4.
Я немного посидела на кровати, задумавшись и при этом уставившись в одну точку, после чего медленно поднялась на ноги и вышла на балкон. Затем я присела на пуфик и начала смотреть на падающий за окном снег, при этом думая о своём.
Вновь погружаюсь в воспоминания сегодняшнего дня. Стив. Его голос заполняет мои уши, но слова слышны неотчётливо, кажутся эхом. Его голубые глаза смотрят на меня, он так близко, что я могу прикоснуться к его волосам, лицу... Он проводит пальцем по моей щеке, вытирая тушь, и у меня вновь внутри все сжимается, а по коже пробегает табун мурашек. Вдруг в памяти всплывают слова Джоанны, которые словно по щелчку пальцев выводят меня из транса. Я крепко зажмуриваю глаза и зажимаю двумя пальцами переносицу, чувствуя, что по щекам вот-вот покатятся слёзы. Я ненавижу слабость, вызванную этим человеком, я вообще ненавижу быть слабой, но обстоятельства последнего года моей жизни сделали меня такой. От природы я всегда была оптимистом, это качество я унаследовала от отца. Этот чертов год морально уничтожил меня, но во мне все же тлеет уголек надежды на то, что скоро все изменится к лучшему, и я до сих пор надеюсь, что мама начнёт относиться ко мне если уж не как к братику, то хотя бы с каплей теплоты. Так, кстати... Джейк! Я же его почти не видела сегодня, хм-м-м. Поднявшись на ноги, я медленно подошла к двери, ведущей в гостиную, и замерла около неё в нерешительности. Нет, дело не в том, что я люблю сидеть в своей комнате или что-то в этом роде, просто мне не особо хочется видеть мать, её равнодушный взгляд, устремленный на меня, но словно просачивающийся мимо, сквозь меня... Глубокий вздох – и я медленно, неуверенно приоткрываю дверь, затем набираюсь решительности и, наконец, прохожу в гостиную. Джейк сидит на ковре и играет с машинкой. Я невольно улыбаюсь и сажусь рядом с ним, а братик, заметив меня, широко улыбается мне в ответ, начинает что-то лопотать на своём языке, а после протягивает мне машинку, видимо, чтобы и я поиграла. Засмеявшись, я беру в руки игрушку, но вдруг, подняв глаза, вижу сидящую на кухне маму. Она смотрит на нас с братом, но глаза какие-то помутненные, видно, пьяная. Мою догадку подтверждает стоящая на столе бутылка коньяка, на треть пустая. Почему она не на работе и какого черта пьёт? Особенно при Джейке.
– Мам, – негромко зову её. Она то ли не слышит, то ли не хочет отвечать. Зову чуть громче. Вопросительно смотрит на меня, а я возвращаю машинку брату и подхожу к матери.
– Почему ты не на работе?
– Меня уволили, – голос звучит спокойно и, кажется, даже равнодушно, но я уловила небольшую паузу и изменение интонации на слове «уволили».
– Мама, не расстраивайся ты так, я ведь получаю деньги за мои видео. Может, и не очень много, но нам вполне хватит.
– Опять этот твой youtube, – с некоторым раздражением произнесла она, опустошив рюмку. Началось. Трезвая она мне не делает ни одного упрека, да что там, почти не разговаривает со мной, зато под воздействием алкоголя превращается в, можно сказать, заботливую мамочку. А ещё она почему-то негативно относится к моему занятию.
– Да что такого плохого в видеоблоггинге? Мне это нравится, к тому же я за него получаю деньги.
– Ерунда это, ты тратишь на него столько времени, а могла бы потратить его на учёбу... А работу я найду... надеюсь... – вздохнув, она взяла бутылку, собираясь налить коньяк в рюмку, но я вырвала бутылку из её руки и поставила на стол.
– Хватит пить, пожалуйста.
Мать рассмеялась неизвестно чему.
– Что? Я ничего смешного не сказала!
– Я же знаю, что ты меня ненавидишь, к чему это притворство, эта наигранная забота?
– Мам, не начинай...
– Что «не начинай», Кристина? Да... я изменила твоему отцу... – она вздыхает и наливает в рюмку коньяк, – но...
– Я не хочу продолжать этот разговор, мне он неприятен, – прерываю я. – И хватит пить!
– Да послушай меня, Крис, – она делает глоток коньяка и чуть морщится, – это было от отчаяния... Я...
– Какого отчаяния, мама? – я срываюсь со своего места, чувствуя, что от возмущения и злости мне не хватает воздуха. – Ты... Опять эти оправдания. Что же такого сделал папа? Что ты строишь из себя несчастную? Ох... да что я выговариваю, ты же пьяна, с тобой бесполезно говорить. Могла бы хоть при Джейке не пить, – устало вздохнув и не вытирая слез, катящихся градом по лицу, я вернулась в свою комнату и, закрыв за собой дверь, села прямо на пол, прислонившись к ней спиной и закрыла рот ладонью, чтобы заглушить рыдания. Спальня. Незаправленная кровать. Моя мать с незнакомым мне мужчиной. Картина, что не вычеркивается из моей памяти, что снилась мне долгие месяцы. Неужели она не понимает, как сильно я хочу забыть это и попытаться относиться к ней, как раньше? Может, она вообще специально это делает, ведь ей нет дела до моих чувств...
Вдох-выдох... надо успокоиться. Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони и пустыми глазами уставилась на стену напротив меня. После пятиминутных рыданий разболелась голова, и вдруг появилось огромное желание позвонить Энн. Мне очень хотелось услышать её голос. Он казался мне таким родным, действовал успокаивающе. Поднявшись на ноги, я взяла с кровати телефон и, не выдержав, приоткрыла дверь в комнату и заглянула туда. Джейк как ни в чем не бывало играл с машинками, а мать спала, положив голову на стол. Рядом с ней стояла пустая бутылка. Меня на мгновение накрыла волна злости. «Хоть бы при сыне постеснялась пить». Вздохнув, я закрыла дверь и набрала знакомый номер.
.
.
.
Что-то странное и депрессивное, мне не нравится. Маловероятно, что я буду продолжать эту писанину, но эта глава «лежала» незаконченной в моем черновике ещё с марта, и я добралась до неё только сегодня, мда. Ну ладно, помидоры тоже принимаются.