8 часть. "Тогда я буду думать за двоих"

 Энди, едва добравшись до комнаты, рухнул на кровать и мгновенно уснул.
Зак остался за столом, раскрыв ноутбук. Сначала он быстро пролистал готовое видео, чтобы убедиться, что всё в порядке, и переслал его Айлин. Но потом, устроившись поудобнее, включил запись снова — теперь уже не просто смотреть, а изучать.

На экране Айлин сидела с микрофоном, взгляд прикован к отцу. Члены совета тихо переговаривались между собой. Чуть в стороне стояли сын юриста — кажется, его звали Сайлас Грей, — и наследница медиахолдинга Селин Арчер. Селин аккуратно делала пометки в блокноте, а Сайлас неторопливо осматривал зал.

Зак перемотал назад и нажал на паузу.
Вот оно.

Сначала они переглянулись — коротко, почти незаметно, но синхронно. Затем, как по команде, повернули головы. Не в сторону его камеры, а к другому углу зала. На миг их лица изменились: привычная светская маска исчезла, уступив место настороженности. Они явно кого-то заметили.

Зак снова перемотал. Хотел убедиться, что не ошибся.

Он начал проверять каждый кадр — даже те, что Энди отправил в черновик. Необработанное видео оказалось длинным, но теперь он уже не мог остановиться.

В одном из вырезанных фрагментов на долю секунды промелькнула фигура. Лица не было видно, но по тому, как Селин и Сайлас напряглись, Зак понял — именно на него они смотрели.

Я снимал всё. Мою камеру не обманешь, — мелькнуло в голове, пока он вновь и вновь перематывал запись.

И да... он нашёл его.
Того самого.
Это... он? Или... он ошибся?

На экране промелькнули голубые глаза. Черты лица — до чёртиков знакомые. Лицо, которое Зак мечтал забыть. Лицо, которое он клялся никогда больше не увидеть.

Но годы прошли, и кошмар вернулся, преследуя его снова.

Дыхание сбилось. Воздух стал вязким, будто его лёгкие кто-то сжал изнутри. На миг показалось, что он просто не сможет вдохнуть.

Зак резко отодвинул стул и поднялся. Подошёл к окну, распахнул створку, и в комнату ворвался прохладный ночной воздух. Он свесился, глядя на город — тот жил в привычном шуме: гул машин, редкие голоса прохожих, мигающие огни.

Совсем не так, как в его родном городке... Там в это время становилось тихо, как в гробу. Даже ветер будто замирал, а ночи казались слишком длинными.

И воспоминания хлынули.
Неостановимые.
Безжалостные.

Тот самый двор детского дома.
Маленькие дети, ещё не осознающие, что они не нужны родителям, шумели и гудели, как пчелиный улей. Более старшие в это время либо делали уроки, либо где-то на территории школы играли в свои игры.

Зак сидел в своей комнате, где помимо него жили ещё семь ребят, и склонился над тетрадью. Он всегда был таким — хотел учиться, хотел вырваться отсюда любой ценой.

Дверь распахнулась, и в комнату влетел Даррен — шумный, сияющий, словно только что выиграл кубок мира.

— Коул! Мы победили! Моя команда выиграла в футбол! — почти кричал он.

Зак поднял голову, глядя на счастливого друга, и искренне улыбнулся.
— Поздравляю. Жаль, меня с вами не было, — проговорил он с лёгкой ноткой грусти.

— Ну ты не грусти! В следующий раз тоже победим! — Даррен хлопнул его по плечу.

Не успел он договорить, как в комнату влетел ещё один парень.

— Зак, ты уже слышал? Мы выиграли! И сегодня нам дадут булочку! — возбуждённо сообщил Марк.

— Да, слышал, Марк. Может, тебе вместо игр пора учиться? Все учителя говорят, что ты разгильдяй, — слегка укоризненно заметил Зак.

— Эх, да ладно, не будь занудой! У меня же есть ты и Даррен — вы мне поможете подтянуть оценки. Правда? — Марк обернулся к Даррену.

Всегда было так. Даррен был самым светлым из них. Хоть они и дружили втроём, друзей у него хватало везде. Энергичный, весёлый — к нему тянулись все. Даже строгие воспитатели относились к нему теплее. Он был тем самым «примерным мальчиком», которому прочили хорошее будущее, несмотря ни на что.

Но к Заку он относился по-особенному. Просто... дорожил им.

Марк же был его самым первым другом. Он появился здесь раньше всех — «с пелёнок», как сам говорил. Почему родители его оставили, он не знал, да и знать не хотел.

Зак и Даррен появились позже. Даррен, со своей открытой улыбкой, казался в этих тусклых стенах чужаком, как светлый луч в мрачной комнате. И, возможно, он бы сюда никогда не попал, если бы не авария, унёсшая жизни его родителей. Никто из родственников не захотел «ещё одного рта», как они сами сказали. И мальчика просто оставили на произвол судьбы.

Зак, которому жизнь в детском доме всегда казалась тяжёлым испытанием, всё же верил, что выживет. Но с появлением Марка и Даррена ему впервые стало казаться, что он начал не просто существовать... а дышать. И жить.

В ту ночь Зак никак не мог уснуть. Было душно, липкая жара давила на виски. Он тихо поднялся с кровати, стараясь никого не разбудить, и вышел в коридор.

На кухне он застал Даррена. Тот стоял у окна, подперев подоконник локтями, и задумчиво смотрел на огромную луну, висящую над спящим городом.

Услышав шаги, Даррен дёрнулся, чуть не стукнувшись о раму, и, заметив Зака, облегчённо улыбнулся.
— Ты напугал меня, Коул. Я уж подумал, что это воспитательница... она вечно твердит, что я должен ложиться пораньше.

— А ты что тут делаешь? — тихо спросил Зак, подходя ближе.

— Луна здесь виднее, — он слегка кивнул на окно. — Хорошо и красиво. А ты чего встал?

— Пить хочу.

Даррен тепло улыбнулся.
— Пойдём, я тебе налью.

— Не надо, я сам, — отмахнулся Зак.

— Да ладно тебе, не скромничай, — мягко возразил Даррен и уже достал из шкафа стакан.

Даррен поставил стакан перед Заком и налил воды из кувшина. Лёгкий плеск в тишине казался громким, словно они находились не на кухне детдома, а в пустом ночном доме, где каждая мелочь слышна.

— Вот, держи, — он протянул стакан.

Зак сделал несколько глотков, чувствуя, как прохладная вода возвращает ясность.
— Спасибо.

Даррен снова сел на подоконник, подтянув колени к груди.
— Иногда я думаю... — он замолчал, выбирая слова, — что было бы, если бы всё было по-другому.

— В смысле? — Зак прислонился к стене.

— Ну... если бы я не попал сюда. Если бы мои родители были живы. Если бы я жил в другом месте... — он вздохнул, глядя на луну. — Может, я был бы другим человеком.

Зак молчал, слушая.

— Но, знаешь... — Даррен чуть улыбнулся, — может, тогда я бы и тебя не встретил.

В груди у Зака что-то сжалось. Он хотел что-то ответить, но слова застряли.

— И Марка тоже, — добавил Даррен. — Может, всё это... — он махнул рукой, имея в виду и детдом, и луну за окном, и их тихий ночной разговор, — не просто так.

Зак тихо сказал:
— Ты единственный, кто так думает.

Даррен посмотрел на него долгим, серьёзным взглядом.
— Тогда я буду думать за двоих.

Зак кивнул, ощущая тепло от дружбы, которое никогда не иссякнет, независимо от обстоятельств.

Утро в детдоме наступило привычно. Лучи солнца скользили по коридору, где ребята уже собирались к завтраку, шумно обсуждая свои планы на день. Зак сел на край кровати, потянулся и внимательно наблюдал за Марком и Дарреном.

Марк, как всегда, метался по комнате, болтал и смущённо хохотал, пытаясь успеть собрать тетради и обувь. Даррен, напротив, тихо стоял у окна, ловя солнечные лучи и прислушиваясь к утренней тишине. Зак улыбнулся. Они были такими разными, но оба были частью его мира, частью его «коробля». Он ценил их одинаково — каждого за их свет, за их характер, за то, что они всегда рядом, несмотря ни на что.

— Пошли, ребята, — сказал он наконец, поднимаясь. — День ждёт нас.

Марк вскрикнул радостно, Даррен лишь слегка улыбнулся, а Зак тоже начал готовиться, ощущая сонливость после ночного разговора. Нужно было слушаться воспитательницу и лечь раньше, но возвращаясь к реальности, он ни о чём не жалел. Эти мгновения — одно из тех редких воспоминаний, которые он не хотел терять. Тогда Зак ещё не догадывался, что этому всему скоро придёт конец.