Глава 27. Воспоминания.
Каникулы длились три недели. Три странных, противоречивых недели.
Я была дома, с родителями, братом, окруженная теплом и заботой, но ощущение пустоты не исчезало. За окном падал снег — мягкий, пушистый, как в детстве, когда я искренне верила, что мир устроен просто. Теперь же этот снег казался мне холодным, отчужденным.
Я гуляла по знакомым улицам, в наушниках играли песни о расставаниях, разбитых сердцах и потерянной любви. Веселых треков в плейлисте больше не осталось. Я шла, слушала и думала о Рике. О нашей первой встрече, похожей на нелепый розыгрыш судьбы. О нашей нескончаемой войне, где не было победителей, только двое проигравших. О той ночи в тайной комнатушке, где одинокая свеча отбрасывала на стены колеблющиеся тени. Теперь она казалась мне символом — одинокой, как и я.
Со мной был Алекс. Он звонил, писал, говорил, что любит, и, кажется, сам хотел в это верить. Но я не могла сказать ему того же. Мысль о нем не согревала, а скорее давила, как обязанность, навязанная извне.
Алекс принес одну хорошую новость: у него наступила ремиссия. Опухоль отступила. Врачи говорили, что шансы на полное выздоровление высоки. Это было чудом. Я должна была радоваться, облегченно выдохнуть. Но вместо этого в груди поселилось странное чувство… Как будто долг, который я несла перед сестрой, был выполнен. Как будто теперь я могла идти дальше, не оглядываясь.
Но куда?
Каждый день я набирала один и тот же номер. Тот самый, с которого в Новый год пришла смс с признанием в любви. Сердце вырывалось из груди, когда телефон начинал звонить. Но всегда — один и тот же ответ: «Абонент недоступен».
Я знала, что это был Рик. Чувствовала это. И чувствовала, что что-то не так.
***
Три недели пролетели незаметно, и вот я снова стою на вокзале, прощаясь с братом.
— Веди себя хорошо, — усмехаюсь я. — Может, хоть на одной девушке остановишься?
— Завидуешь, да? — ухмыляется Джим.
— Чему? Тому, что ты не запоминаешь их имена?
Он смеется, а я вместе с ним. Только он умеет так — в два слова стереть все мои тревоги.
Но когда объявляют посадку, на глаза наворачиваются слезы.
— Я буду скучать, — шепчу, крепко обнимая его.
— Я тоже, сестренка, — его голос мягкий, теплый.
Поезд трогается, Джим еще бежит за ним, махая рукой. Я смотрю на него, пока он не исчезает из виду.
И тогда реальность снова накрывает меня с головой.
***
Дорога тянется мучительно долго. Я лежу на полке, в наушниках играет песня:
«Мы будем вместе, ничего не разлучит нас...»
Пальцы сжимают телефон. Мой разум кричит: «Перестань!», но я снова набираю тот номер.
«Абонент недоступен».
***
Общежитие встречает меня холодом. В комнате темно, пусто. Я быстро раскладываю вещи, звоню маме:
— Я добралась, все хорошо. Хочу отдохнуть.
Но я вру. Я не хочу отдыхать. Я хочу туда, в нашу с Риком тайную комнатушку.
Тихо, мимо вахтера, пробираюсь через запасной вход. Мне не нужен свет — я знаю этот путь наизусть. Каждый изгиб, каждую ржавую железку, об которую когда-то порезалась.
Комната встречает меня тишиной. Я зажигаю свечу и падаю на кровать. Запах Рика давно выветрился, но я все равно вдыхаю подушку, словно пытаюсь поймать хотя бы призрачный его след.
— Рик… — шепчу я, и слезы обжигают щеки.
***
Возвращаясь в общежитие, я поднимаюсь на свой этаж — и вдруг замираю.
Впереди, в полумраке коридора, идет высокий парень. Свет из окон падает на него, очерчивая силуэт.
Сердце пропускает удар.
— Рик? — голос срывается на шепот.
Он не оборачивается.
— Рик! — я кричу громче, ноги сами несут меня вперед.
Он не может не услышать.
Не может меня не узнать.
Я бегу, не думая, не дыша, надеясь только на одно: что, когда он повернется, это действительно будет он.