"9"
Месяц спустя.
Теперь Хосок ходит на химиотерапию. Ему немного лучше, тяжкая боль прошла. А я... Я никак не могу смириться с тем, что у него рак. Не могу смириться с тем, что в любой момент его может не стать. А Хосок принял это спокойно. Он говорит, что когда ты умираешь, ты не чувствуешь боли, которую чувствуют те люди, которые знают и не могут смириться с тем, что тебя не станет. Врачи прогнозируют, что ему отведено еще около полугода. Теперь я стараюсь быть с ним всегда. В любой момент. А Хосок отвергает меня. Не хочет, чтобы я тратил свое время на него. От этого мне больно. Очень больно.
Через пять минут из кабинета химиотерапии вышел Хосок. Сейчас я почти все время провожу в больнице. Некоторые врачи думают, что я болен. А я и правда болен. Хосоком.
Выйдя, он мельком взглянул на меня косым взглядом. Я улыбнулся ему краешком губ и взял за плечо. Он опять не подал виду и мы ушли к нему в палату.
-Эй, ты чего?-с улыбкой спросил я и потрепал его за плечо.-Все нормально?
Он повернул голову и посмотрел на меня. Казалось, этот момент длился вечность.
-Нормально? Нормально? Нет, все не нормально! Мне настоиграло то, что ты все время со мной. Иди отсюда. Вали! Не трать свое время на покойника, отвали от меня. Проваливай!
Я вышел из палаты. Хосок хлопнул дверью.
***
Я уже дома.Настроения нет никакого. Я понимаю, что он устал от меня, но я не могу просто бросить его. Из-за его рака, я переосмыслил все, что было между нами. Я не могу и не хочу жить так. Я мечтаю, чтобы этого всего не было. Не было этой чертовой опухоли, не было всех этих ежедневных скандалов. Я просто устал от этого.
Я стою в ванной и гипнотизирую отражение в зеркале. Расчесываюсь.
На щеке краснеет царапина-она не зажила еще с драки в Париже. Расплылась потрепанной птицей. Я ложусь спать, чтобы поскорее забыть все, что было сегодня.
На следующий день я решаюсь сходить в больницу. Идя по коридору, я встретил лечащего врача Хосока. Он как обычно лучезарно улыбнулся мне и кивнул вместо приветствия.
Лучи пробиваются сквозь закрытые жалюзи. Палата пронизана яркими полосками, точно помехами. Скоро все зарябит. Я рассыплюсь на тысячи серых точечек, и кто-то переключит канал. Кто-то будет есть печенье и хохотать над шутками в подростковом сериале, а я умру здесь, заключенный в рамки его телевизора.
Хосок лежит на кровати, свернувшись колачиком. Его одеяло на полу, поэтому укрываю его. Я дотронулся до его губ своими. Он тут же проснулся.
—Юн, пожалуйста, уйди.