lacrimosa #2
Хосок очень ярко запомнил последнее лето, которое Ким встретил здоровым.
Стоит палящее солнце, пахнет мёдом и травой. Ёнджи сидит на плечах у Техёна, цепляясь маленькими пальчиками за пряди его вьющихся каштановых волос. Ким послушно склоняется над раскидистой яблоневой веткой, следуя указаниям девочки, которая управляет им, словно мышонок из «Рататуя». Она кладёт ладошку на выпирающую боковинку яблока, тянет на себя, но упрямый черешок не поддаётся. Техён несколько секунд наблюдает за её попытками, а затем тянет за него сам, на что получает недовольный вопль Ёнджи:
— Пап! Ну я сама!
После этого она наконец срывает яблоко, уже успешно, поскольку Техён успел всё-таки надломить черешок. Хосок приподнимает ведёрко, девочка швыряет в него яблоко, и то с упругим треском впечатывается в дно.
— Сколько собрали? — звучит из дома вопросительный оклик Дамби.
— Почти ведро, — неумело врёт Техён, затем понимая, что попытка вышла неудачной, тут же признаётся:
— Ладно. Шесть.
— Ужасно! Час вообще-то уже прошёл! Ускоряйтесь, — возмущается Дамби и тут же скрывается за дверью.
Техён редко врал, потому что у него никогда не получалось делать это убедительно. Наверное, поэтому Хосок абсолютно всегда ему верил, даже если в сказанное верилось с трудом.
Опускались сентябрьские сумерки. Они стояли на светофоре. Горел красный. Шёл дождь. Техён держал Хосока за руку.
— У меня никогда не будет артрита или Альцгеймера, и поэтому я никогда не промахнусь мимо клавиш или забуду, как работать в ФЛ Студио⁵, — горько улыбается Техён, а затем совершенно севшим голосом добавляет, — А ещё я не увижу, как растёт Ёнджи. У меня рак.
Загорается зеленый. Техён быстро подаётся вперёд, ступая на пешеходный переход и таща за собой совершенно оцепеневшего Хосока. Они успевают пройти только половину пути, ровно до пунктирной линии, разделяющей транспортные потоки, как их лица озаряет красным светом.
Время закончилось.
Они останавливаются посреди дороги⁶, их захлестывает бушующей волной пролетающих мимо машин. Они стоят неподвижно и просто смотрят друг на друга, не в силах пошевелиться.
green day - wake me up when September ends
В свой последний август Техён практически не снимал шляпы — слишком стеснялся того, что у него совсем не осталось волос после химиотерапии.
— Ёнджи говорит, что я зря побрился. Ей теперь неудобно кататься у меня на спине. Говорит, не за что держаться, — говорит Техён, попутно играя что-то смутно знакомое Хосоку. Жилистые пальцы привычно нагоняют возрастающую с каждым тактом мощь, скорость ритма набегает волнами, периодически стихая. Чон только спустя время вспомнит, что это была за мелодия, и какой смысл в него вкладывал Техён. Это была wake me up when September ends.
— Обещай присматривать за Ёнджи. Хотя бы иногда, — Техён украдкой смотрит на Хосока из-под низко надвинутой шляпы, не прекращая играть, — она вряд ли поймёт, что такое смерть, поэтому просто cкажи ей, что я стал космонавтом и улетел колонизировать Марс. Она всегда хотела там побывать. Cкажи ей, что курить плохо. И чтобы она никогда не стеснялась быть собой. Моя жизнь оказалась короткой, поэтому я больше не смог понять ничего мудрого, — затем через короткую паузу добавляет, — и проследи, чтобы Дамби нашла хорошего мужа. Я был бы рад, если это оказался бы ты. Потому что ты самый лучший вариант, Хосок. Я бы сам за тебя вышел, — раздаётся слабый смех, который тут же переходит в затяжной кашель.
После того, как звучит прерывистый финал из постепенно затихающих аккордов, Хосок кивает. Техён слабо улыбается в ответ и тут же отворачивается, натягивая шляпу на глаза и закрывая лицо руками. Вряд ли отсутствие волос его смущало так же сильно, как слёзы, которые кто-то мог увидеть. Хосок тут же выходит из комнаты, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться прямо перед Техёном. Чон выбегает из дома, садиться на первый попавшийся автобус, глотая слёзы, еле доезжает до своей квартиры, запирается в своей полупустой комнате и просто воет в потолок до глубокой ночи, пока не садится голос.
Всё это время в его голове трещит леденящими ударами Лакримоза⁷. Хосок не может скрыться от пытки, интенсивность которой только возрастает с каждой секундой. Воспоминание заканчивается и проигрывается заново, словно зацикленное.
Холодный зимний тихий день. Техён лежит на животе у Хосока и слушает то, как он зачитывает вслух последнюю главу из недавно законченной рукописи. Стопка листов касается макушки Кима, но он не чувствует, просто внимательно слушает, закрыв глаза. Когда Хосок обрывает последнее предложение и убирает рукопись, Ким мгновенно распахивает глаза и смотрит на Хосока снизу-вверх, запрокинув голову:
— Это, конечно, всё очень поучительно, но я хочу счастливый финал!
Чон ладонью мягко давит на темя Техёна, заставляя его опустить голову. Хосок терпеливо отвечает:
— По всем законам логики и жанра здесь не может быть счастливого финала.
Техён вспрыгивает с места, хватает Хосока за руку так крепко, что тот чувствует, как на коже остаются отпечатки от колец.
— Знаешь, за что я люблю Лакримозу? — Ким тащит Чона по коридору в свой кабинет, совершенно безумный от энтузиазма, — Ей всё равно на эти законы. Это чистая печаль, почти физиологическая агония. Но ты знаешь, что финальный аккорд в этой части реквиема мажорной?
— Я никогда не слушал её до конца. Не было сил.
Они заходят в кабинет. Почти полупустой, с голой акустикой в звенящем от каждого шороха воздухе. Техён лохматый, немного покрасневший от азарта и предвкушения.
— Ну тогда сейчас услышишь!
Ким каждый раз садился за Роланд так, будто это не синтезатор, а рояль, которого касались только руки великих, будто он был освещён благословением самого Орфея. Техён играет с горячим чувством, не замечая слёз, вставших тонкой потрескавшейся плёнкой в глазах Хосока. Пальцы Кима хищно хватают аккорд за аккордом, тянут их угасающие хвосты, вылепливая быстрозастывающие звуки в монолит скорби и чистой печали. Трезвучия градом окатывают полупустую студию, Хосок хочет спрятаться, сбежать, оглохнуть, только бы не слышать угрожающе близко подбирающуюся кульминацию. Но Техён обрушивается шквалом отбойной гудящей молотьбы, резонирующей с биением быстрого пульса в ушах Хосока. Уколы высоких нот шрапнелью летят в его корчащееся существо, добивая окончательно, без всякой жалости и сострадания. С щеки Хосока срывается медленно ползущая слеза. Техён позволяет последнему аккорду высоко взмыть, забиться под самый потолок и затрепыхаться умирающей бабочкой.
Мягко отпрянув от клавиатуры, Ким улыбается, разминая пальцы, скованные в кандалы бесчисленных цветных колец.
— Слышишь этот упрямый ля-мажор? Таким бы я хотел видеть финал твоей истории.
Чон ничего не может ответить, он всё ещё прислушивался к трели умирающего трезвучия.
Хосок сделал глубокий вдох, выныривая из слоя давящих воспоминаний. Теперь снова в настоящем. Но явно ненадолго.
(5) — программа для написания музыки.
(6) — по правилам ПДД если пешеход успел пройти только половину пути, а зелёный сигнал уже сменился красным, ему следует подождать на линии раздела движения, пока снова не загорится зелёный.
(7) — имеется в виду Lacrimosa, одна из частей реквиема Моцарта.