𝙉𝙚𝙫𝙞𝙣𝙣𝙤𝙨𝙩 𝙠𝙖𝙠 𝙜𝙧𝙚𝙝

Макеева Арина Константиновна

Её звали Арина, и в её присутствии казалось, будто в комнату проникает не свет, а призрачное лунное сияние. Светлорусые волосы, падавшие до лопаток, были не просто кудрями — это был водопад из спутанного шёлка, хаотичных завитков, в которых запутывались взгляды и свет от единственной лампы в общажной келье. Каждый локон хранил отсвет далёкого, чужого для этого города солнца, теперь погасшего.

Но душу её выдавали глаза — небесно-голубые, как осколок холодного, высокого неба, недоступного с земли. В них была чистота, но не утренняя, а зимняя, хрустальная и безжалостная в своей ясности. Они отражали мир, но ничего не отдавали взамен, скрывая трепет под тонким льдом. Мягкие, миловидные черты, пухлые губы, будто сошедшие с полотен прерафаэлитов, обещали сладость, но взгляд напоминал: каждый цветок в темноте может оказаться ядовитым.

Её миниатюрная фигура, хрупкая, будто из фарфора, была полна скрытых противоречий. Под скромным свитером угадывалась выраженная ключица — изящная арка, ведущая в тень. Узкая талия, будто перехваченная невидимой нитью отцовского запрета, и округлые бёдра, отрицающие эту аскезу. Девушка, заточённая в собственных линиях: между хрупкостью и женственностью, между послушанием и зовом плоти. Её поступь была неслышной, будто она не шла по скрипучим доскам общежития, а скользила по кромке между мирами — из строгого детства в душную свободу одиночества.

Она была призраком в этих стенах. Девушки ненавидели её тихую, непричастную красоту, чуя в ней немой укор их собственной суетности. Их шёпот был для Арины лишь далёким гулом, шумом враждебного леса. А мужские взгляды... они были тяжелы и липки, как смола. В них не было обожания — лишь голод, желание разгадать загадку, запачканную грязными намёками, разбить хрустальный футляр и завладеть сокровищем внутри. Их слюни были той самой грязью, от которой отец, железной волей отправивший её в эту ссылку, пытался её уберечь.

Её комната в общаге была не убежищем, а продолжением кельи — аскетичной, чистой, с томиком законов на столе, где каждая статья читалась как новая цепь. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь скрипами чужих жизней за тонкой стеной, расцветала её истинная сущность. Одиночество обволакивало её, как самый дорогой бархат, а обещание, данное отцу, висело в воздухе тяжёлым, сладковатым ароматом тления — ибо чем запретнее плод, тем нестерпимее жажда его сорвать.

Арина Макеева была не просто скромной студенткой. Она была незавершённой поэмой, написанной чернилами на лепестках белой розы. Гимном невинности, который так и просился, чтобы его осквернили. И самым большим искушением в этом мире полном похоти и зависти было не обладать ею, а наблюдать, как эта чистота, отчаянно цепляющаяся за лед в голубых глазах, начнёт медленно и неотвратимо таять в кромешной тьме.

Карпов Артур Максимович

Он был темной осью, вокруг которой вращался наш университет. Артур Карпов. Само звучание его имени — холодное, отточенное, как лезвие — заставляло одних замирать от страха, других — от нездорового, пьянящего любопытства.

Внешность его была обманчивым даром, проклятием для тех, кто осмеливался задержать на нем взгляд. Высокий, почти два метра обрамленной гранитом плоти, он двигался с тигриной, ленивой грацией спортсмена, знающего себе цену. Его черные волосы, всегда идеально уложенные, оттеняли лицо с резкими, словно высеченными из мрамора чертами. Но душа его отражалась в глазах — они были темными, почти черными, бездонными колодцами, в которых не вспыхивало ни искры тепла или сострадания. Лишь холодный, оценивающий блеск, словно он постоянно высчитывал чью-то стоимость на каком-то извращенном внутреннем аукционе.

Он жил в отдельной роскошной квартире, где царил стерильный порядок и дорогой коньяк, но периодически навещал нашу общагу. Не по нужде. Это были охотничьи вылазки. Он появлялся в дверях, опираясь на косяк, в идеально сидящем пальто, с едва уловимым запахом дорогого табака и чего-то горького — джина или абсента. Его взгляд скользил по коридорам, выискивая новеньких. Свежий, неиспорченный материал для его игр. Он был психопатом, и его развлечением были не просто женщины, а их ломка. Ему нравилось завоевывать, обещать рай, а потом методично, с ледяной жестокостью, унижать, наблюдая, как гаснет свет в их глазах. Удостоиться его внимания значило подписать себе приговор. Это всегда был только один раз. Одна ночь, после которой ты чувствовал себя опустошенной, использованной и странно... виноватой.

Его безнаказанность была абсолютной. Университет был его личным феодальным владением. Максим Карпов, директор, был его отцом и молчаливым покровителем. Артур правил не в одиночку — вокруг него сплотилась свора таких же избалованных, жестоких наследников, его личная гвардия. Они устанавливали свои правила. Ослушаться, перечить, бросить вызов — было равносильно академическому самоубийству. Твоя жизнь превращалась в ад из унижений, испорченных вещей, анонимных угроз и странных "несчастных случаев". Они были теневыми королями, а Артур — их молодым, красивым и безжалостным божеством.

Его пороки — выпивка, сигареты, женщины — лишь подчеркивали его суть. Он был живым воплощением яда, заключенного в позолоченную, идеальную оболочку. Красота его была холодной и мертвой, как лунный свет на лезвии ножа. А бизнес, богатство, влияние лишь давали ему инструменты для того, чтобы его садистские фантазии становились реальностью для тех, кто имел неосторожность попасть в поле зрения Артура Максимовича Карпова.

Глава 1. Новенькая

Последние километры до университета Арина провела, прижавшись лбом к холодному стеклу автобуса. За окном мелькали ухоженные поля, затем появились первые, слишком аккуратные коттеджи, а потом и стены из красного кирпича и темного стекла, опоясанные кованым забором с позолоченными навершиями. Не университет, а крепость. Или тюрьма для особо ценных заключенных.

«Институт современных коммуникаций и управления им. Карпова». Выведа сверкала на солнце. Отец, отпечатав сухой поцелуй у виска в аэропорту, сказал: «Здесь тебя никто не тронет. Максим Константинович — человек порядка. Учись. Ни в какие кружки. Никакого общения с сомнительными элементами. Звони по воскресеньям».

Общага встретила её прохладной тишиной дорогих материалов: паркет, пахнущий воском, стены, окрашенные в сдержанный серый, матовые светильники. Никаких скрипучих половиц и запаха старой капусты. Её комната на третьем этаже была маленькой, но идеально отделанной: кровать, письменный стол, шкаф, своя душевая кабина. Келья. Но очень дорогая. Ключ повернулся в замке с мягким щелчком, и наступила тишина, которую Арина слышала только внутри себя. Тишина после восемнадцати лет жизни под присмотром.

Она поставила чемодан, не распаковывая его. Встала перед зеркалом в полный рост, встроенным в дверь шкафа. Белые брюки из тонкой шерсти, купленные матерью в прошлом визите в Милан, облегали её бедра и ноги с обманчивой простотой, подчеркивая каждую линию. Узкая талия, резко обозначенная высоким поясом, и округлость бёдер, которую не скроешь. Черная водолазка из кашемира, высокая горловина обнимала шею, делая её хрупкой, как стебель. Ничего лишнего. Ни одной броской детали. И от этого — только сильнее. Она распустила светлорусые волосы, позволив водопаду спутанного шелковистого хаоса упасть на плечи. Легкими движениями нанесла прозрачный блеск на губы и чуть подчеркнула ресницы. Не для кого. Для ритуала. Для маскировки. Чтобы слиться с ожидаемым фоном красивых, ухоженных девушек.

Сумка с документами легла в руке как гирька.

В главном корпусе царило оживленное столпотворение, но иное, чем она представляла. Не было криков, давки, дешевого парфюма. Был гул приглушенных голосов, щелчков каблуков по мрамору, мелькание лиц, которые уже знали, куда идут и что собой представляют. Арина чувствовала себя призраком, прозрачным и невесомым, скользящим мимо этих уверенных силуэтов.

Оформление прошло быстро. Чиновница в строгом костюме взглянула на её фамилию, потом в список, кивнула. «Макеева. Комната 312. Расписание загрузите в приложение. Добро пожаловать».

И тут её окликнули.
— Эй, ты новенькая с юрфака? Мы тоже!

Две девушки. Одна — высокая, с каре огненно-рыжих волос и дерзкой улыбкой. Лиза. Другая — миниатюрная брюнетка с умными, чуть грустными глазами и в очках. Соня. Они говорили быстро, перебивая друг друга, смеялись. Лиза тут же взяла Арину под руку.

— Ты одна? Страшно? Да ладно, с нами не пропадешь. Тут, правда, народ специфический, но весело. О, смотри, это наш будущий декан, ходят легенды, что он пьет коньяк с утра...

Арина позволила себя вести. Их болтовня была как шум волн — она не вслушивалась в слова, но тонула в самом звуке, в этой иллюзии простого человеческого тепла. Она улыбалась в ответ, кивала. Её собственная улыбка казалась ей восковой, но девушки, похоже, не замечали.

— Ты офигенно выглядишь, — сказала Соня, внимательно, без зависти глядя на неё. — Классика. На фоне всех этих кричащих попсы — просто бомба.

Арина смущенно опустила глаза. «Попса» вокруг и правда была нарядной, дорогой, с претензией. Она же была как чистый лист. Или как шифр.

Вечером, вернувшись в комнату, она услышала за стеной приглушенный смех Лизы и голос Сони. Они были рядом. Она была не одна в этой каменной утробе. Это открытие было и пугающим, и сладким. Она распаковала чемодан, поставила на стол единственную фотографию — себя в двенадцать лет с отцом на фоне сурового северного моря. Затем достала томик Гражданского кодекса. Цепь. И подушку, от которой пахло домом. Противоречия, упакованные в одну сумку.

Перед сном она получила сообщение от отца: «Устроилась?». Она ответила: «Да, всё хорошо. Спасибо». Лёжа в темноте, она впервые за долгое время позволила себе просто дышать. Было тихо. Не было бдения за дверью. Не было осуждающего взгляда. Была пустота, которую можно было заполнить чем угодно. Или ничем.

А за стеной, в комнате, где шел дым от кальяна и играла негромкая электронная музыка, Лиза, растянувшись на кровати, печатала в общем чате своей тусовки: «Пацаны, предупреждаю. На юрфаке появилось нечто. Тихая, в белом и черном. Вид — прямо в сердце. Карпову понравится».

Ответ пришел почти мгновенно от аккаунта «Даня_К»: «Фото в студию».
«Не успела. Но поверь на слово. Ангельское личико и телосложение... ну такое, что сводит с ума. Скромняшка полная».

«Завтра в столовой посмотрим. Артуру доложу. Он завтра появится».

---

Утро второго дня было солнечным. Арина надела те же белые брюки и черную водолазку. Не из-за бедности гардероба, а потому что этот наряд стал уже чем-то вроде доспехов. В нём она чувствовала себя защищенной своей собственной, выверенной до миллиметра простотой. Она умылась, снова распустила волосы. В зеркале отражалась девушка, в которой холодная чистота глаз странно контрастировала с мягкой, обещающей чувственностью линий тела. Поэма с двойным дном.

Лиза и Соня жали её у выхода. Завтрак в главной студенческой столовой был обязательным ритуалом. Сама столовая была больше похожа на фешенебельное кафе: светлые дубовые столы, стулья с кожаной обивкой, стойка с кофе от профессионального бариста, витрины с изысканными десертами, а не с заветрившимися котлетами.

— Тут, кстати, кормят божественно, — говорила Лиза, ведя их к стойке с горячим. — Папаша Карпов не скупится. Хочет, чтобы его «элита» питалась соответствующе.

Арина взяла тарелку с фруктовым салатом и круассаном, чашку капучино. Когда они шли к свободному столу, она ощутила это. Взгляды. Не украдкой, а открытые, оценивающие. Мужские — тяжелые, липкие, полные немого вопроса. Женские — быстрые, сканирующие, с легкой искрой неприязни или зависти. Её фигура в этих идеально сидящих вещах была не просто красивой. Она была вызовом. Вызовом своей недоступностью, своей неосознанной (или слишком осознанной?) грацией. Она слышала обрывки шепота, чувствовала, как жар от десятков глаз припекает кожу на щеках.

Они сели у большого окна. Арина повернулась к свету, пытаясь стать невидимкой. Но это не работало. Соня, заметив её напряжение, тихо сказала:
— Привыкнешь. Ты просто очень яркая. В смысле, контрастная. Не обращай внимания.

Лиза тем временем активно оглядывала зал, кого-то узнавая, кому-то кивая. Арина пыталась вникнуть в их разговор о вчерашней лекции, шутила про какого-то странного преподавателя, и вдруг — засмеялась. Звонко, искренне, откинув голову назад. Это был смех освобождения. Смех от того, что она сидит здесь, с почти что подругами, говорит ерунду, и за это ей ничего не будет. Он вырвался из неё, как птица из клетки, и прозвучал слишком громко в приглушенном гамме зала. На мгновение стало тише. Несколько голов повернулось к их столу.

И в этот самый момент главная дверь столовой распахнулась.

Вошел он. Не один. С ним была целая свита — четверо парней, таких же высоких, уверенных, одетых с небрежной, но безумно дорогой элегантностью. Но все они были лишь тенями, фоном, свитой для своего князя.

Артур Карпов.

Он не просто вошел — он заполнил собой пространство. Высокий, с широкими плечами, затянутыми в идеально сидящий темно-серый джемпер. Черные волосы, уложенные с артистичным хаосом. Резкие черты лица, лишенные мягкости. Он что-то говорил своему спутнику, небрежно улыбаясь, и эта улыбка не достигала глаз. Его темные, почти черные глаза медленно скользнули по залу, как луч прожектора, выискивающий цель в темноте. Холодный, оценивающий, безразличный.

Взгляд скользнул по столикам, на мгновение задержался на смеющейся Арине. И остановился.

Всё. Весь шум, весь свет, весь воздух в зале будто схлопнулся в одну точку — в точку пересечения его взгляда и её профиля. Арина, всё ещё улыбаясь от сказанной кем-то шутки, почувствовала этот взгляд физически — как ледяное прикосновение к обнаженной коже. Она медленно, против воли, повернула голову.

Их глаза встретились.

Её небесно-голубые, широко распахнутые, с ещё не угасшим смехом. Его — черные, бездонные, поглощающие свет. Это длилось всего две секунды. Но в эти две секунды Арина почувствовала, как лёд в её глазах, тот самый, что копился годами, дрогнул. Не от тепла. От удара. От давления.

Артур не изменился в лице. Только уголок его рта дрогнул в едва уловимом подобии интереса. Он кивнул своему другу, что-то коротко сказал, не отводя глаз от Арины. Потом его взгляд скользнул вниз, по её фигуре, оценивающе, медленно, без стеснения, как будто осматривал новую вещь в бутике. Белые брюки, черная водолазка, свет волос. Он мысленно поставил галочку.

Затем он повернулся и направился к своему привычному столу в дальнем углу, где уже торопливо расчищали место. Его свита прошла за ним, и один из парней, тот самый Данила, бросил на Арину долгий, знающий взгляд, полный неприкрытого любопытства и чего-то похожего на жалость.

В столовой звуки вернулись, но уже иными. Гул стал приглушеннее, нервнее. Все понимали, что только что произошло. Кто-то тихо засвистел. Кто-то перешептывался, бросая взгляды то на Артура, то на Арину.

Арина застыла. Улыбка с её лица сошла, как маска. Внутри всё сжалось в холодный, тугой комок. Она опустила глаза в тарелку, но видела не фрукты, а эти черные, бездонные глаза. В них не было ни восхищения, ни похоти. Был только холодный, аналитический интерес. Интерес хищника к незнакомой, но потенциально ценной добыче.

— Блин, — тихо выдохнула Лиза, и в её голосе была не тревога, а скорее азарт. — Карпов тебя заметил. Это... событие.

— Лиза, хватит, — строго сказала Соня. — Арина, не обращай внимания. Просто ешь.

Но Арина уже не могла есть. Её свобода, та самая, которой она дышала всего сутки, вдруг обрела вкус. Вкус металла и опасности. Она машинально поднесла чашку к губам, но капучино показался ей горьким.

С того стола доносился ровный, уверенный мужской смех. Смех Артура. Он звучал как отдаленный раскат грома, предвещающий бурю.

Арина подняла глаза и украдкой посмотрела в ту сторону. Он сидел, откинувшись на спинку стула, одной рукой держа телефон, другой — вращая чашку с эспрессо. Он снова смотрел на неё. Прямо. Не скрываясь. И в его взгляде читалось уже не просто любопытство. Читалось решение.

Она быстро отвела взгляд, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Отец говорил: «Никакого общения с сомнительными элементами». Но как определить этот элемент, если он выглядит как самое настоящее, самое мощное и опасное воплощение власти в этих стенах?

«Институт имени Карпова», — вспомнила она название на вывеске. Это был не просто университет. Это был его мир. Его законы. И она, Арина Макеева, только что привлекла внимание того, кто эти законы устанавливает.

Её невинность, её чистота, её скромность — всё, что отец так лелеял и охранял, — в этой позолоченной клетке вдруг обрело иной смысл. Оно стало не добродетелью, а изъяном. Не силой, а уязвимостью. Самым лакомым куском.

Она встала.
— Я пойду. Мне нужно... в библиотеку, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло.

— Уже? — удивилась Лиза.
— Да. Спасибо за компанию.

Она пошла к выходу, чувствуя, как взгляд Артура провожает её каждое движение. Она шла прямо, не сгибаясь, высоко неся голову, как её учили. Её походка была все такой же неслышной, но теперь в ней была не легкость освобождения, а напряженная осторожность загнанного в угол зверька.

Пока она не вышла в коридор, она не смогла вдохнуть полной грудью. Но воздух уже не был сладким. Он был густым, тяжелым, пропитанным запахом дорогого кофе, парфюма и чего-то неизбежного.

Артур Карпов заметил её. И в этом мире это значило, что игра началась. А правила ей ещё только предстояло узнать. Первый урок был прост: её невинность здесь — не щит. Она была грехом, который так и просился, чтобы его искупили. И он уже нашел своего первосвященника.