Под корнями кипарисов расцветает скорбь

Юци опасалась, что Йен решит пойти по дороге, ведущей по направлению к Долине восхода туманов, равно как и боялась встретить по пути Хазеро, от которого можно было ожидать что угодно, — но дядя, придерживая её за локоть, выдвинулся к центральной площади.

В отличие от увиденных ночью секретных троп, привлекательных в своём запустении, вылизанные до блеска улицы, соединяющие Дворцы великолепной мудрости, Дом управления, библиотеки и архивы Юци не понравились. В пробивающейся через камень траве и поросших мхом развалинах чувствовалось бессмертное дыхание природы — посланное Пятью прославленными богами, могущественное и древнее, как сам мир, — а здания, построенные учащимися отделений фундаментальных систем и линейной архитектуры, напоминали ей дома для «помешанных».

Она сама провела в таком доме пару недель, когда Йен уезжал в Та́рну, чтобы попробовать убедить тамошнего императора в полезности своих исследований и получить финансирование для их продолжения, — и вспоминать об этих неделях было втройне больнее, чем обо всех словах и поступках дяди вместе взятых. В подобные дома отправляли как и несчастных, у которых не оставалось ни единой надежды на возвращение к «нормальной» жизни, так и тех хворых, кто, как Юци, вполне мог существовать без наблюдения и помощи сторонних людей.

Многих, по разрешению университетских мудрецов или родственников, под предлогом поиска лекарства уводили учёные с факультета естественных и альтернативных медицинских практик. Кому-то «везло», и они возвращались обратно, целиком растеряв остатки разума, а кто-то пропадал без вести и наверняка оканчивал свою жизнь в подвальных лабораториях. Юци знала: к ней тоже присматривались, чтобы заполучить для опытов мозг выдающейся молодой учёной. Один из тройки лекарей, заправляющих домом для безумцев, приглашал её в свой кабинет, где долго и нудно рассказывал о важности медицинских исследований, чтобы Юци прониклась их благородными целями и сама согласилась отдать своё тело и внутренности для изучения и последующего выставления их на публику.

В какой-то момент Юци готова была согласиться. Она понимала, что когда-нибудь Йен обязательно придумает причины, чтобы запретить ей заниматься наукой на том уровне, каком ей хотелось, поэтому перспектива послужить учёному миру хотя бы таким спорным способом казалась ей приемлемой. Это было всяко лучше, чем гадать, кто или что убьёт её быстрее: дядя и его опека или же болезнь.

Йен, получивший отказ от императора Тарны, вернулся из поездки раньше, чем планировал, и забрал Юци из временного приюта. Лекари пытались убедить его в необходимости продолжить лечение, но на все увещевания Йен ответил категоричным отказом, тем самым лишив Юци ещё одного шанса на побег.

— Смотри-ка, — сказал он сейчас. — Дворец астрального колдовства опять дымит! И почему их продолжают пускать на конкурс? Какой от них толк?

Юци посмотрела на шпили, окутанные плотными ядовито-жёлтыми пара́ми, и возразила:

— От всех нас есть толк. Если бы мудрецы не видели смысла в существовании направления астрального колдовства, они бы без промедления закрыли его, как некротическую медицину и химию нежити. Я вот считаю, что организационный расчёт...

— Я не спрашивал, что ты там считаешь. — Йен прикрывал нижнюю половину лица раскрытым веером и разговаривал приглушённо, замолкая, когда мимо кто-то проходил. — Любой нормальный человек скажет, что весь факультет полных колдовских практик и магического взаимодействия давно уже пора расформировать, а всех этих недоучёных отправить работать на животноводческих фермах или овощных полях. Там от них пользы всяко будет больше, чем в Анэнх-Бухари.

Он недовольно, как-то озлобленно фыркнул.

— Достаточно было двух самых первых направлений — дифференциальной астрономии и ритуалистики! Пусть с натяжкой, но некоторые их достижения можно признать полезными, особенно исследования традиционных клановых ритуалов, уходящих корнями в начало эпохи Нового века. А потом началось! Электрическая солярная теория, музыкальная космология, лунные темы, пиродемонология — ничто из этого ну никак нельзя назвать достойными университетскими направлениями! Астральное колдовство — и вовсе цирк, сборище придурочных фокусников и истеричных девиц, возомнивших себя чародейками! А уж эта стерва Амальсуин...

Йен продолжил изрыгать проклятия. Перестав прислушиваться к его возмущениям, Юци вздохнула. Все перечисленные дядей отделения факультета полных колдовских практик и магического взаимодействия не вызывали у неё интерес с научной точки зрения, но зато их яркие и блистательные «фокусы», как с презрением говорил Йен, всегда восхищали и приводили её в восторг. Она твёрдо была убеждена в том, что мир и его обитатели — клановые представители, воины, земледельцы, учёные и храмовники — нуждались не только в медицинских, математических и архитектурных открытиях, но и в чём-то не совсем обычном: самопишущих перьях, шутящих чучелах животных, праздничных фейерверках в виде драконов, летающих над городом, и...

«Людях из воска», — мысленно закончила Юци.

Они прошли вдоль высокого забора, огораживающего Дворец судебных финансов, и остановились у центральной площади, на которой можно было построить как минимум три Дома управления. В середине высился огромный фонтан, поддерживаемый человекоподобными фигурами, изображающими студентов и студенток каждого направления. Вместо голов неизвестный скульптор одарил их связанными с их деятельностью предметами: у кого-то на шее балансировала вытянутая колба, у кого-то — раскрытая книга со старательно выцарапанными в граните символами, а у кого-то — поднос с пугающе натуралистичными почками, печенью и сердцем.

Выглядело это ужасающе, и Юци, решив не всматриваться в очертания гранитных органов, перевела взгляд на группку столпившихся у фонтана людей.

— А это кто?

Йен умолк, оттянул уголок глаза и хмыкнул.

— Факультет медицинских практик.

— Там восемь отделений, да? — уточнила Юци.

Он кивнул.

— Почему тебя это интересует, Юцина? Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Нет, — ответила она и, чтобы не вызывать дополнительных подозрений, быстро слукавила: — Если бы хотела, незамедлительно бы рассказала...

Нескладный ответ удовлетворил Йена, и он, не став задавать дальнейших вопросов, свернул к библиотеке, многоярусная крыша которой выглядывала из-за еловых ветвей. Юци последовала за ним, украдкой обернувшись.

Факультет естественных и альтернативных медицинских практик делился на восемь направлений, не считая двух запрещённых. Соответственно, учёных, прибывших на Высь туманов и дождей, тоже должно было быть восемь, но одного из них Юци обнаружила мёртвым на скамье в Долине восхода туманов.

Протерев слезящиеся глаза, она поморгала и повторно пересчитала учёных.

Восемь. У фонтана стояло восемь людей. И все они, по словам Йена, учились на факультете медицинских практик. Юци дяде верила: если хотя бы один студент из них принадлежал к другому направлению, он бы обязательно об этом упомянул и съязвил на тему того, как отчаянно учёные, с первого года вступающие на тропу негласной борьбы друг с другом за звание Знающего магистра и место в совете — а то и в ректорате, — пытаются подружиться.

К тому же Йен был хорошо знаком со всеми, кто обучался на этом факультете, а особенно — с учащимися медицинского исследовательского анализа, но Юци не услышала от него ничего про пропажу коллеги, ни про какие-либо другие перемены в составе участников конкурса. А значит...

Вряд ли юношу убрали специально, чтобы заменить его кем-то другим: от глаз и ушей Йена подобная новость бы не ускользнула. Услышав что-то о необъяснимых переменах в составе участников, он первым делом помчался бы в Дом управления, чтобы узнать о причинах и потребовал сообщить их остальным учёным, хотят они того или нет.

Оставалась одна версия: молодому человеку просто подложили в карман старую брошь. Но зачем? Это намёк на деятельность убийцы, на мотивы его непростительного поступка или нечто другое, до чего Юци никак не могла додуматься?

От следующего вопроса, который задал самый рассудительный из всех внутренних голосов, её словно молнией ударило.

Откуда Хазеро знал, где произошло преступление?

— Уж не принимал ли он в нём непосредственное участие... — пробормотала Юци. — Может, он совершил что-то, повинуясь злой воле, а потом осознал, что натворил, и...

— Ты о чём? — Йен постучал по её плечу сложенным веером. — Кто что совершил?

— Да так. Я...

Чтобы сосредоточиться, Юци пнула камешек, весело ускакавший в траву, и озабоченно добавила:

— Я вчера листала один роман, рекомендованный магистром с нашего напра...

— Быстрее, Юцина! — перебил Йен. — Не мямли!

Он произнёс эти слова таким тоном, что Юци не испугалась, а устыдилась. Голоса заверещали на разные лады. «Расстраиваешь дядю своей гулкой неловкостью!» — взвизгнул один. «И когда уже научишься разговаривать так, как положено учёной? — подхватил второй. — Или ты всё-таки недостойна этого звания?» «Расстраиваешь дядю, расстраиваешь дядю, расстраиваешь дядю!» — хором повторяли третий, четвёртый и пятый.

«Но ведь... — неуверенно вклинился в хор шестой голос. — Это из-за дяди у неё постоянно болит в виске...»

— Опять не слушаешь, — укорил Йен, щёлкнув пальцами прямо перед носом Юци.

Она вздрогнула.

— Роман, — вкрадчиво напомнил он.

— Ах да, — «вспомнила» Юци и принялась врать: — Просто он такой увлекательный, что мне хочется участвовать в расследовании, вот я и... гадаю, кто виноват...

— Тебе нужно поменьше читать такие книги. — Йен толкнул двери библиотеки. — Займись конкретными исследованиями, а не фантазиями любящих воображать невесть что писак.

— Большинство криминальных романов были написаны под впечатлением от реальных происшествий, — пробормотала Юци, переступив через высокий порог.

— Не спорь! Постарайся не шептать себе под нос всякую чушь, не мешай другим заниматься! И да... — Йен снова закрылся веером и негромко добавил: — Лучше в принципе не открывай рот. Посиди в уголке и подожди, пока я возьму всё, что нам нужно.

Юци ничего не было нужно: все необходимые книги она взяла с собой из Лэйвана и планировала сначала разобраться с ними, а потом уже обращаться в библиотеку, — но ссора с дядей не входила в её планы, поэтому она отошла к окну. Жирная муха, бродящая по подоконнику, безразлично заползла на её пальцы и с достоинством скрылась в рукаве поливающего чахлый цветок слуги. Тот поёжился, как от сильного порыва ветра, посмотрел сквозь Юци и, проворчав нечто вроде «щели, что ли, плохо заделали», отправился к кадке с печальным подсохшим можжевельником.

Поставив локоть на подоконник, Юци подпёрла щёку кулаком. Идея проводить расследование по ночам уже не вызывала у неё прежнее воодушевление, тем более что, тщательно поразмыслив над увиденной картиной и найденной уликой, она так и не смогла понять, с чего следует начать.

Она провела пальцем по грязному стеклу. Высь туманов и дождей была накрыта невидимым куполом, сотканным из крепких нитей тха самых могучих людей Натобу, включая императора Мэнгении́на Лэя и представителей его клана, поэтому сюда никто не мог проникнуть незамеченным, — следовательно, убитый юноша должен был где-то оставить свой след. Посмотреть списки прибывших и зарегистрировавшихся студентов Юци никто не даст, а о том, чтобы тайком залезть в Дом управления, и думать было боязно, ведь он охранялся десятком вооружённых воинов, не смыкающих глаз ни на минуту.

Юци выпрямилась. Пар, валящий из Дворца астрального колдовства, из жёлтого стал грязно-серым с рыжими прожилками, прямо как брошь-улика.

Голоса вновь загалдели, и из этого шума Юци кое-как удалось вычленить один вариант дальнейших действий — не менее опасный, чем попытка проникнуть в Дом управления, но на какую-то часть выполнимый.

И она беспричинно была уверена в том, что Хазеро поможет ей это сделать.