Глава 7. Кровоточащие раны

  xxxtentacion — changes

  «При желании распороть себе кожу можно чем угодно».

  Это была единственная мысль в голове Нормана, пока он преодолевал путь от кровати до письменного стола, в одном из ящиков которого лежал складной нож бренда Benchmade Bugout, подаренный дядей Освальдом на Рождество. Он достал нож, крепко сжал в руке, чувствуя, как к горлу подступает странный ком, похожий на предвестника слез.

  «Нет, ты не плакса, Стэнфорд. Лить слезы по кому-то — это удел ебаных неудачников».

  Абсолютно по всем параметрам Норман не мог называться неудачником, но иногда ему казалось, что он таковым является. Он ненавидел свою жизнь. Ненавидел ее за то, что она не приносит удовольствия. За то, что в ней нет места для него. За те ошибки, которые он совершил и которые не смог исправить. За ту боль, которую причинил близким людям. За боль, которую причиняет самому себе. За беспробудную тоску по девушке, которая не хочет его видеть. За все то, чего он не делал и что не сделал бы никогда. За свою никчемность.

  В этот самый момент ненависть, зародившаяся в душе, неожиданно переросла в мучительное и острое отчаяние, настолько сильное, словно он до этого момента совсем не ощущал в себе такого чувства.

  Норман медленно сполз по стене вниз и плюхнулся на пол, с каким-то болезненным сожалением глядя на нож, лежащий в его ладони. Что-то странное происходило с его разумом — он совсем не ощущал страха, лишь отвращение к себе и чувство абсолютного одиночества. Он занес нож над своей левой рукой и напоследок взглянул на электронные часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Те показывали 7:36 утра.

  В голове на миг вспыхнул огонек надежды:

  «Может быть, она все-таки придет?..»

  А следом хлесткая, как удар кнутом, мысль:

  «Нет, не придет. Девушки, которую я полюбил, больше нет. Я сам растоптал ее. Прекрасная бабочка сама прилетела ко мне в руки, а я обломал ей крылья».

  Перед глазами мерцали белые пятна. Пульс был учащен, руки тряслись так, что невозможно было сосчитать количество пальцев. Да, смешивать Ешку и антидепрессанты было определенно не лучшей идеей. Впрочем, Норману было плевать. Все вокруг не имело больше никакого смысла. Помереть прямо здесь и сейчас казалось ему не самым худшим выходом из сложившейся ситуации.

  Комната медленно вращалась перед его глазами, и время, казалось, застыло, пока Норман не понял, что по его руке течет теплая струйка крови. Норман попытался прислушаться к своим ощущениям и понять, отличались ли они от прошлого раза, когда он это делал. Особой разницы он не почувствовал. Ощущения были болезненными, режущими, рука уже потихоньку начинала неметь. Норман снова воткнул острие ножа в кожу, чуть ниже локтя, и продавил его глубже, чтобы усилить эффект. Этого все равно было недостаточно, и тогда он вонзил нож в запястье и резко дернул вверх, проводя вертикальную полосу до локтя, из которой тут же хлынула кровь, пачкая штаны и пол. Норман сделал несколько глубоких вдохов, балансируя на тонкой грани между агонией и бессмысленным выживанием, чувствуя, как слабеют его мышцы, учащается дыхание и звон в ушах. Но сдаваться было рано — сперва нужно было проделать все то же самое со второй рукой.

  Алая густая жидкость сочилась сквозь пальцы, напоминая водопады, огибающие скалы. Где-то вдалеке протяжно завывали киты. Звук был приглушенным, словно проходил через толщу воды. Норман откинул голову назад и попытался сфокусироваться на потолке. Он был темно-синим, как глубокий океан. Под потолком кружили киты.

  Веки будто налились свинцом, стали тяжелыми, и глаза Нормана начали медленно закрываться. Рвалась последняя ниточка, связывающая его с реальным миром.

  «Прости меня, малышка Хлои».

  «Прости меня, Хардин...»

  Авалон стремглав ворвалась в комнату, затащив за собой Хлои, и первое, что она сделала — закрыла дверь на замок. Хлои акцентировала на этом внимание, потому что это показалось ей странным — в подобной ситуации последнее, о чем станет задумываться человек, так это о приватности. Но Авалон действовала так, словно уже проходила через подобное. Она в два шага оказалась рядом с Норманом, упала на колени и приложила большой палец к сонной артерии, чтобы проверить, есть ли пульс. Хлои на негнущихся ногах подошла к ней и медленно опустилась рядом, сверля взглядом безжизненное лицо парня, которое еще совсем недавно украшал румянец и насмешливая ухмылка.

  — Он..? — она сглотнула, не найдя в себе смелости закончить вопрос.

  — Нет, — резко, практически грубо ответила ей Авалон, словно само предположение о том, что Норман может быть мертв, вызывало у нее яростное отторжение, — Нет, он жив. Он жив.

  — Но как? — Хлои поморщилась, не справившись с врожденным чувством брезгливости, — Тут столько крови...

  — Да, он потерял много крови, но она уже застыла, видишь? — Авалон провела ладонью вдоль бордовых полос, едва касаясь кожи Нормана, — Он просто без сознания.

  Хлои бегло осмотрелась, и взгляд ее зацепился за две вещи.

  — Кажется, причина не только в этом, — она кивнула в сторону пустого зип-лока и банки флуоксетина, валяющихся неподалеку, — Он смешал наркотики и таблетки. Не знаю, в каком процентном соотношении, но эта адская смесь явно убила бы его раньше, чем кровотечение.

  — Тем не менее, он выжил, — Авалон покачала головой, — Но пульс очень слабый.

  В конце концов напускное спокойствие покинуло ее. Каррингтон опустила голову и выругалась:

  — Блять... Я не знаю, что делать. В прошлый раз он просто порезал себе вены, но не принимал никакие вещества, и уж тем более не смешивал их с колесами. Возможно, прямо сейчас его организм борется за жизнь из последних сил, а мы теряем время!

  — Не знаешь, что делать? — Хлои не поверила своим ушам, — Вызывать скорую, конечно же! Да хоть ту шизанутую любительницу кошек из медпункта! — и тут до нее дошел смысл сказанного целиком, — Подожди, что значит «в прошлый раз»? Он уже делал это с собой?

  Авалон намеренно проигнорировала ее вопросы, лишь замотала головой, простонав:

  — Нельзя вызывать никого из них! Так родители Нормана узнают... Все узнают...

  — Ты издеваешься? — прошипела Хлои разъяренной кошкой, — Он может умереть в любую минуту, а ты беспокоишься лишь о том, как бы не замарать его репутацию?

  — ОН бы хотел, чтобы я поступила именно так! — сорвалась на крик Авалон, не выдержав напряжения. Она закрыла глаза и потерла их кулаками, на выдохе произнося, — Я знаю, о чем говорю, Хлои.

  Гилмор постаралась совладать с клокочущей внутри яростью и спросила как можно более спокойным тоном:

  — Ладно, пусть будет по-твоему. Здесь где-нибудь есть аптечка?

  Авалон поднялась на ноги и нахмурилась, судорожно соображая.

  — Нет, но у меня... у меня есть, — девушка уже сделала шаг по направлению к двери, — Конечно, не Бог весть какая, но все необходимое для первой помощи там должно быть.

  — Тогда чего ты стоишь? Беги за этой гребаной аптечкой, скорее! — прикрикнула на нее Хлои.

  Авалон выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Хлои не могла найти себе места и в конечном итоге решила, что наилучшей тактикой в данной ситуации будет не сводить глаз с Нормана. Поэтому она аккуратно присела на самый краешек его кровати, таким образом оказавшись прямо напротив него, но на безопасном расстоянии. Она понимала, что сейчас он чисто физически не может ей навредить, но инстинкт самосохранения кричал ей держаться от него подальше, даже несмотря на данный факт.

  Всматриваться в лицо Нормана было по-настоящему жутко. Оно было совершенно безжизненным, восковым, как будто из него выкачали все соки и оставили лишь бездушную оболочку. Цвет лица приобрел серую блеклость и напоминал застывшую маску. Хлои нервно поджала губы и подметила про себя: «если именно так выглядят люди перед смертью, то я, нахер, предпочту умереть в одиночестве на своем личном острове где-нибудь посреди океана. Не допущу, чтобы мои близкие запомнили меня такой».

  И тут произошло одновременно две вещи:

  Веки Нормана затрепетали, и он приоткрыл глаза.

  В дверь постучали.

  Хлои подпрыгнула на месте от испуга, но быстро совладала с собой и, приложив указательный палец к губам, так, чтобы Норман это увидел, мелкой и тихой поступью подошла к двери. Прижалась к ней практически вплотную, откашлялась в кулачок и спросила как можно более беспечным голосом:

  — Кто это?

  — Ой, Гилмор, ты что ли? — за дверью удивленно присвистнули, — Не ожидал, что ты будешь тут в такую рань. Пожалуй, даже не буду спрашивать, чем вы там занимались.

  — А, Чак, это ты, — Хлои даже не пыталась скрыть раздражение в голосе. Чак Хендерсон жил напротив Нормана, и они даже, вроде как, сдружились, но его манера общения оставляла желать лучшего. Кроме того, Хлои была сыта по горло представителями касты «туповатых качков» еще со школьных времен и совершенно не хотела иметь такого индивидуума в своем ближайшем окружении, — Что тебе нужно? Мы тут немного заняты...

  — В общем-то, ничего такого, — даже через дверь Хлои расслышала, как Хендерсон цокнул языком, — Лишь хотел попросить вас выключить эти завывания, я из-за них пол ночи ворочался. Ну, знаешь, никто с этажа не горит желанием слушать звуки совокупления касаток.

  «Это киты, идиот», мысленно огрызнулась на него Хлои, а вслух лишь сказала:

  — Да-да, разумеется! Сейчас я выключу.

  — Спасибо.

  Повисла недолгая пауза, после которой Чак все же решился спросить:

  — А Авалон случайно не с вами? А то она со вчерашнего дня игнорит мои сообщения.

  Хлои закатила глаза. Ее иногда даже забавляли попытки Чака сблизиться с Авалон, но по большей части лишь бесили — они были совершенно из разных миров. Глупо и наивно было полагать, что Авалон воспринимала Чака всерьез.

  — Нет, ее тут нет. И да, может быть, она не отвечает, потому что ей не интересно выслушивать, какой гель для укладки волос ты выбрал на этот раз. Подумай об этом на досуге.

  — Ауч! Это было довольно грубо, Гилмор. Но я тебя услышал.

  — Надеюсь. Пока, Чак! — наигранно-сладким голоском прощебетала Хлои, давая понять, что разговор на этом окончен. В следующую секунду она повернулась к Норману, который все это время, не мигая, смотрел в одну точку.

  — Ты очнулся, — прошептала едва слышно.

  После этих слов Норман медленно повернул голову в ее сторону. Его высохшие, бледные губы цвета белого мела растянулись в блаженной улыбке.

  — Если это Рай, то он превзошел все мои ожидания.

  — Рай? — непонимающе нахмурилась Хлои, — О чем ты?

  — Ты ведь ангел, да? — голос Нормана был тихим и сиплым, но в нем отчетливо слышалось благоговение перед стоящей напротив него девушкой, — Самый прелестный ангелочек из всех существующих на Небесах. Не могу поверить, что такое чудо досталось именно мне, — он поводил глазами туда-сюда, осматриваясь, — Но... почему Рай выглядит как моя комната? Это какое-то чистилище?

  Осознание пришло не сразу, но когда оно пронзило сознание Хлои яркой вспышкой, то ей не оставалось ничего другого, кроме как залиться истерическим смехом.

  — Боже, да ты под кайфом! — она шлепнулась на попу рядом с Норманом и два раза щелкнула пальцами прямо перед его носом, чтобы привести его в чувство, — Ты не умер, Норман. Ты все еще здесь.

  — Не умер? — Норман, судя по всему, отказывался принимать эти слова за правду, — Но ангел ведь звал меня с собой...

  — Ну, здесь только я, больше никого. И я точно не ангел, — хмыкнула Хлои.

  Норман раскрыл глаза шире, всматриваясь в ее лицо, а затем с огромным усилием оторвал корпус от стены, на которую до этого облокачивался, и приблизился к ней. Хлои рефлекторно отшатнулась назад, но постаралась сделать вид, что этого не было.

  — Ты... Хлои, это ты? — его голос начал дрожать, и тяжело было определить, в чем именно была причина этому, но девушка рискнула предположить, что в радости от того, что она рядом с ним. В этот момент из одного глубокого пореза на левой руке Нормана хлынула тонкая струйка крови, смешиваясь с уже засохшими темно-красными пятнами, отливающими фиолетовым.

  — Черт, не шевелись! Норман, у тебя снова кровь пошла, — взволнованно пискнула Хлои. От вида и запаха свежей крови ее моментально замутило.

  — Да? — Норман посмотрел на свою исполосованную руку и произнес с нескрываемым удовольствием, — Ну разве это не прекрасное зрелище?

  — Нет, не прекрасное. Ты можешь умереть от кровопотери! — Хлои захотелось отвесить ему оплеуху, но она посчитала, что это будет лишним. Правда, соблазн все равно был велик.

  — Именно этого я и желаю.

  — У тебя от наркоты окончательно шарики за ролики заехали, Стэнфорд! Ты ненормальный, мать твою за ногу, — агрессивно выругалась Хлои, снимая с себя кардиган, — Это, между прочим, пашмина! — с сожалением оторвала кусок плотной ткани, скрутила его, чтобы сделать более жестким, затем наложила на рану и надавила как можно сильнее. Это должно было помочь остановить кровотечение. Норман тихо застонал, но Хлои продолжала давить на рану и прикрикнула на него:

  — Согни руку в локте, быстро! Да, вот так. Иначе толку не будет.

  И затянула импровизированную повязку еще сильнее. В таком положении они просидели несколько минут, пока Норман не прохрипел, довольно улыбаясь:

  — Волнуешься за меня?

  — Чего? — Хлои возмущенно запыхтела, как паровоз, — Вовсе нет. Просто не хочу, чтобы на моей совести был труп.

  — Если тебе все равно, — Норман взглянул на нее исподлобья своими красными, воспаленными от действия препаратов глазами, — То почему просто не позволишь мне истечь кровью и умереть?

  — Потому что, — Хлои судорожно соображала, хотя мозг упрямо отказывался функционировать в нужном направлении. Наконец, на ум пришел ответ, который показался ей удовлетворительным, — Потому что ты дорог Авалон, а если ты тут помрешь прямо на моих руках, то следующим претендентом на умерщвление буду я!

  — Очень неубедительно прозвучало, Хло. Очень неубедительно.

  Девушка оскалилась на него, как дикая кошка, и отпустила повязку, которую до этого сжимала с такой силой, что онемели кончики пальцев.

  — Раз ты у нас такой самоуверенный, то сам останавливай свою кровь, — она поднялась на ноги, — Как тут выключить это пение китов?

  — Колонка стоит... на столе, — прохрипел Норман, — Рядом с принтером.

  Когда киты умолкли, думать стало сразу как-то полегче. Хлои и не подозревала, насколько негативно на нее воздействовали эти звуки. «Как это может успокаивать?»

  Наконец, вернулась Авалон с аптечкой. Увидев, что Норман очнулся, она чуть было не расплакалась, но быстро вытерла слезы с уголков глаз и принялась оказывать ему необходимую помощь, насколько ей это позволяли ее знания в медицинской сфере. Хлои принимала во всем этом процессе менее активное участие лишь периодически передавая подруге бинты, перекись водорода и марлю, когда та об этом просила. Норман жаловался на то, что у него онемело все лицо, опух язык, а пошевелить руками было практически непосильной задачей. Каждая его жалоба сопровождалась тяжелым вздохом Авалон. Когда все порезы были обработаны и тщательно забинтованы, Каррингтон изрекла:

  — Тебе нужно в больницу.

  — Нет, — отрезал Норман.

  — Некоторые раны слишком глубокие, их нужно зашивать, — с ледяным спокойствием парировала Авалон, — К тому же, у тебя в организме сейчас ядерная смесь из экстази и транквилизаторов, и это очень опасно. Может развиться серотониновый синдром.

  — Она права, Норман, — вмешалась Хлои, до этого хранившая молчание, — Тебе необходима профессиональная медицинская помощь.

  — Тогда звоните моему доку, — предложил альтернативу Норман, — Доктору Фридлендеру, ты его знаешь, — обратился он к Авалон, — Он живет в двадцати минутах езды отсюда.

  Авалон кивнула без лишних возражений и, вытащив телефон Нормана из его переднего кармана, принялась листать список контактов. Хлои к этой идее была настроена крайне скептически.

  — Ты уверен, что этот твой «док» поможет? — тихо спросила она, когда Авалон отошла в другой конец комнаты, чтобы поговорить с доктором.

  — Он — один из лучших на Восточном побережье, — ответил Норман, с трудом ворочая языком, из-за чего его речь стала еще более шепелявой, — Не просто же так мои родаки каждый год отваливают ему шестизначную сумму, чтобы он работал только на нашу семью. Может сделать пересадку сердца в домашних условиях, если потребуется.

  — Да, если найдет желающего отдать тебе свое сердце, — язвительно выпалила Хлои, — Свое ведь ему еще пригодится.

  — Ну, ты точно не отдашь, — горько усмехнулся Норман, — Ни в буквальном смысле, ни в метафорическом.

  — Верно. Я не благотворительная организация.

  Их диалог прервала Авалон, которая закончила говорить с доктором и спешила поделиться новостями.

  — Доктор Фридлендер сказал, что уже выезжает. Он посоветовал развести содовый раствор, чтобы вызвать рвоту, и как можно скорее. А после этого пить много воды. Норман, у тебя же есть сода?

  — Нет, но она стоит на общей кухне, под раковиной.

  — Отлично, я сейчас ее принесу. Хло, найди пока какой-нибудь тазик или ведро, — Авалон отдавала команды как заправский генерал. Гилмор не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться, хотя на данный момент единственное, что она хотела — это убраться отсюда подальше.

«Нет, видимо, у тебя кишка тонка», мысленно упрекала себя Хлои, пока дрожащей рукой держала у губ Нормана стакан, из которого он отпивал минеральную воду маленькими глотками. «Носишься тут с ним, хотя он сам попросил тебя дать ему умереть. Почему же ты сделал это с собой, Стэнфорд? Из-за меня? Или причина была в чем-то еще?»

  Старательно избегая смотреть Норману в глаза, Хлои рассеянно блуждала взглядом по комнате, пока не наткнулась на фотографию в черной рамке, стоящую на полке шкафа. На ней был Норман, судя по одежде и озорному ребячеству во взгляде, еще в подростковом возрасте. Рядом с ним стоял парень, на голову выше него, и с той же хитрой Стэнфордской ухмылкой на лице. Они вдвоем показывали «козу». Было в этой фотографии что-то ностальгическое, что-то светлое и уютное, но в то же время немного зловещее. Как будто на ней был запечатлен последний момент беззаботного счастья, которое затем исчезло, испарилось и утянуло за собой эти улыбки, это сияние глаз, эту трепещущую юность, оставив лишь холодную пустоту.

«Они выглядят как родственники. Норман никогда мне о нем не рассказывал. Интересно, кто это?»

  Однако все это наваждение и непонятно откуда взявшееся нездоровое любопытство быстро испарились, когда прибыл доктор. Авалон встретила его у пропускного пункта и провела на территорию кампуса, обосновав его визит тем, что Норман отравился и не доверяет свое лечение никому, кроме собственного врача. Разумеется, охранники ей поверили. Каррингтон умела быть убедительной.

  Когда Фридлендер объявил, что собирается делать Норману анестезию и накладывать швы прямо в его комнате, Хлои поняла, что точно пришло время сматываться. Ее неустойчивая девичья психика не была готова к такому зрелищу. Авалон, как верная боевая подруга, с которой можно было и в огонь, и в воду, решила остаться. Хлои попросила Каррингтон написать ей, когда «операция» закончится, и пообещала заглянуть вечером, сама не зная, зачем.

  Оказавшись на улице, Хлои двинулась в сторону лесной опушки недалеко от спортивного поля, где тренировалась университетская команда по лакроссу. Обогнув стадион, она сначала пошла быстрым шагом, а затем не выдержала и побежала, чтобы поскорее скрыться от глаз посторонних. Наконец, когда ее настигло долгожданное уединение, Хлои закрыла лицо руками и разрыдалась. Разрыдалась от пережитого стресса, от собственного бессилия, от переживаний за человека, который этого не заслуживал. Кроны деревьев скрыли ее тонкую фигурку от солнечных лучей, и на нее легли прохладные тени.

  Перед глазами стояли алые порезы на бледной прозрачной коже.