Корабль дураков

  Прежде чем мы с Петей попрощались после нашего милого разговора, он нашел меня в соцсетях и написал «привет», чтобы у нас была возможность выйти друг с другом на связь в ближайшее время. Полночи я провела за исследованием его страницы и не успокоилась, пока не дошла до самого первого поста. Мне нужно было искать темы для разговора, мне нужно было узнать его интересы, мне нужно было сблизиться с ним, а дальше а) сблизиться через него с Генри; б) встречаться хотя бы с Петей в случае провала предыдущего пункта. Ведь он тоже был довольно интересным, сначала я даже подумала, что он мне понравился (лишь вечером я разобралась, что в нем чего-то не хватает), к тому же я не могла позволить себе остаться ни с чем.

  У Пети в друзьях я нашла Генри, однако его страница оказалась абсолютно пустой. Но это меня не остановило. Я стала заходить в профили ко всем его друзьям и наконец-таки у какой-то девушки обнаружила несколько фотографий с ним годичной давности. Они сидели в обнимку, они улыбались, он целовал ее в щеку.

 Кто она? Его бывшая? Нет, в таком случае она бы сразу удалила эти фото. Хотя, возможно, не стоит судить по  себе. Может, нынешняя? Кем тогда была девушка, подходившая к нему перед парой? Не думаю, что могу объяснить это как-то адекватно, но зачем-то я эти снимки сохранила. К утру мне написал Петя.

petya_the_fourth: Ку-ку.

plathisdead: привет

petya_the_fourth: что планируешь делать сегодня после пар?

plathisdead: видимо, ты знаешь ответ на этот вопрос

petya_the_fourth: ахахах, мне есть что тебе предложить. нашел гаражную распродажу, мы с Генри хотим поискать там что-нибудь интересное. хочешь с нами?

plathisdead: с Генри?.. не думаю

petya_the_fourth: правило "Одного из трех", Сильвия!!! идем

plathisdead: думаю, он будет чувствовать себя скованно, пока я буду с вами

petya_the_fourth: тогда просто не думай. и Генри вполне дружелюбный. нужно же вам искать общий язык.

plathisdead: нужно ли?

petya_the_fourth: идем, иначе я до конца твоих дней буду шутить про то, что у тебя, как у кошки, девять смертей*.

plathisdead: да это зверство.

plathisdead: ладно, сразу после пар?

petya_the_fourth: да

 На самом деле, я просто хотела, чтобы меня поуговаривали, ведь я была не против прогуляться с Петей, а уж тем более — с Генри. Мне так хотелось узнать его получше, и почему-то я была уверена, что преуспею в этом, что у меня получится разговорить его и сблизиться с ним, как это получилось у Пети.

***

  Они ждали меня у входа в университет: я задержалась, забежав в уборную и поправив макияж. Генри смотрел в пол, засунув руки в карманы. Еще утром я заметила, что из-под рукава его рубашки на левой руке выглядывал бинт. Это было хорошим поводом развязать разговор, и я приберегла его на случай, если Петя оставит нас наедине.

— А почему без Калеба? — Меня это интересовало в последнюю очередь, но я совершенно не могла придумать иного вопроса для начала нашего keskustelu**.

— Ради всего святого, у меня сегодня и так голова раскалывается. Латынь отвратительна. А Калеб хуже, чем латынь.

— Зачем вы тогда дружите? — Мне хотелось возразить, что латынь прекрасна, но я передумала, посчитав, что, если я решила расположить его к себе, не стоит пока что демонстрировать расхождение в интересах.

— Генри шутит. Калеб и правда бывает болтливым, но в общем он неплохой парень. — Я подумала, что для Пети все хорошие. Подумала, что он из тех, кто видит во всех хорошее.

— Да. Когда молчит. 

— Оlet inhottavaa***. 

— Пошел нахер.

— Sam poshel.

— Отлично, сейчас ты выучишь латынь, потом древнегреческий, и будешь издеваться надо мной еще на двух языках. Полиглот ебучий.

— А я уже матерился на украинском?

— Петя, я думала, твоя бывшая учила тебя только матам на финском.

— Так и есть, но потом я увлекся. Красивый язык. Да и мы с родителями часто мотались в Финляндию. Мне хотелось понимать чужие разговоры, текст песен, надписи на вывесках, все такое. А ты зачем выучила, Сильвия?

Я не знала, что ответить на это. Честно говоря, я учила финский, только чтобы при любом удобном похвастаться этим, потому что язык был довольно сложным и непохожим на другие, и в обществе людей, незнакомых с финским, я чувствовала себя одним из обожаемых мной хтонических чудовищ, обладающих сакральными знаниями.

— Мне нравится его звучание.

— Видимо, когда раздавали лингвистические способности, я выходил покурить.

— Зато у тебя хорошо с античкой.

— Мы второй день ходим на занятия, а вы уже разобрались, кто и в чем хорош?

— Летом, когда мы познакомились, мы стали собираться несколько раз в неделю и изучали программу первого курса. Ну, чтобы потом было попроще. Так вот Генри очень впечатлил нас анализом "Орестеи".

— Так и напишите на моем надгробии: "Отменно анализировал никому не нужные греческие трагедии".

— Давай только без шуток про надгробия, ладно? — Они как-то странно переглянулись, и на мгновение с лица Генри сошла улыбка, и он кивнул.

— Кстати, а что вы сказали Калебу? — чуть погодя спросил он.

— Что он козоёб.

— Я просто послал.

— Ребята, давайте заведем шведскую семью, вы прекрасны.

Тогда мне и правда показалось, что Генри вполне себе нормальный парень и не настроен как-то враждебно по отношению ко мне. Он много улыбался и даже задавал мне вопросы. Я отвечала, не скрывая радости. Может, у него и правда просто сложный период в жизни. 

Когда мы попали на распродажу, он провел некоторое время у стеллажа с книгами, но, видимо, не найдя там ничего интересного для себя, отправился к стойкам с вещами. Я пошла туда же, потому что и мужская, и женская одежда здесь висела в одном месте. Ну, и потому что я хотела приблизиться к Генри.

 Оказалось, и ему, и Пете хотелось найти себе длинное черное пальто. Одно на этой распродаже все-таки нашлось. Для Петиного роста оно оказалось слишком коротким, а вот Генри пришлось в пору.

Я же нарочно мерила короткие платья и открытые топы, спрашивая, хорошо ли они сидят на мне.

Я чувствовала, я чувствовала, я чувствовала, что у меня есть шанс.

Мы отправились в какое-то кафе с деревянными столиками и прозрачными вазами, в которые были натыканы искусственные белые розы. Мы закурили и ждали, когда у нас примут заказ.

У Пети зазвонил телефон, и он, попросив прощения, отошел куда-то, чтобы поговорить. Неожиданно для меня Генри сам начал разговор.

— Ты местная?

— Нет, специально уехала учиться подальше от дома.

— Родители, да? Понимаю.

— Да, не могла дождаться, когда школу закончу. — Он кивнул мне, еле заметно улыбнувшись.

— Та же херня.  В общаге живешь, значит?

— Да.

— Калеб там частенько бывает — у него много приятелей там. Просто говорю.

Я засмеялась.

— Буду иметь в виду. Что с рукой, кстати? — Он изменился в лице и убрал левую руку под стол. Снова стал тем Генри, которого я увидела вчера.

— Последнее, что должно тебя заботить, Сильвия. — Я ошиблась. Я все испортила. У него больше не было желания продолжать беседу. — Давай поясню сразу. Петя мой друг, и ты ему нравишься, так что я не хочу ругаться с тобой. Все будет хорошо, если ты не будешь задавать кучу дебильных вопросов, только чтобы не молчать. Я говорю с тобой из вежливости, это не значит, что тебе нужно стараться поддержать разговор, ладно?

— Что я тебе сделала?

— Что?

— Почему я так тебе неприятна?

— Кто-то слишком много о себе думает. Мне до тебя нет дела.

— Знаешь что? Ты и правда отвратительный.

***

Я ушла, не дождавшись Петю, заперлась в комнате и заплакала. Телефон уведомил меня о новом сообщении.

petya_the_fourth: прости, Сильвия

petya_the_fourth: прости, это была тупая идея

plathisdead: я просто не могу понять, что такого плохого успела ему сделать?

petya_the_fourth: ничего. просто... прости его, Сильвия. у Генри очень сложный период в жизни, я ведь говорил, и я не хотел оставлять его наедине с собой, думал, ему будет лучше в компании... блядь, я идиот.

plathisdead: все в порядке, успокойся. Так что с ним случилось? У него рука перевязана. То есть все настолько плохо?..

petya_the_fourth: я сам не понимаю. его настроение меняется быстрее, чем я успеваю моргнуть. на парах все было нормально, но вечером... в общем, я просто очень боюсь за него.

plathisdead: из-за чего это все? что такого с ним случилось?

petya_the_fourth: Сильвия, я не думаю, что стоит говорить тебе. Не пойми меня неправильно, просто если ты не будешь знать, не сможешь сказать лишнего, понимаешь?

plathisdead: но я так же не скажу лишнего, если буду знать, в чем дело... впрочем, ты прав, мне не стоит лезть не в свое дело

petya_the_fourth: он правда хороший парень

plathisdead: я верю. все хорошо, Петя

petya_the_fourth: еще раз извини, мне очень жаль

  Я ничего не ответила. Не за что было злиться на Петю, но я злилась. На него, потому что на Генри не могла. Почему? Потому что он нравился мне больше, и я всячески его оправдывала, в чем мой очаровательный русский мальчик мне помог, рассказав про его нестабильность и сильные эмоциональные переживания. Нельзя не отметить, это подогревало мой интерес, подогревало мой интерес, подогревало мой интерес к нему.

Взглянула на брошенный у двери пакет: он свалился набок и выплюнул наружу часть содержимого. Вещи были отвратительными. Мама бы так сказала. Хотя нет, она бы сказала, что это вещи дешевой шлюхи. Облегающая кофта со шнуровкой на груди, высокие шорты, колготки в сетку со стразами, платье с открытыми плечами – полный набор. Все то, что мне нельзя было носить, пока я находилась под родительским присмотром, потому что они считали, что это «привлекает мальчиков» и не хотели, чтобы я начинала вести половую жизнь раньше времени. Но я спала с мальчиками.

Не только с мальчиками.

  И никакие выглаженные блузки, строгие костюмы и юбки чуть ниже колена этому не мешали. Трахаешься все равно голым, какая разница? Но у мамы была другая логика, которую мне никогда не понять.

  Если бы она знала, что я трачу выданные мне на книги и проживание деньги на шмотки и сигареты, не знаю, что бы она сделала.

Нет, знаю.

Нужно покурить. Покурить. Покурить. Нужна крепкая затяжка, потому что в глазах – слезы. Потому что моя дешевая тушь размокла и заливается внутрь, красит мне склеру в черный, р е ж е т.

Я выбежала на улицу и зажала в зубах сигарету, отчаянно пытаясь ее подпалить, но руки тряслись, колесико на моей зажигалке не крутилось, а большой палец начал болеть. Слезы потекли с новой силой, и я материлась про себя всеми словами на всех языках, какие только знала. Наконец-то у меня получилось, и я затянулась так сильно, как только могла. Сразу закружилась голова – я курила на голодный желудок и всего лишь второй раз за день.

И этот непонятно откуда взявшийся запах, этот запах, этот жирный, плотный запах шалфея, этого ёбаного сорняка, забился мне в нос.

 Мама обожала шалфей, тем более красный. Она покупала искусственный, когда наступала зима и вся растительность была погребена под слоем снега. Расставляла его в гостиной, в моей комнате, в родительской комнате. Он маячил перед глазами даже за столом, стоя в маленькой керамической вазе.

 Чуть позже мама разобьет ее об стену, пытаясь попасть меня. Чуть позже мама схватит пластиковые ветки шалфея и ударит ими меня. Еще раз. И еще. Я буду закрывать лицо, пытаться убежать, забьюсь под стол, но она вытянет меня оттуда. Я вцеплюсь зубами в ее руку, она закричит и ударит меня еще раз. Скажет, что я сука. Скажет, что я должна была умереть вместо своей мертворожденной сестры.

 Ее оттащит отец. Спросит, в чем дело. Я отвечу, что мама увидела, как я курю. Она продолжит кричать, вырываясь из сильных папиных рук, кровь проступит на рукаве свитера — так сильно я ее укусила.

  И этот шалфей, эти ёбаные красно-зеленые ветки валяются на полу, и от них болят глаза, и  чувствую, и я чувствую,  я чувствую этот запах... хотя они ничем не пахнут.

  Это был год, когда вся наша семья готовилась к пополнению. Мама не могла нарадоваться, что ей можно будет поиздеваться своими воспитательными методами над кем-то другим. Я к тому времени, наверное, надоела. 

Она ждала сына, а родилась дочь.

Ждала живого ребенка, а родился мертвый.

  И на какое-то время у нее просто снесло крышу. Мама срывалась на мне по любому поводу. Кричала, кидалась тем, что под руку попадет. Раньше она и правда не замечала, что я курю, но в этот год... Она так изменилась. Эта женщина замечала все те неприятные мелочи, которые раньше ускользали от ее взгляда. После того случая с укусом наша соседка, наша бдительная сука Мириам Пэрриш — упокой Господь ее душу — рассказала родителям, что видела меня курящей в компании какого-то мальчика. 

  Мама поднялась в мою комнату в тот день, сказала, чтобы я немедленно достала свои сигареты и закурила. Я просидела в бездействии какое-то время, но потом она смахнула с моей тумбы светильник и рамку с фотографией. Повышая голос, она говорила:

— Кури.

Она говорила мне:

— Кури.

Она говорила мне:

— Достань и кури свои чертовы сигареты, как ты делала это с тем мальчиком, мелкая потаскуха.

 Тогда я заплакала, но все-таки закурила прямо в комнате. Она стояла и смотрела, лицом своим не выражая никаких эмоций. Я так боялась, так боялась, так боялась ее. Потому что просто не могла представить, что она сделает дальше.

 Когда от сигареты остался практически один фильтр, но она все еще дымилась, мама выхватила ее у меня изо рта и прижала к плечу. 

Я закричала. И я кричала очень долго, кричала очень долго, кричала очень долго.

 Сейчас она отрицает, что хоть когда-то поднимала на меня руку. Когда я показываю ей шрам от окурка, она говорит, что это наверняка сделал один из моих друзей, когда мы были пьяны, ведь я не умею выбирать себе хорошие компании.

 Папа просил не держать на нее зла. Он говорил, ей просто тяжело. Он говорил, в этом нет моей вины. Он говорил, мама любит меня. Он постоянно повторял это.

 А я очень долго боялась, очень долго боялась, очень долго боялась признаться себе, что мама ждала ребенка не потому, что хотела себе нового подопытного кролика, а потому что из ее первого ребенка ничего не вышло. Так она считала. В этом была моя вина. Мама не любила меня.

А я хотела, чтобы кто-то меня любил.

*Строка из стихотворения Сильвии Плат «Леди Лазарь»

**Разговора

***Ты отвратительный