Восхитительная ведьма

На паре было ужасно скучно.
Настолько, насколько может быть скучным едва слышное бормотание засыпающего за кафедрой престарелого преподавателя, который со дня на день собирался уйти на заслуженный отдых. Предмет его не являлся профильным, а потому особого интереса не вызывал, а зачет обещался быть легким. Хотелось спать, поскольку в потоковой аудитории было еще и холодно — что-то случилось с отоплением, поэтому мы уже вторую неделю сидели в куртках, а кто-то даже не снимал шапки.
Я сидела за четвертой партой, по привычке выпрямив спину и делая вид, что внимательно слушаю, но глаза то и дело закрывались, а голова так и норовила упасть на плечо. Шел шестой час вечера и нестерпимо хотелось домой. Я бы многое отдала, чтобы оказаться сейчас в уютной кухне с теплым пледиком, чашкой горячего какао и новой серией любимого сериала, однако приходилось вслушиваться в бормотание профессора, время от времени зябко передергивая плечами.
Субботний день и шестая пара плохо сочетались друг с другом. И кто только составил такое расписание, заставив бедных студентов-четверокурсников учиться с обеда и до самого вечера?! У меня был ответ на этот вопрос — наверняка кто-то, кто не мог похвастаться особым умом. Однако тогда, сидя на скучной паре, я еще не знала, что благодаря этому альтернативно одаренному, составившему именно такое расписание, я встречу человека, который сможет поменять мою жизнь и меня саму.
Тогда я вообще ничего не знала: и неприятностей, и печалей, и странных, порою абсолютно нелепых и смешных ситуаций.
И любви тоже — не знала.
Я считала, что такие, как я, не умеют любить. Для ведьм любви не существует. Пусть ведьма я всего лишь из-за фамилии Ведьмина. Меня с детства так называли, а я никогда не была против.
В какой-то момент голос преподавателя окончательно убаюкал меня, и я не заметила, как закрыла глаза и провалилась в зыбкий сон. Мне снилось, что я иду по заснеженной темной дороге, в лицо дует холодный ветер и бьет снег, и мне проще повернуть назад, чем идти дальше, однако я иду, иду и иду, точно зная, что в конце этой сложной дороги меня ждет особенный человек. Подняв голову, я вижу его — он стоит, скрестив на груди руки, высокий, подтянутый, широкоплечий. И изо всех сил бегу к нему, потому что только с ним я могу согреться. Однако, когда я оказываюсь рядом с ним, вздрагиваю от ужаса — у особенного человека лицо того самого престарелого преподавателя, читающего лекцию.
«Иди ко мне, моя любимая студенточка», — говорит он мне и тянет ко мне руки, чтобы обнять. А я, вздрогнув, просыпаюсь.
Господи, привидится же такое! Любимая студенточка, фу! Как вообще можно встречаться с преподавателем? Не хватает ровесников?
— Обязательно запомните, это важная информация, — задребезжал профессор, не зная, что только что посетил мой сон. — На зачете обязательно буду об этом спрашивать.
Он повторил материал, и я, зевнув, сделала ленивую пометку в тетради. Остальные, кажется, вообще ничего не записывали. Хотя лекция и была потоковая, но народу собралось совсем мало — человек тридцать от силы, при том, что списочный состав был в пять раз больше. Я бы и сама с радостью прогуляла эту нудную пару, но приходилось посещать все лекции и то и дело бегать в учебный отдел. Именно мне еще на далеком первом курсе выпала сомнительная честь стать старостой, а заодно и совестью нашей группы, ныне счастливо обучающейся на последнем курсе экономического факультета. Кроме того, на меня была возложена великая честь отмечать присутствующих — одни преподаватели считали крайне важным посещение собственных лекций, хотя другим, как продолжавшему что-то бубнить профессору, было все равно.
В какой-то момент я едва не заснула вновь, однако рядом со мной за парту плюхнулась моя лучшая университетская подруга Женька, и задорно зашептала, щекоча ухо:
— Эй, Татьяна, я тут такое видела!
— Что видела? — недовольно спросила я и бросила взгляд на наручные часы, чей тонкий кожаный ремешок обхватывал запястье. Еще полчаса. Господи, я не выдержу!
— Ваську видела! — сообщила Женька, кутаясь в куртку. Она напоминала огонь: рыжие вьющиеся волосы, румянец на щеках и искры в глазах. Я по-доброму завидовала ее кудряшкам, на что подруга всегда отвечала, что завидует моим прямым волосам. Все как обычно у девушек — кудрявые мечтают о прямых волосах, а те, у кого волосы прямые — о вьющихся.
— Какого еще Ваську? — удивилась я.
Подруга закатила светло-кофейные, с желтыми крапинками, глаза.
— Какую, а не какого! — с торжеством выдала она. — Окладникову.
— Василину? — переспросила я.
— Ты совсем отупела, пока меня не было, — выдохнула Женька. — Естественно, ее.
— И что же ты такого увидела? — покосилась я на преподавателя — нашего разговора он явно не замечал, продолжая монотонно что-то вещать. Остальные методично били баклуши.
— Ты не поверишь, — пыталась держать интригу Женя, не забывая улыбаться.
— Она тебе голый зад продемонстрировала и убежала? — скептически посмотрела я на подругу. — Мне звонить психологу, чтобы он восстановил твою хрупкую психику?
— Ой, Татьяна, да ну тебя с твоими шуточками. Ты знала, что у Васьки есть парень?
— Парень? — изумилась я. — И кто этот ненормальный?
Василина Окладникова, о которой мы сейчас говорили, приходилась мне старым недругом. Она училась вместе с нами на экономическом факультете, правда, специальность имела другую. И хоть на лицо казалась симпатичной, да и фигуру, надо сказать, имела неплохую, но характером не вышла от слова «совсем». Милая, приветливая, умеющая зажечь — просто душа компании, однако на самом деле Василина была тем еще омерзением на тонких ножках и с тонкой шейкой, которую можно было переломить двумя пальцами. Я часто мечтала это сделать. И ласково называла ее Васькой. Как она называл меня, я могу лишь догадываться, но явно не Танечкой. Наша неприязнь была взаимной и глубокой уже много-много лет.

Глава 2

— Я его не знаю, — продолжала Женька, которая пылкими чувствами к Ваське тоже не пылала. — Но он ничего: высокий, темненький, мордашка симпатичная. В очках, правда, но ему идет. Так и хочется обратиться к нему: «Сэмпай».
Я едва не закатила глаза. Евгения была заядлой любительницей аниме, а недавно начала увлекаться косплеем и вместе с каким-то местным косбэндом готовилась к фестивалю. Мои увлечения аниме так далеко не заходили — я больше любила американские комиксы и даже собирала свою коллекцию, а еще обожала фильмы по Марвелл и ДС.

— Сэмпай и Васька, — хмыкнула я, машинально начав рисовать на полях решеточки. — Отличное название для аниме-сериала. Уже вижу, какими будут серии: «Как я попался на удочку чудовищу», «Потерянная свобода, или романтическое рабство» и «Верните мне лучшие годы жизни!»
— Может быть, он в нее действительно влюблен, — хихикнула Женя. — Я их случайно увидела — они в таком уединенном месте стояли, будто специально, чтобы их никто не увидел. Пошла я в столовую...
— Ты же в туалет хотела, — перебила я подругу.
— И решила зайти попить купить, — махнула она рукой. — Так вот, захотела я срезать путь и пошла через колодец, в котором ремонт. Иду по второму этажу, смотрю — а внизу, под лестницей, они стоят и целуются. Я аж залюбовалась — такая парочка милая, так страстно друг друга обнимают. Даже сердечко екнуло от умиления. А потом пригляделась — это же Васька с каким-то типом! — бурным шепотом рассказывала мне Женька, личность чрезвычайно эмоциональная, громкая, но при этом веселая и простая. Я бы даже сказала, иногда простая, как табуретка, но с ней было спокойно, и не нужно было выглядеть лучше, чем я есть.
— И что, долго ты подсматривала?
— Неа. Пошла в столовку. Зато когда шла обратно, они уже не целовались. Он говорил ей что-то, а она плакала, — поведала мне подруга, убирая за ухо непослушную огненную прядь.
— От счастья? — хмыкнула я.
— Откуда мне знать? — беспечно пожала Женька плечами.
— Может быть, он поцелуем умеет доводить девушку до седьмого неба?
— Прости, я не спустилась к ним и не взяла интервью, что он там умеет, а что нет. Но Васька точно не от счастья ревела. Вдруг он в армию уходит, вот она и ноет?
— Ага, на флот, подводником, — иронично заметила я. Новость о том, что той, кого я терпеть не могла, появился молодой человек, заинтересовала. Я никогда не питала к Василине Окладниковой нежных чувств, а с недавнего времени так и вовсе стала искать уязвимые места. Может быть, это мой шанс?
— О чем они говорили?
— Извини, со второго этажа слышно не было, — фыркнула Евгения. — Васька стояла, опустив голову, а парень положил ей руки на плечи, вот так, — продемонстрировала она жест незнакомца, с размаху шлепнув мне на плечо ладонь с растопыренными пальцами. — А потом взял ее за...
— За волосы? — перебив, полюбопытствовала я. — Скальп хотел снять?
— За подбородок и...
— Челюсть оторвать хотел?
— Ведьмина! — не выдержала Женька. — За подбородок он ее взял и голову приподнял. Чтобы в глаза заглянуть! Вот так!
И она показала на мне и это движение, глядя в лицо нарочито вытаращенными глазами, приподняв брови и сложив губы «уточкой». Я с трудом сдержалась от смеха:
— Романтичненько. Если при этом «сэмпай» так смотрел на Ваську, я понимаю, почему она плакала.
— Вы чего делаете, девчонки? — потыкал нас в спины одногруппник, питавший, как я давно заметила, определенно теплые чувства к Женьке. Звали его Илья, и этот Илья таскался за нами хвостиком, всячески пытаясь привлечь внимание подруги. Та не привлекалась. Ей куда больше нравились парни не реальные, а нарисованные. Илья страдал, но не отступал.
— Драму разыгрываем, — отозвалась я шепотом.
— Мне уже можно ревновать? — заржал он.
— Тебе можно идти к черту, — любезно разрешила я.
— Возьмите меня к себе третьим, — не отставал Илья. — Будем модными. Любовь на троих, все дела.
— Идиот, — прошипели мы с Женькой одновременно. Я хотела наградить его еще каким-нибудь нехорошим словечком, однако, заметив, как посмотрел на нас лектор, сочла за лучшее отвернуться.
— Интересно, что между ними произошло? — спросила Женька задумчиво. — Жаль, я не взяла с собой телефон, а то сняла бы их на камеру.
— Что бы ни произошло, я узнаю, — хищно пообещала я. Я знала про свою врагиню все, однако про парня мне ничего известно не было. И когда только Васька успела его завести? Интрига вечера.
В этот раз старенький профессор не стал держать нас до конца лекции, а, назвав список литературы, с которой крайне рекомендовал ознакомиться к зачету, отпустил на пятнадцать минут пораньше.
Измученные студенты тотчас повалили к дверям, закидывая на плечи рюкзаки и на ходу одеваясь. Шестая пара оказалась утомительной. Женька тотчас унеслась к себе — жила неподлеку, и назавтра ей нужно было подготовить лабораторную работу, о которой она благополучно забыла, следом за ней побежал и Илья, обещавший помочь, а я направилась к стоянке в компании с наушниками.
На улице было темно и холодно — что еще ждать от ноября с его первыми морозами и порывистыми ветрами, однако мне все было нипочем — дорогие родители подарили машину. Новенькая алая, как кровь, малышка из славного семейства «Хендай», ждала меня на стоянке неподалеку от университетского корпуса, и я, цокая каблуками, спешила к ней, бережно держа в руках ключи.
Честно говоря, дом мой находился недалеко от университета — всего лишь в нескольких остановках на автобусе. Однако я гордо предпочитала ездить на машине — не потому, что хотела показаться крутой или произвести на кого-то впечатление, а потому, что очень уж нравилось мне находиться за рулем, чувствуя скорость и понимая, что управление полностью лежит на мне. И это я, а никто другой, заставляю его двигаться.
С тех пор, как в прошлом году я сдала на права, вождение стало моим антидепрессантом. И я уже воспринимала Малышку не как машину, а как верного красного механического коня, или, лучше сказать, пони, потому как габариты у Малышки были небольшие — чисто женская машинка, яркая и элегантная. Водительский стаж у меня был скромным, и я все еще побаивалась ездить по городу с его нескончаемыми пробками, однако путь от университета до коттеджного поселка, где жила, был недолгий, а трасса — хорошей. Самое оно для начинающего водителя.

Глава 3

Наслаждаясь морозным воздухом, я шагала по аллейке, громко стуча высокими каблуками. Падал снег — он невесомыми перьями оседал на лапах елей, высаженных вдоль массивного корпуса, легким покрывалом ложился на замерзшую землю с остатками пожелтевшей травы, игриво путался в волосах и беззвучно таял, попадая на лицо или руки. Снег всегда поднимал мне настроение, давая предчувствие сказки и ощущение скорого праздника. До Нового года остается немногим больше месяца. Надо уже сейчас придумать, что подарить домочадцам и друзьям.
Кажется, Женька хотела кугуруми, и у меня еще есть время заказа...
С этой мыслью я благополучно споткнулась, не заметив на своем пути палку, и, перелетев невысокий бордюр, упала прямиком под ближайшую елку.
— Сволочь! — от души выругалась я, сидя на земле и вытаскивая из волос какую-то ветку. Сволочью, разумеется, была коварная палка. Попалась же мне под ноги, а!

Приземление было довольно мягким, и я не ударилась, зато телефон вывалился из рук и затерялся где-то в сухой траве, припорошенной снегом. Хорошо еще, что свидетелей моего позорного падения не оказалось — так поздно в субботу учились только мы.

— Чтоб тебя, — злым шепотом пожелала я проклятой палке переломиться и, спешно отряхиваясь, стала искать телефон. Поиски особой плодотворностью не увенчались, и я облазила всю землю под парой елок, прежде чем отыскала телефон. При этом умудрилась порвать новенькие колготки — как, ума не приложу. Когда я увидела телефон и цепко его схватила, подул ветер, и прядь моих длинных темно-русых волос благополучно запуталась в еловой лапе. Пришлось распутывать — несколько волос так и остались в иголках навечно. Дурдом.
Я хотела было уже встать и отряхнуться, однако вдруг услышала голос Васьки и притаилась. Не хотелось вылезать из-под елки при ней. Представляю, как это будет выглядеть — я лохматая, взъерошенная и вся в снегу. Вот Васька обрадуется. Лучше тихонечко пережду, чем позориться в глазах врага.
— Пожалуйста, подожди! — закричала Окладникова, и я с содроганием сердца подумала — а вдруг это она мне?!
— Олег, прошу! Олег! — стал громче ее голос, и я с облегчением выдохнула — кем-кем, а вот Олегом я себя никогда не считала.
Раздались спешные шаги, и из-за угла корпуса вырулил этот самый Олег, лицо которого скрывала тень, и единственное, что я хорошо разглядела, были очки. Следом за ним бежала растрепанная Васька в одном платье, без верхней одежды. Я отползла чуть дальше, чтобы Окладникова меня не заметила — кажется, намечалось что-то весьма интересное. Наверное, сейчас я узнаю, почему Окладникова ревела — наверняка поссорилась со своим парнем.
— Олег! Остановись! Давай, поговорим! — вновь выкрикнула Васька ему в спину. Я никогда не слышала в ее голосе столько мольбы.
Беги, Олег, беги! Иначе она тебя догонит и тебе крышка.
Молодой человек, конечно же, не слышал моих мыслей, надо сказать, весьма здравых, и замер в нерешительности. Широкие плечи его дрогнули. И он все-таки обернулся. Василина подскочила к нему, умоляюще заглядывая в глаза и хватая за руки.
Меня, притаившуюся в компании с елками, ни он, ни она, к счастью, не замечали.
— Ты не можешь так поступить! — говорила Василина, захлебываясь в своих чувствах, словно в воде, и хватая ртом воздух.
— Прости, — тихо, но твердо сказал Олег, опустив лицо в землю. Тембр у него оказался приятный, глубокий, не то, что комариный писк Окладниковой.
— Это неправильно... Не бросай меня, не бросай, — твердила она с мольбой.
— Мы не можем быть вместе. Прости меня. И отпусти. Это все, что я могу тебе сказать, — повторил Олег настойчиво. Голос его не был таким же жалким, как у Василины, но и веселым его назвать было трудно. Я лишь хмыкнула — думала, что это ссора, а они расстались. Забавно.
— Ты не можешь все разрушить! Не можешь, не можешь, не можешь!
— Разрушить то, что уже было разрушено, невозможно, Василина. Возвращайся в корпус. Заболеешь, — тихо и устало сказал он.
— Ты же знаешь, что я люблю тебя! Почему ты так со мной? Почему?! — И Окладникова, не в силах больше контролировать себя, стала бить Олега по груди и плечам. Бить и рыдать навзрыд. Я поежилась. Никогда не думала, что стану свидетельницей истерики Васьки. Даже толком злорадствовать не получалось.
— Василина, хватит, — поймал ее за запястье Олег. Ее имя в его устах звучало почти нежно. Меня едва не перекосило.
— Я тебя люблю! Прошу...
О чем там его просила Васька, мне так и не суждено было узнать. Олег вдруг поцеловал ее — коротко, горько, так, как целуют на прощание, и резко отстранился.
— ...пожалуйста, — едва слышно прошептала Василина. Порыв ветра взметнул ее светлые длинные волосы
— Я все решил. Иди обратно, иначе замерзнешь. Холодно. — Олег резко развернулся и зашагал к стоянке.
До меня донесся всхлип и скрип снега под ногами Василины — плача, она убежала в корпус. Олег же ни разу не оглянулся.
Переждав немного, дабы меня никто не уличил в подслушивании, я вылезла из-под своей елки, отряхиваясь на ходу. Окладниковой и след простыл, а вдалеке, виднелся высокий силуэт ее возлюбленного.
Бывшего возлюбленного.
Ох, горе-то какое! Бедная Васька, бросили!
Сочувствия у меня, однако, к ней не было никакого. Чужие расставания ее не волновали, так почему же я должна была переживать за нее? Недавно мою старшую сестру бросил жених — перед самой свадьбой. И Васька сказала, что если кого-то бросают, то этот человек сам виноват в том, что не смог удержать любимого. А ведь жениха моей сестры увела старшая сестра Васьки, о чем знала только я. Окладниковой не стоило говорить этого и...

Глава 4

Сочувствия у меня, однако, к ней не было никакого. Чужие расставания ее не волновали, так почему же я должна была переживать за нее? Недавно мою старшую сестру бросил жених — перед самой свадьбой. И Васька сказала, что если кого-то бросают, то этот человек сам виноват в том, что не смог удержать любимого. А ведь жениха моей сестры увела старшая сестра Васьки, о чем знала только я. Окладниковой не стоило говорить этого и...
И тут меня посетило озарение. Снизошло просветление. Я поняла!..
Вот он, мой шанс! Шанс отомстить сразу двум людям. И Ваське, и ее сестричке!.
В голове моментально сформировался план: вот я опутываю этого малахольного Олега своими чарами, вот он не в силах противостоять мне и мы идем на свидание, а вот нас видит Васька — видит, и понимает, что ее Олежек теперь мой Олежек. Она заламывает руки, рыдает, глядя, как мы страстно целуемся... А еще лучше так — она видит, как он делает мне предложение, стоя на одном колене. Я смеюсь, запрокинув голову, и клыки мои сверкают в лунном свете, а рядом Васька молит о пощаде, а я говорю ей высокомерно: «Сама виновата, милочка, что не смогла удержать. Ха!»
Ну ладно, последнее уже будет лишним. На вампира я похожа только красными от недосыпа глазами. Да и предложение от кого попало мне тоже не нужно, но вот посмотреть на перекошенное лицо Василины, когда она увидит, что ее любимый со мной, я бы не отказалась.
Сестра будет отомщена.
Я ускорила шаг, не собираясь упускать законную добычу. В тот момент я была совершенно уверена в том, что поступаю правильно. Не то чтобы я считала себя дланью Господней, карающей идиотов, но восстановить справедливость хотя бы таким образом казалось верным решением.
Эй, Окладниковы, все возвращается старицей!
На полупустую стоянку я едва ли не вбежала, боясь, что упущу бывшего Васькиного парня, однако все же успела. Олег обнаружился неподалеку от моей машинки — стоял около ухоженной темной машины. В одной руке его был телефон. Во второй — сигарета.
— Да, бабушка, — тихо говорил он. — Я приеду.
Я умилилась. Надо же. Бабушкин внучок.
— Хорошо. Не переживайте. Вам нужно больше отдыхать.
Боже, он что, бабушку на «вы» называет? Умора.
Он выслушал ее, вновь сообщил, что приедет и вежливо попрощался, а после закурил, глядя отчего-то вверх, на расшитое бледным узором звезд черное небо. Меня он не замечал, хотя я уставилась на него во все глаза, пытаясь хорошенько рассмотреть. Благо в свете уличных фонарей могла это сделать.

Совершенно не в моем вкусе, но довольно неплох. Высокий, подтянутый, черноволосый, достаточно симпатичный — с приятными правильными чертами, высокими скулами, упрямым подбородком, гладкой светлой кожей и глазами, спрятанными за стеклами прямоугольных очков в тонкой оправе. Было в его лице что-то строгое, не надменное, но гордое. А еще была усталость — и в жестах, и в выражении лица, и во взгляде, довольно-таки холодным, надо сказать. По-ноябрьски холодным.
И что Васька в нем нашла? Мой будущий парень был совершенно обычным — этакий типичный офисный работник. Я всегда любила в людях изюминку — во внешности или в характере, а он казался стерильным. Совершенно обычным. Никаким.
Холодный и пустой — таковы были мои первые впечатления об этом самом Олеге.
Ему снова кто-то позвонил — я услышала звук вибрации. И он тотчас ответил.
— Да, Стас, сделаю во понедельник, — сказал он отрывисто. — Сегодня нужно к семинару подготовиться. В воскресенье буду в научной библиотеке.
По возрасту он был старше меня лет на семь-восемь — я поняла это только сейчас. Заочник? Скорее всего. У них сессия начинается раньше, чем у нас. А еще он одет был в черное элегантное мужское пальто. Нет, ну ладно, я хожу в пальто — оно, между прочим, кашемировое и модного покроя, а бутылочный цвет его подчеркивает зеленый цвет моих глаз, но я девушка. А пальто я привыкла видеть не на парнях, а мужчинах постарше, например, на папиных друзьях и партнерах, которым по статусу полагалось быть серьезными и деловыми.
Васька была оторвой, любила шумные вечеринки и веселье, и, помнится, среди ее поклонников парни были такие же яркие, как она сама, и с такой же придурью, а этот человек казался правильным, и серьезным. Такие живут по правилам, каждый день встают по будильнику
Недаром Женька назвала его «сэмпай» — проскальзывало в нем что-то такое наставительно-поучительное.
Так и представляю — Олежка приходит домой, аккуратно складывает вещи — носочек к носочку, одевается в домашнюю пижаму с вертолетиками, старательно выглаженную бабушкой, и усаживается за разбор корреспонденции или за игру в шахматы с самим собой. А потом пьет липовый чай, читает Гете или Кафку в оригинале — или что там читают зануды? — и ложиться спать ровно в десять вечера.
И как я должна буду его закадрить? Предложу ему вместе выписывать научный журнал? Приглашу на научный симпозиум? Расскажу, что без ума от мужчин, которые пахнут книжной пылью?
Ох, Васька-Васька, что же за вкус у тебя на мужчин...
И я поцокала языком.
Васькина любовь вдруг вопросительно посмотрела на меня, видимо, почувствовав пристальный взгляд. Я отчего-то занервничала, поняв — не знаю, что сказать.
— Молодой человек, — сам собой открылся мой рот. — Вы не подскажите, где библиотека?
Более тупого вопроса и придумать было нельзя, и многие приняли бы его за шутку, но Олег молча кивнул на серое здание напротив, в котором, судя по темным окнам, никого уже не было. Там, действительно, располагалась университетская библиотека.
— Спасибо, — широко улыбнулась я, думая, как бы половчее выудить у Олега информацию о том, где он учиться, чтобы подстроить пару-тройку «случайных» встреч. — А вы там часто бываете?
— Почему интересуетесь? — Голос у него был приятный и глубокий, а вот тон абсолютно холодный.
— Просто я там никогда не была, немного теряюсь, — соврала я.
Он вновь посмотрел на меня внимательными темными глазами и, как оказалось, взгляд его умел пронизать насквозь — как осенний ветер. Он словно просканировал меня. И я почти наяву увидела, как бегут в его глазах строчки: «Уровень дурости, количество косметики, сходство с Василиной».
Я стойко выдержала этот взгляд, хотя далось это мне нелегко.
— Сходите. Иногда полезно, — сообщил Олег все тем же ледяным тоном и все же отвернулся, делая очередную затяжку. И как только такой правильный с виду мальчик начал курить? Небось, Васька научила, она дымит, как паровоз. Не девушка, а фабричная труба.

Глава 5

— Как же холодно стало, — предприняла я еще одну попытку и потерла друг о друга ладони. — Сейчас бы горячего кофе. Вы любите кофе?
— Нет, — отрезал Олег, и я обозвала его про себя нелестным словом. Да что ж он такой неразговорчивый-то?!
— А что любите? — не сдавалась я.
— Тишину и покой, — было мне ответом. Вот козел!
— А из напитков? Хочу угостить вас — не люблю пить одна, — пошла я ва-банк.
— Не интересует, — отрезал Олег.
Боже, мы разговариваем полминуты, а он уже вывел меня из себя так, будто мы знакомы десять лет, и все эти десять лет бесит меня на профессиональном уровне.
Сдаваться не хотелось.
— Угостите сигареткой? — спросила я, мило улыбаясь и все еще думая, что могу спасти положение.
— Не люблю, когда девушки курят, — ошарашил он меня ответом и, ни слова больше не говоря, сел в свою машину и укатил. Просто взял и укатил.
— Твоя Васька может посоперничать со Спун Догом, идиот. Не любит он, посмотрите-ка! — вслед ему фыркнула я.
Номер его машины я запомнила и записала в телефон, после чего спешно села в салон своей Малышки, включила печку, подогрев сидения и регистратор и, сделав погромче музыку, тоже выехала со стоянки.
Дорога была свободной, и я ехала, сосредоточившись не на вождении, а на мерзком Олеге, с которым наладить контакт мне, увы, не удалось.
Наверное, я выбрала неправильную стратегию — он ведь только что бросил Ваську, а тут уже я к нему на всех парах подкатываю с недвусмысленными намеками. Рановато я решила воплотить свой план в действие, а ведь мама мне с детства говорит, что прежде чем что-то делать, стоит немного подумать.
«Если бы ты думала, прежде чем делать, у тебя не было бы и половины тех неприятностей, которые ты постоянно наживаешь», — прозвучал в голове мамин хорошо поставленный голос. Недаром она у меня актриса.
В этот, очередной, раз, я опять не подумала. Но ничего, впереди у меня будет еще много шансов, главное, чтобы он с Васькой раньше времени не помирился. Хотя Олежка так резко ее отшил, что если они и воссоединятся, то нескоро. Как же хорошо ему удалось вывести ее на эмоции! А ведь мне этого не удавалось.
Я испытывала к Олегу нечто среднее между невольным уважением и отвращением. Кофе он пить со мной не захотел, скотина занудная. Как будто бы ему такие девушки как я каждый день этот кофе предлагают! Нет, он, конечно, ничего, но и я не пугало с балалайкой. Женственная, с подтянутой фигурой, выше среднего роста, с правильными чертами лица и с густыми кофейно-каштановыми волосами.
«Эффектная брюнетка» — так говорят про таких как я. Самоуверенно? Возможно. Но я из тех, кто не страдает заниженной самооценкой и знает себе цену.

Дорога до дома заняла немного времени, и вскоре я уже въезжала в родной поселок «Весенний звон», застроенный стройными рядами коттеджей. Охрана на въезде, узнав меня, сразу пропустила, и Малышка неспешно заскользила по ровной дороге. Одному их охранников — крепкому парню с коротко стриженными волосами я мило улыбнулась и помахала пальчиками. Мне он не нравился, но связи налаживать надо было.
Двухэтажный дом, в котором жила моя семья, находился на самом краю поселка, и окна его выходили на сосновый лес, по которому мы часто гуляли. Я загнала Малышку в гараж, в котором было пусто — родители, судя по всему, еще не вернулись: папа допоздна засиживался на работе, у мамы случился банкет по случаю юбилея режиссера, у старшей сестры и младшего брата машины и вовсе не было, а бабушка, которая жила с нами, предпочитала кататься на такси.
Оставив Малышку отдыхать, я направилась по приятно шуршащей гравийной дорожке к дому, что высился в глубине участка. Летом его прикрывали от любопытных глаз деревья, растущие в саду: яблони, сливы и груши, а сейчас дом отлично просматривался с дороги, что, впрочем, меня не слишком трогало. Посторонних в «Весеннем звоне» было немного, а в окна друг другу никто не смотрел. Вот в кошельки — другое дело!
Наш не был венцом архитектурного мастерства, но почти пять лет строился при непосредственном участии папы по проекту его друга-архитектора, а потому вышел не претенциозным, как, например, особняк нашего соседа — депутата со смешной фамилией Лютый. Наш уютный дом всегда был наполненным светом, и я любила его больше городской квартиры. Двухэтажный, с темно-коричневой черепицей, крытой верандой и холлом-библиотекой он казался мне уютным и надежным, как настоящая крепость.
Поначалу вся семья с опаской отнеслась к папиной затее жить не в городе, а рядом с ним. Однако вскоре мы поняли, что жизнь в «Весеннем звоне» имеет свои плюсы. Свежий воздух, красивая природа и какое-то особое спокойствие давали возможность остановиться, выдохнуть и прислушаться к самому себе. К тому же все блага цивилизации были при нас. Единственное, до города можно было добраться лишь на автомобиле. Именно поэтому папа и купил мне Малышку.
Стоило мне войти в дом, как ко мне с лаем кинулись Ронни и Эльф — собаки. Ронни был гордостью семьи — голубоглазый хаски с кучей медалей, а Эльф — всеобщим любимцем, беспородным, но безумно добрым и послушным псом. Оба были с влажными лапами — значит, бабушка или брат недавно привели их с прогулки. Псы побежали следом за мной наверх.
В своей комнате меня ждал бардак в легкой, начальной степени. Я единственная из всех, жила в мансарде на третьем этаже в облицованной светлой древесиной спальне со скошенными стенами и двумя пологими окнами. И моя комната казалась мне самой уютной, наполненной светом и воздухом. Спокойный нейтральный интерьер, бледные теплые оттенки и минимум мебели — лишь кровать, шкаф да стол со стулом создавали особую атмосферу. Воздушные занавески, подвесные лампы и яркий лоскутный ковер на полу в стиле пэчворк, придавали интерьеру завершенность. А беспорядок, без которого я, кажется, не могла существовать, стал моей визитной карточкой.
Усевшись на кровать, я вытащила телефон и набрала номер одного не самого приятного парня, которому очень нравилась. Этот Петя здорово разбирался в компьютерных программах и несмотря на непрезентабельную внешность, слыл хакером. Звонить ему не хотелось, но пришлось. Что только не сделаешь ради мести?!
— Привет, — милейшим голосочком сказала я. — Как дела?
— Дела хорошо, — растерялся Петя.
— Хочешь сходить в кино? У меня есть два лишних билета, — сообщила я весело, зная, что он клюнет на это.
— Ты серьезно? — недоверчиво уточнил Петя. Я закатила глаза.
— Конечно, серьезно. Это будет моя благодарность за твою помощь, милый.
— За какую еще помощь? — насторожился он.
— Скажи, ты ведь можешь по номеру машины узнать, кто владелец? — проворковала я.
— Могу, но....
— Котик, пожалуйста, узнай! Один нехороший человек оставил царапину на моей Малышке, а сам уехал. Но я успела запомнить номер, — соврала я, не моргнув глазом. — Очень нужна помощь такого талантливого парня как ты. Поможешь?
— Давай номер, — вздохнул Петя. — И дай мне полчаса. Найду прогу с базой.
— Господи, какой ты невероятный! — неискренне воскликнула я, но он мне поверил. Мужчины вообще часто верят в собственную неповторимость. Наверняка Олег вообще считает себя гением, чтоб ему икалось. С какой же высокомерной рожей он сел в свою тачку! Серьезно, что Васька в нем нашла? Может быть, он бог в постели? Впрочем, такие, как он наверняка уделяет внимание своей половинке по расписанию. Два раза в неделю, вечером после ужина, за два часа до сна. Я в красках представила, как Олег идет по полутемной комнате к кровати с томной Васькой, облаченный в полосатую пижаму и медленно снимающий с себя колпак для сна и носки. Он игриво бросает их в стороны, и один носок попадает прямо Ваське в лицо, а она вцепляется в него зубами... Бр-р-р, фантазия, прекрати! Мне с этим занудой еще встречаться!
Я ни мгновения не сомневалась в том, что бывший Василины станет моим.

Глава 6

Мой план был прост, как бывает простым все гениальное — разузнать об Олеге все, что только можно, найти уязвимые места и слабые точки, а после устроить на него охоту. Охота на парня — а звучит. Я поймаю его и начну дрессировать, как ручного енота. А потом устрою цирк для главного зрителя — Василины Окладниковой.
Я терпеть ее не могла — почти всю свою жизнь. Знаете, есть люди, в которых влюбляешься, есть люди, которых уважаешь, а есть люди, от которых тошнит.
Меня от нее тошнило. Будто я съела сгнившее яблоко и запила горячим кефиром. Думаю, ее от меня тоже. Ненависть тоже бывает взаимной.
Так вышло, что с Василиной мы были знакомы с самого детства и казались настоящими противоположностями. Буйная активная Танечка с шилом в одном месте и спокойная улыбчивая Василиночка со взглядом испуганной лани. Я была мастером на проделки, заставляя нервничать всех в округе, а Василина — объектом умиления для взрослых. Волнистые золотистые волосы, широко распахнутые синие глаза, длинные загнутые ресницы — просто ангел, а не ребенок. Не то, что Таня с расцарапанными коленами и вороньим гнездом на голове — в детстве я умудрялась вытворять со своими волосами нечто невообразимое.
Наши родители были друзьями — отцы вместе учились, а мамы сразу нашли общий язык. До сих пор помню, как мамы выводили нас на прогулку вместе, уверенные, что мы станем лучшими подругами, но разве можно подружиться с маленькой мерзкой девочкой, которая не хочет с тобой играть, а обо всем тотчас докладывает маме, выставляя себя жертвой, а меня — мерзким гоблином? Сколько раз мне влетало из-за того, что Василина закладывала меня! И сколько раз я пыталась ее проучить — ломала песочные фигурки, раскапывала «секретики», как-то даже закинула ее Барби на ветку, чтобы нельзя было достать. Но тщетно.

Василина с детства притворялась ангелом, выставляя меня сущим демоненком. И мы терпеть друг друга не могли, хотя наши старшие сестры — моя Ксюша и ее Аделина — подружились на радость родителям. Нам постоянно говорили брать с них пример, но мы обе отказывались. Я презрительно называла Василину Васькой, а она меня не менее презрительно Ведьмой. В детские годы это казалось ужасно обидным, тем более, что кличка, как говорится, прижилась. Это уже потом я поняла, что Ведьмой быть круто, а в детстве ревела, когда меня так называли.
Дальше было еще хуже. Нас отправили в один класс, и всю младшую школу и среднюю школу мы проучились вместе. Дружбы между нами так и не возникло, зато появился нездоровый дух конкуренции. Каждая из нас хотела быть лучше другой — в учебе, внешности, общественной жизни. Признаю — мы обе были лидерами, и у каждой из нас имелись свои плюсы и минусы. А потому класс к какому-то времени просто разделился — часть девчонок была за меня, часть — за нее, а мальчишки сохраняли священный нейтралитет. Каждая из нас хотела быть первой. Каждая хотела быть лучшей. Мы-то, конечно, знаем, кто был и остается на коне, но Васька считала, что слишком прекрасна, дабы тягаться со мной. И постоянно выводила меня из себя — это была ее любимая тактика. Она могла ткнуть в меня карандашом сорок раз, и когда я на сорок первый зверела, начинала плакать. Еще в детстве Васька поняла, что жалость — лучший способ для манипуляции окружающими. Родители постоянно говорили мне, что я должна ровняться на Окладникову и быть такой же милой, как и она, а я только зубам скрежетала от злости.
Помню, однажды мы так поругались из-за какой-то мелочи вроде школьной стенгазеты, и дело дошло до того, что мы пошли на «стрелку». Дело было на школьном дворе. Каждая из нас пришла со своей командой поддержки. Кроме подруг я привела трех отвязных десятиклассник, а Васька пришла с двумя крутыми одинадцатиклассницами, которые обещали натянуть мне на голову кожу с того самого места, на котором я привыкла сидеть. Мы с Окладниковой вцепились друг другу в волосы, и не знаю, что произошло, если бы нас случайно не увидел историк. «Стрелка» закончилась, толком и не начавшись, а утром родителей вызвали в школу на профилактический разговор. Но что могло сделать руководство с двумя отличницами, которые ездили на все олимпиады? Я выигрывала на всех олимпиадах по русскому языку и литературе, а Васька — по английскому и истории.
Ситуация осложнилась тем, что на школьной дискотеке в девятом классе нам обеим понравился один и тот же мальчик из нашей параллели. Его звали Слава Ростов, и как помню сейчас, он был красив — высокий, светловолосый и темноглазый, с обаятельной улыбкой и ямочками на щеках. Он играл на гитаре, и у него был бархатный, какой-то взрослый приятный голос, от которого душа таяла как шоколад в горячих пальцах, руки художника и душа рок-музыканта, и я была уверена, что это любовь. Я просто с ума сходила по его прикиду и даже начала слушать те же группы, что слушал он сам — чтобы быть к Славочке ближе. Мы сходили на парочку свиданий, тайно выбрались на рок-концерт, и там я отдала ему свой первый поцелуй, который вышел в меру слюнявым и мятным, а потом... Потом моего Славу заприметила Васька. Ну как же она могла пройти мимо чужого сокровища? Девчонки говорили, что Окладникова прямо-таки позеленела, когда узнала, что мы встречаемся. И решительно отбила у меня мою почти рок-звезду. Эта идиотка подстроила все так, чтобы встретиться с ним на тусовке у общего знакомого, напоила, а потом оказалась с ним в одной кровати. Нет, ничего такого у них не было, но сам факт того, что ребята видели, как эти двое целуются, возлежа на родительской кровати хозяина дома, был убийственным. Слава стал встречаться с этой стервой, трусливо попросив у меня прощения по телефону. Господи, как же я была зла на эту гнусную рожу! Я поднапряглась и закончила девятый класс не просто с красным дипломом, а со званием Королевы школы, которое получила во время нашего выпускного. Васька едва не подавилась слюной, наблюдая за тем, как мне на голову надевают корону из страз. Она-то оказалась вице-королевой. А Славу Ростова увела какая-то девица из колледжа.
В старшей школе кое-что поменялось — родители отправили нас обеих в элитную гимназию, и наконец-то мы оказались в разных классах. Я — в «А», она — в «Б». Наши семьи все еще общались — у пап одно время даже были общие дела в бизнесе, и они одновременно пошли в гору. А я и Васька объявили друг другу холодную войну, которая продолжается и по сей день. Мы делили парней, популярность, влияние, и то одна из нас, то другая одерживала победу. На выпускном мы правда все-таки подрались в женском туалете, однако нас быстро разняли.
После школы мы обе поступили на экономический факультет нашего государственного университета, но, слава богу, на разные специальности. Зато обе стали старостами. Виделись мы почти каждый день, однако старались особо не пересекаться — так надоели друг другу за время учебы. Меня все так же сильно тошнило от нее, и я не понимала, почему люди все так же принимают этого демона в юбке за ангела. Мы все так же соперничали — за рейтинг, за выступления в местном КВН, за лидерство в организации каких-либо мероприятий, и я научилась действовать тонко — аккуратно прощупывала людей и настраивала их при необходимости против Окладниковой. Да и вообще, старалась во всем быть первой, опережать развитие событий. У меня, в отличие от Васьки, были мозги, а это, как известно, не всем доступная опция.
Но время шло, и на последнем курсе я даже почти решила забить на старую врагиню, однако почти в это время ее старшая сестра увела у моей старшей сестры жениха прямо перед свадьбой, а Васька выставила мою Ксю полной идиоткой.

Глава 7

Все началось с того, что Ксюша в один прекрасный день позвонила маме и сказала, что ее свадьбы с Виталиком не будет. Мол, они поняли, что не любят друг друга и хотят остановиться, пока есть время. Времени до свадьбы, если честно, оставалось немного — всего лишь каких-то две недели. Был забронирован шикарный ресторан, сшито платье, заказан торт, оплачены визажист и парикмахер, а Ксю велела все это отменить. После чего успешно впала в депрессию. Она похудела, ее лицо осунулось, а глаза потускнели.
Мы не понимали в чем дело — на все вопросы Ксюша отвечала, что они с Виталиком просто не сошлись характерами, поторопились со свадьбой, и им лучше просто оставаться друзьями. Однако истинная причина их разрыва стала мне ясна, когда я случайно встретила в торговом центре Виталика и Аделину, которые целовались так, будто готовы были засосать друг друга и проглотить вместе со всеми костями. И мне стало ясно — моя Ксю просто узнала, что любимый и лучшая подруга предали ее.
Я сделала несколько их фотографий и проследила — из торгового центра парочка направилась к Аделине домой. Конечно, хотелось вцепиться Окладниковой в волосы и спросить, какого черта она встречается с женихом своей лучшей подруги, но у меня был план — прислать эти фото нашим родителям и общим друзьям Ксюши и Аделины, чтобы они поняли, какая Окладникова мразь. Однако перед этим я позвонила Ксю, и та просто пришла в истерику.
— Не смей ничего делать! — кричала она на меня, хотя обычно разговаривала тихо и спокойно. — Только попробуй кому-нибудь рассказать об этом, поняла?! Не смей, Таня! Не смей!

— Почему? — пыталась понять я. — Ксю, все должны знать, что твоя подружка и той женишок — гнилые люди. Как они посмели тебя предать?
Я пылала праведным гневом — боль своих близких воспринимала как свою и старалась защищать их, как могла.
— Мы должна рассказать правду, — злым голосом сказала я, вспоминая, как самозабвенно целовались эти двое.
Однако сестра вдруг разрыдалась, и мне сквозь зубы пришлось пообещать, что я ничего не буду делать. Однако в удовольствии прийти к Аделине и высказать все, что о ней думаю, я себе не отказала. Пока я говорила, и Аделина, и Виталик молчали. Она смотрела в стену с какой-то злой ухмылкой, а он рассматривал свои ладони, делая вид, что меня рядом нет.
— Все сказала? — устало спросила Аделина после моей долгой тирады. — Если все, то иди, пожалуйста, домой, Таня.
— Ксю так доверяла тебе, а ты ее предала, — напоследок сказала я, уничтожительно глядя на Окладникову. — Какая же ты тварь, Аделина.
На этом я решила покинуть ее логово, и с гордо выпрямленной спиной направилась в прихожую, где благополучно столкнулась с Васькой, которая пришла к сестре. И она сразу поняла, что я все знаю — видимо, у меня было слишком злое лицо. Ее улыбка исчезла, а глаза стали холодными.
— Привет, Васек, — поприветстовала я ее. — А твоя сестра смогла меня удивить. Увела парня прямо перед свадьбой. Куда орать, дорогая?
— Аделина не при чем. Твоя сестра сама виновата, — холодно сказала Васька. — Не смогла удержать своего жениха, и он ушел к другой.
Меня прямо-таки охватила ненависть. И хотелось помять Васькину глупую шею стальными перчатками.
— Вот как? — прищурилась я.
— Именно. Ксюша сама упустила Виталю. Значит, и не была ему нужна. А теперь можешь идти, Ведьмина, — презрительно сказала мне Василина.
— Знаешь, от такой наглости можно слегка растеряться, — улыбнулась ей я в ответ. — Но я не теряюсь. Свинья — это образ жизни. Кажется, с Аделиной это у вас семейное. Как-то, помнится, ты и у меня парня увела...
— Уходи, — велела Окладников, и я, фыркнув, ушла, заявив, что в хлеву оставаться себе дороже. А теперь решила немного позабавиться и провести эксперимент — останется ли Васька при своем мнении, когда ее драгоценный зануда станет моим парнем? Мне хотелось проучить ее, поставить на место, да и игра в охотницу казалась мне многообещающей — можно будет неплохо повеселиться.
«Ненормальная», — скажет мне кто-то, но чужое мнение и я — два полюса. Я уважала людей, но себя уважала и любила гораздо больше. Как говорится — своя рубашка ближе к телу, а чужую и стирать не хочется. Чужое мнение для многих как наркотик. Прислушался к нему несколько раз, пересилил себя, поступил так, как хочет кто-то другой, а не ты сам, и вот — ты уже плотно сидишь на чужом мнении и не можешь с него слезть. И чем авторитетнее это самое мнение, тем сильнее зависимость. Я предпочитала здоровый образ жизни.
В ожидании звонка от Пети, я взяла телефон и, с ногами устроившись на кровати, зашла на страничку к Ваське с фейка, ибо наши настоящие аккаунты давно были друг у друга в черном списке во всех соцсетях. Никакого Олега у нее в друзьях нигде не обнаружилось, да и вообще не было никакого упоминания о том, что она с кем-то встречается. Что-что, а уж искать-то я умею. Зато в инстаграме, в котором, к слову, Васька играла в бьюти блогера, и имела аудиторию в несколько десятков тысяч человек, я увидела у нее новое фото, выложенное буквально полчаса назад. На нем Василина была изображена в профиль и грустно смотрела куда-то вдаль, а золотисто-русые волосы падали на ее обнаженные плечи. Фото было снабжено грустной цитатой: «Одно мгновение с тобой стоило целой вечности. Я так хочу вернуться в то время, в ту летнюю сказку...»
О, да это же завуалированный намек Олегу на то, что Васек по нему скучает. А если она намекает об этом в инстаграме, значит, Олег тоже здесь есть — ей ведь нужно, чтобы он увидел ее душевные муки. Но как найти его среди всех ее подписчиков, я понятия не имела. Ничего, вся надежда на Петечку.
На всякий случай я поставила под Васькиной фоткой лайк и злорадно написала: «Как же красиво сказано! Не переживайте, у вас все будет хорошо». И даже смайлик в виде сердечка поставила. Фейк у меня был достоверным — звали меня Настенькой, и я время от времени выкладывала левые фотографии, а моей автаркой был снимок незнакомой мне американский с платиновыми волосами, которая случайно попала в кадр, когда я снимала Саманту. Саманта — моя американская подружка. Целый семестр я обучалась в университете штата Аризона по программе обмена студентов и жила в американской семье, где и познакомилась с Сэм. Васька жутко завидовала и распускала слухи, что в программе по обмену я благодаря связям своего богатого папочки. Однако на самом деле я своими силами смогла пройти конкурс — желающих было много. А вот папа отпускать меня в США совершенно не хотел — боялся, но я его уговорила. Я не была идеальной дочерью, но хотела, чтобы мои родители гордились мною.
Петя перезвонил через полчаса — как и обещал. И сказал, что скинул всю инфу, которую нашел, мне в мессенджер.
— Спасибо, милый, — обрадовалась я и тотчас залезла в переписку. А после прочитала:
«Олег Владимирович Владыко, родился 27 декабря, 30 лет, холост. В дорожно-транспортных происшествиях замечен не был, в розыске на находится, транспортного средства в залоге нет, неуплаченных штрафов не имеется».
Как у бывшего Васьки обстоят дела с ГИБДД мне дела не было, а вот фамилия просто привела в восторг.
— Владыко? Серьезно? — сквозь смех спросила я. — Боже мой, Владыко! Олег Владимирович Владыко. Как же это мило-о-о! Его жена тоже будет Владыкой.
— Надеюсь, ты сама за него замуж не хочешь, — сказал в трубку Петя, о существовании которого я уже и забыла. — На фотке там альфа-самец.
— Так только кажется, — поморщилась я, разглядывая лицо Владыко — хмурое и надменное. То ли дело было в кривых руках фотографа, то ли в неумении Олежки позировать, но на фотографии выглядел он крайне недружелюбно. Так, будто решил завоевать весь мир. Фамилия очень подходила этому типу.
— Петечка, котик, а ты можешь узнать, с какого Владыко факультета? — снова ласково спросила я. — Он мою Малышку поцарапал на стоянке около университета, гад ползучий. Получится узнать?
— Получится, — вздохнул Петя. Он проявил чудеса сообразительности и спустя минут десять прислал мне еще одно сообщение: «Институт вычислительной математики и информационных технологий. Завтра у него будет первая пара в аудитории 3-12».
«Спасибо, Петечка, ты не представляешь, как выручил меня!» — написала я. В голове мысли водили нестройные хороводы, которые складывались в одно слово: «Владыко, Владыко, Владыко». Парень, мне определенно нравится твоя фамилия! Если бы я была твоей девушкой, даже ничего ласкового бы придумывать не стала — обращалась бы только по фамилии.
«Ты такой ласковый Владыко», «Владыко, поцелуй меня в щечку», «Я хочу тебя, Владыко»...