«Шрам вместо шва» || Турбо

Двадцать один час пятнадцать минут. Его всё не было. Сначала Надя обижалась, потом начала волноваться. Всё-таки его мир был непредсказуем — вдруг случилось что-то серьёзное? Каждый скрип двери в приёмном покое заставлял её вздрагивать и в надежде оборачиваться, но это были лишь ночные санитары или запоздалые посетители.

Без пятнадцати двенадцать дверь снова распахнулась, впустив порцию морозного воздуха. Вошёл парень в длинной кожанке — тот самый, с мрачным лицом и синими глазами, что в субботу в ДК начал драку с огромным верзилой. Андрей. Пальто. Он сразу нашёл её взглядом у стойки.

— Ты Надя? Я — Андрей. Турбо прийти не сможет. К нам Адидас приехал, отмечают, всё такое. Сказал — утром за тобой зайдёт. — Он отбарабанил это
быстро, без эмоций, как донесение, и, не дожидаясь ответа, тут же развернулся и скрылся за дверью.

Обида кольнула сердце. Из-за какой-то пьянки? Но почти сразу её сменило холодное понимание. По словам Марата, Адидаса Старшего не было в городе два года. Его возвращение — не «ерунда». Турбо, как один из суперов, должен быть там. И всё же… он прислал к ней человека. Сообщить. Не оставить в неведении.

Утром, едва закончилась смена, он пришёл. Стоял у выхода, закуривая, и в его взгляде читалась усталость — не физическая, а какая-то глубокая, от ночных разговоров и принятых решений.

— Тебе, — коротко бросил он, протягивая свёрток в тонкой бумаге.

Надя развернула. Внутри лежал белоснежный пуховый платок — не простой, а с тонкой ажурной каймой и вышитым в уголке маленьким, почти незаметным цветком. Он казался невероятно нежным на фоне его грубых, в царапинах рук. Она взяла его, ощущая под пальцами мягкость шерсти.

— Я не могу взять, не надо было тратиться, — прошептала она, но в её глазах уже горели искорки восторга.

—Моя золотая, закрой рот и не выпендривайся, — сказал он беззлобно, даже с какой-то усталой нежностью. Забрав платок обратно, он сам накинул его ей на голову, пытаясь неумело завязать концы под подбородком. — Ну? — отступил на шаг, оценивая. — Красота вообще. И тепло.

— Спасибо, — она не могла перестать улыбаться, а в голове уже лихорадочно думала, как же ей теперь порадовать его в ответ. Пока — просто обняла, уткнувшись лицом в холодную кожу его куртки. Он пах морозом, табаком и чем-то новым —чужим одеколоном.

Шли медленно, разговаривая о пустяках. Он рассказывал какие-то нелепые истории, а она смеялась, и путь пролетел незаметно.

— Когда свободна будешь? — спросил он, уже у её подъезда.

—В пятницу, после смены. В четверг у меня экзамен, буду готовиться, — её голос сразу потух, лицо стало серьёзным.

Он сделал шаг ближе.

—Ты умная. Всё сдашь. Во сколько экзамен? Приду, поддержу.

—В десять начало, но быть надо за час. Поэтому я выхожу в восемь. Ещё час ехать…

—Понял. Значит, в восемь я здесь. Иди, отсыпайся и готовься. Отвлекать не буду, — пообещал он.

—То есть до четверга забыть про тебя? — она улыбнулась, поднимая на него глаза.

—Я-то тебе  забуду. Будет сюрприз — приду я или нет, — он подмигнул ей, и в его усталом лице на мгновение мелькнул тот самый, редкий озорной огонёк.
Она уже повернулась к двери, когда он окликнул её:

—А поцелуя сегодня не будет?
Надя обернулась, снова улыбнулась и, поднявшись на цыпочки, оставила короткий, лёгкий поцелуй на его щеке.

—Ещё раз спасибо за платок, — поправила убор на голове.

—Держи, — он сунул ей в руку смятый клочок бумаги. — Номер мой, домашний. Если что — звони. А это — Зимы. Если я трубку не возьму — значит, ему звони. Он в курсе.

Она сжала бумажку, ощущая, как что-то щёлкает внутри. Доверие. Это был не подарок, не поцелуй. Это был ключ. К его миру. К его безопасности. Для неё это значило больше любой шубы.

—Поняла, — только и смогла выдохнуть она, и, набравшись смелости, снова быстро поцеловала его, на этот раз в уголок губ, прежде чем исчезнуть в подъезде.

Дома было пусто и тихо — родители на работе. Надя, прижав к груди платок, вдыхала его чистый, новый запах. Он пах не больницей, не нищетой, не страхом. Он пах… возможностью другой жизни. Пусть опасной, но где о ней помнят.Она выспалась, а ближе к пяти часам встала и принялась готовить ужин. Картофельное пюре и котлеты — любимое блюдо её отца в редкие трезвые дни. Может быть, за общим столом, в тепле от плиты, получится поговорить? Наладить хоть что-то? Она старалась изо всех сил, чтобы пюре получилось воздушным, а котлеты — сочными.
Открыв буфет, чтобы накрыть на стол, она обнаружила — к чаю совершенно нечего. Ни печенья, ни варенья, ни даже сушек. Мать, видимо, забыла купить.

Вздохнув, Надя накинула пальто, повязала поверх головы новый белый платок — пусть хоть он согреет — и вышла в сгущающиеся зимние сумерки, направляясь в ближайший гастроном.

Путь до магазина был коротким, но в зимних сумерках он растянулся в тёмный, недобрый тоннель. За спиной нарастал рев мотора. Машина салатового, ядовитого цвета, старая «девятка» с потёртым капотом, притормозила, плывя рядом с тротуаром. Скорость Нади превратилась в почти бег. Машина легко её догоняла, будто играя.
Стекло водительской двери со скрежетом опустилась.

—Покатаемся? — голос из темноты был молодой, наглый, сдавленный сигаретным хрипом.

Надя молча ускорилась ещё, её сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Страх, густой и липкий, заполнил всё внутри. Она проклинала себя: «Он же просил не ходить одной!»

— Ну, че, молчишь-то? — настойчивее, с издёвкой.
Она вдохнула морозный воздух полной грудью, пытаясь выровнять голос. Голова приподнялась.

—Я с Универсамовскими.

—О, как! — в голосе водителя послышалось плохо скрываемое веселье. — И с кем же ходишь, красавица?

—С Турбо. Слышал о таком? — она бросила имя как кинжал, не останавливаясь, глядя прямо перед собой в темноту.

—Девчонка, ты меня обмануть хочешь? — засмеялся он уже открыто, скептически. — Турбо на такую не посмотрит никогда. Давай, можешь пивка прихватить — я тебя подожду!

Машина резко прибавила газу и, обогнав её, встала у входа в освещённый витриной магазин. Надя сделала глубокий вдох и, поджав губы, резко свернула, почти вбежав в магазин. Внутри пахло колбасой, хлебом и дезинфекцией. Она прислонилась к прилавку, закрыв глаза. Она посмотрела на руки. Они дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, пальцы никак не могли разжать замёрзшие кулаки.
Колокольчик звякнул снова. Надя вздрогнула, ожидая увидеть того парня. Но в дверях стоял Марат в своей неизменной синей куртке, с удивлённо поднятыми бровями.

— Марат! — вырвался у неё сдавленный, полный облегчения возглас. — Как же я тебе рада!

—У меня, вообще-то, Айгуль есть, — пошутил он, но сразу, уловив что-то в её лице, нахмурился. — Что случилось?

—Ты видел, там машина стоит, зелёная такая? — слова понеслись пулемётной очередью. — Он за мной всю дорогу едет, что-то кричал, не отставал... Хотел, чтобы я с ним...

—Тихо, тихо, — Марат положил ей руку на плечо, успокаивающе. Его лицо стало сосредоточенным и жёстким. — Давай покупай, что хотела, быстро. Я с ним поговорю. А ты  домой беги, поняла? И не оглядывайся.

Надя лишь молча, испуганно закивала.

—А ты... чего сюда зашёл? — спросила она, пытаясь отвлечься от паники.

—За сигаретами. Только Турбо не говори, — он подмигнул, но в глазах не было веселья. — Это плата за помощь будет. Базар?

—Хорошо, хорошо.

Она наскребла в авоську первое, что попалось под руку — пачку печенья, банку сгущёнки. Марат уже расплачивался за пачку «Явы» у кассы. Они вышли вместе. Марат коротко кивнул ей в сторону дома и, засунув руки в карманы, неторопливой, развалистой походкой направился к салатовой «девятке», из окна которой уже тянулась струйка сизого дыма.
Надя рванула с места, не в силах преодолеть страх. Но, добежав до угла своего дома, остановилась. Сердце рвалось из груди. Она не могла просто уйти. Что, если с Маратом что-то случится? Из-за неё. Спрятавшись за выступом подъезда, она высунула голову.Она увидела, как Марат подошёл к машине, постучал костяшками пальцев по крыше. Водительское стекло опустилось. Разговор был недолгим. Она не слышала слов, но видела, как Марат наклонился к окну, его поза была расслабленной, но лицо в свете уличного фонаря было каменным. Затем он отступил на шаг. Машина резко дёрнулась с места, рванула вперёд и скрылась в темноте. Марат повернулся и, заметив её выглядывающую из-за угла, помахал рукой: мол, всё чисто. Только потом, уже лёжа в кровати, закутанная в одеяло, она поняла. Марат не «поговорил». Он просто сказал одно-два слова. Возможно, назвал своё прозвище. Или повторил имя «Турбо». Этого оказалось достаточно, чтобы разогнать наглеца. Сила была не в кулаках, а в принадлежности. Она была под защитой. Но эта защита делала её мишенью, а её спасителей — солдатами в бесконечной, невидимой войне.