Глава I
Голубые глаза смотрят на меня. Она поднимает пистолет. Голубые глаза-льдинки смотрят на меня. Приставляет дуло ко лбу. Голубые глаза-льдинки наполняются слезами. Она кричит:
— За что?
Сзади нее, прижимая ладонь к окровавленному плечу, сидит Генри. Нельзя дать ему умереть.
— Сука, за что? Ты даже не слышишь меня!
Она плачет. Плачет. Плачет. Ей не надоело?
— Что я тебе сделала? Ответь мне! Просто ответь! Я хочу знать, сука, просто скажи мне, что я тебе сделала?!
Ее слюни и сопли летят мне в лицо. Я хочу, чтобы эта истеричка заткнулась.
— Ни за что. Тебя устроит такой ответ? — Говорю с ней медленно и тихо.
Это злит ее. Она хочет верить, что должна быть причина. Хочет верить, что не зря, хочет верить, что не зря.
Верить, что не зря. Верить, что мученица, верить, что вытерпела.
— Я выстрелю. Ты сдохнешь! Ты никому больше не разрушишь жизнь! И я сделаю с тобой то же самое, слышишь? То же самое! Ни за что! Ха-ха! Ни за что!
Она смеется и захлебывается слезами, кашляет и вытирает рукавом слизь с лица.
— Генри. — Смотрю ей за плечо, на него. — Я люблю тебя.
***
До начала пары двадцать минут, а я уже сижу в аудитории и нервно стучу по обложке книги. Иногда плохо быть предусмотрительной и приходить заранее. Что-то внутри дрожит, словно задетая струна, страшась встречи с однокурсниками. Боишься выглядеть тупой. Боишься выглядеть дешевой. Боишься выглядеть заучкой. Боишься выглядеть скучно. Боишься не вписаться. Одна часть меня понимает глупость и детскость этих страхов, другая лишь придумывает новые. Один за другим. Один за другим.
Книга, по обложке которой я стучу, на финском языке. Я открываю ее ближе к концу и делаю вид, что погружена в чтение. Может быть, это привлечет чье-то внимание. Может быть, так у меня получится произвести впечатление образованной девушки.
В моей голове звучит воображаемый диалог с парнем, лицо которого размыто. Он удивляется, что я знаю финский. Он заинтересован. Он подсаживается ко мне. Задает вопрос за вопросом.
На это я рассчитывала, когда с утра тянулась к книжной полке.
В аудиторию входит какой-то парень, не глядя бросает сумку на первый ряд, та скользит по парте и падает на пол, но ему все равно. Он подходит к окну и опускает голову, вздыхает. Какой-то нервный.
Повернись.Посмотри на меня. Я хочу видеть в твоих глазах удивление. Хочу, чтобы ты был очарован. Смотри, я знаю финский.
Я расстегиваю верхнюю пуговицу на блузке. Но он все никак не поворачивается. Шум небольшой вошедшей компании отвлекает меня от фигуры у окна.
— Генри, а мы тебя ждали у входа. С хера ли ты тут? — Голос одного из пришедших заставляет парня повернуться. Первое, что приходит мне в голову: он симпатичный, пусть черты лица и довольно грубые. — Выглядишь замечательно. Каков твой секрет? Депрессия?
— «Рад тебя видеть», — сказал бы я, если бы с прошлой нашей встречи ты онемел, Калеб.
Две девушки подошли к Генри, одна из них потянулась к нему, кажется, для поцелуя. Однако он наклонился к ее уху и шепнул что-то, после чего она отпрянула и со злобным выражением лица поднялась и села на самый последний ряд.
— Ты само очарование! Эй, привет! — он обращался ко мне. — Чего так далеко забралась?
Я медленно и со снисходительным выражением лица опустила на парту и закрыла книгу. Театрально вздохнула.
— Люблю, когда никто не отвлекает.
Но Калеб, кажется, был непробиваемым, потому что уже направился в мою сторону. Да и симпатичным назвать его я не могла, так что его внимание меня не интересовало. Но зато, как на зло, его заинтересовала я.
— Что читаешь? Хм, не английский, хотя напоминает... — Он принялся разглядывать обложку со всех сторон, словно искал персональную памятку для приставучего-Калеба-с-первого-курса, содержащую в себе все сведения о книге на английском.
— Это финский.
— Ого, и ты прямо понимаешь, о чем тут?
— Стала бы я читать, не понимая?
Диалог из моей головы. Размытые черты лица становятся чертами Калеба. Вот он, во плоти. Но я предпочла бы говорить с Генри.
— Ой, я даже не спросил твое имя.
— Я Сильвия.
— Плат? — Он ухмыльнулся, явно довольный тупой шуткой.
— Плат.
— Что?
— Сильвия Плат*. Так меня зовут. Да, знаю, чувства юмора моим родителям не занимать. Они нашли очень забавным дать ребенку имя в честь поэтессы, покончившей с собой. И, пожалуйста, не шути насчет того, что мне на день рождения стоит подарить духовку**.
Эту речь я выдавала на автомате всем своим новым знакомым, потому что каждый из них считал себя чертовски остроумным и стремился как-нибудь подшутить над моим именем.
— Смотри-ка, Генри, я словно нашел женскую версию тебя.
— Не думаю. Она более терпелива к тебе.
— И она все еще сидит прямо с вами в одной аудитории, — напомнила я.
— Подвинься-ка. Можешь сказать что-нибудь на финском?
— Могу, конечно. Vuohenraiskaaja***.
— Ого, звучит... устрашающе. И что это значит?
— Я просто сказала, что рада знакомству.
— Боюсь, ты сказала не совсем это, — донеслось откуда-то, и тут же меня сковал страх. Я никак не думала, что кто-то еще может знать финский. Что если сейчас Калеб узнает, что я сказала ему немного иное?..
— Ты забыла добавить «Painu vittuun»****.
Я наконец-то нашла источник звука. На первом ряду, около валяющейся сумки Генри, сидел парень, изо всех сил пытающийся не рассмеяться.
— Точно! Спасибо.
Он подмигнул мне, а я еще какое-то время не отводила взгляда от него.
— Это Петя. Но ты можешь сразу называть его Питером, потому что он и так достаточно наслушался каверканий его имени.
— Не знаю, что бы мы делали без тебя, Калеб. Никто бы не знал, как нас зовут, ведь мы не в состоянии сами представиться, да, Генри?
— В точку.
— Отсядь от девушки, она не выдержит твоей компании на протяжении пары.
Мне нравилось, как звучало его имя. Пе-тя. Он был интересным. Периодически поворачивался, чтобы столкнуться взглядами и обменяться улыбками. Сидел рядом с Генри и периодически говорил ему что-то, а после они оба смеялись.
Я пришла, чтобы учиться, но, честно говоря, потратила полтора часа на бездумное созерцание взаимодействия милого русского мальчика с американцем, вся серьезность вдруг вся куда-то подевалась.
Я расстегнула еще одну пуговицу.
***
— Эй, Сильвия! — Петя остановил меня прежде, чем я успела выйти из аудитории. — У меня к тебе серьезное предложение.
— Какое же?
— Прогулять следующую пару в компании со мной.
— В первый же день?
— Все равно лекция! Скатаем у Генри. Так ведь?
Генри посмотрел на меня как-то презрительно, мне казалось, что по какой-то причине я ему сильно не понравилась, но по какой именно — мне было непонятно.
— Только если подгоните мне пачку «Мальборо», — вздохнул он.
— Для тебя хоть две, — улыбнулся Петя и быстро сгреб в сумку тетрадь и несколько ручек. — Идем!
***
— Знаешь финский, выходит?
— Моя бывшая была финкой, учила меня материться на их языке.
— Надеюсь, Калеба этому никто не научит. Будет неловко, если он узнает, что я назвала его козоёбом.
— Да ладно, это было очень смешно.
Мы сидели в кафе рядом с университетом. Петя заказал два рафа и попросил пепельницу.
— Ничего, если я закурю?
— Было бы отлично, если бы ты стрельнул мне одну.
Родители всегда требовали от меня высоких результатов в школе. Я старалась, но это не всегда давалось мне легко и спокойно. Год назад я впервые затянулась. Полгода назад курила уже по две пачки в день. Но мама с папой ничего не замечали. Или, по крайней мере, упорно старались не замечать. Ведь кому какая разница, пока все мои контрольные были написаны на «отлично»?
— Держи. Есть хочешь? — Он приподнялся и подпалил мне сигарету.
— Нет, спасибо, я не голодна.
Я рассматривала Петю через дымовую завесу. Его можно было назвать эстетичным. Худой мальчик с красивыми волосами и выступающими из-под мятой рубашки ключицами. Он тоже смотрел на меня.
Смотрел на меня. Смотрел на меня. Смотрел на меня.
Я пыталась выдержать его взгляд. Волновалась, что выгляжу плохо. Прядь выбилась, контур губ кривой, тушь комьями.
Он смотрит туда, где расстегнуты пуговицы. Я улыбаюсь.
— Вы все знакомы между собой. Вместе учились в школе?
— Нет, Калеб летом нашел нас. Хотел познакомиться заранее. Так сформировалась наша маленькая компания.
— Полагаю, она была больше, но остальные не выдержали его... гиперактивности, так сказать. — Он засмеялся и отхлебнул кофе.
— Вроде того. Но ты привыкнешь.
— Звучит так, будто я теперь тоже в вашей компании.
— А ты против? Если против, то...
— Нет, но, кажется, я не всем из вас нравлюсь.
— Во-первых, если ты имеешь в виду Генри, то не обращай внимания. Дело не в тебе, у него просто... сложный период в жизни. Правда. Во-вторых, тебе достаточно нравиться одному.
***
Я подхожу к зеркалу в своей комнате. Стягиваю вещи, белье. Когда он поцелует меня, я буду выглядеть достаточно хорошо? Когда снимет с меня одежду... Достаточно хорошо? Сжимаю себе грудь, вожу пальцами по губам, сую их себе в рот. Хорошо?
Я прижимаюсь губами к зеркалу.
На вкус ты отвратительная, Сильвия. Просто ни-ка-ка-я.
Соседка все еще не объявилась. Пользуясь этим, лежу под одеяло и касаюсь пальцами промежности.
«Ты забыла добавить "Painu vittuun"», « Это Петя», «Ничего, если я закурю?», «тебе достаточно нравиться одному».
Я пытаюсь детально воссоздать его образ в своей голове. Мои движения все интенсивнее.
Длинные пальцы, приоткрытые губы, изучающий взгляд зеленых глаз.
Пытаюсь представить наш секс. Как он нависает надо мной, как движется, как целует, но чего-то не хватает. Этого недостаточно.
Представляю Генри, хоть я и запомнила его очень смутно, и почему-то все сразу встает на свои места.
* Сильвия Плат американская поэтесса и писательница, считающаяся одной из основательниц жанра «исповедальной поэзии» в англоязычной литературе.
** Поэтесса покончила с собой, засунув голову в духовку плиты с включенным газом.
*** Козоёб
**** Пошел нахуй