Пролог.Молитва спасения
Дом дрожал от ветра. Сквозь щели в окнах проникалхолод, и свеча на тумбочке то вытягивалась, то гасла, словнобоялась дыхания ночи.Женщина сидела на кровати, прижимаяладони к животу. Каждый удар крохотного сердца внутри неёбыл болью и надеждой одновременно.
Она знала:
ребёнок не выживет. Слишком слабый, слишком хрупкий. Врачи лишь качали головами, и единственное, что ейоставалось, — молиться.
— Пожалуйста... — её голос был тихим, как шорох. — Спаси её. Спаси мою девочку. Возьми всё, что угодно, толькооставь её жить.
Тишина в ответ была пугающей. Но через миг комнатабудто потемнела. Огонь свечи вытянулся и застыл, словнобоялся дышать.
Из угла шагнул мужчина. Высокий, в длинном чёрномпальто. Его глаза сверкнули красным, и женщинапочувствовала, как её сердце сжалось.
— Я слышал твои молитвы, — голос был мягким, почтиласковым. — И я могу их исполнить.
Он медленно подошёл ближе, и она отшатнулась, но несмогла отвести взгляд.
— Хочешь, чтобы твоя дочь жила? — он склонился, словно доверял ей тайну. — Это возможно. Всего лишь маленькая цена. Совсем крошечная.
Слова его были сладки, но за ними пряталось что-толипкое и чужое. Слёзы потекли по её щекам.
— Я не хочу терять её... но...
— Но? — он усмехнулся, и в этой усмешке прозвучала хищная радость. — Всего лишь подпиши. Капля крови. И твоя дочь будет жить.
Он протянул ладонь. Чёрные тени за его спиной шевелились, вытягивались, касались пола, словно живые. Женщина подняла руку... и замерла.
В этот момент воздух в комнате словно взорвался светом. Но это не был солнечный свет — слишком резкий, слишком чистый. Мужчина зашипел и отпрянул, как зверь, наткнувшийся на огонь. Его лицо исказилось от ярости.
— Не смей... — прошипел он, но свет вытеснил его, оттолкнул, и фигура исчезла, растворившись в дыме и шёпоте.
Женщина закрыла лицо руками. Её тело дрожало. Она хотела крикнуть, но в горле стоял ком. Свет же не исчез. Он склонился к ней, мягко коснувшись живота. Она ощутила тепло, такое глубокое, что боль ушла намиг. Ей показалось, что внутри ребёнок откликнулся, слабо, но уверенно. Что-то поселилось в её дочери. Что-то чужое и чистое, оставив в ней искру. Осколок. А затем свет угас, оставив лишь тихий треск свечи и следы слёз на лице женщины. Она обхватила живот обеими руками, шепча:
— Спасибо...
Но где-то в тишине ещё долго звучал отголосок злого шёпота:
«Ты заплатишь. Рано или поздно, но заплатишь».