам потом разберешься со Зверем, с моим отцом... со всеми! А я... просто устала, и мне, поверь, все равно...

Еще несколько секунд он внимательно смотрит в мои полные слез глаза, но затем все же отстраняется и убирает нож в карман. Рука парня оказывается в угольно-черных волосах, которые он взъерошивает, хоть у него на голове и так вечный бардак. Затем он тянется за сигаретой и прикуривает прямо в коридоре.

— Хочешь? — предлагает мне, но я взамен только отрицательно качаю головой. Дан в ответ пожимает плечами. — Зря. Успокаивает, а у тебя нервы явно не к черту... Ладно, твоя взяла. Иди к себе, тебе надо проспаться, я пока присмотрю... Пацаненка не трону, обещаю... по крайней мере, если Зверь не отдаст приказ. Устроит?

— Более чем, — соглашаюсь, все еще чувствуя легкую дрожь, что изо всех сил стараюсь не показывать. Дану и так очевидно, что я его побаиваюсь, и дело не только в цвете глаз, но и в самом его мрачном образе — демонстративных жестах и садистских ухмылках. — Но вряд ли я усну, зная, что именно ты охраняешь мой сон...