3 глава
Я встаю в шесть утра. Именно встаю, а не просыпаюсь, потому что этой ночью я не спала. Совсем. Зеркало отражает зареванное лицо и покрасневшие глаза — теперь меня никто не сможет назвать хорошенькой, особенно этот избалованный самодовольный козел. Я не собираюсь его дожидаться, поеду на первом автобусе и буду сидеть у крыльца университета, пока его не откроют. Там я все же в большей безопасности, чем здесь, у дома.
В голове всплывают слова Милохина о том, что в моих интересах ждать его, но я только горько усмехаюсь. Что бы такого страшного он ни придумал, это все равно не затмит того, что сделали мои родители.
В моем телефоне за сегодняшнюю ночь появился новый контакт. Без имени. Именно этот номер телефона я нашла, когда шерстила объявления о работе. «Требуются молодые девушки приятной внешности, зарплата достойная, почасовая оплата».
Я самонадеянно решила, что раз ко мне почему-то прицепился Милохин, то я как минимум не уродина, так что позвоню туда сегодня и узнаю. Скорее всего надо будет работать промоутером. Им же как раз платят за отработанные часы. Я понимаю, конечно, что это капля в море от тех денег, которые мне нужны, но других идей у меня нет. Не то чтобы я была в восторге от работы промоутера — стоять в торговом центре и часами предлагать посетителям купить сыр с новым вкусом, — но что поделать? Я и полы мыть пойду, если надо. Все равно профессии у меня пока нет.
Я еду до университета в полупустом автобусе. От остановки иду еще пятнадцать минут пешком. У здания универа в такую рань никого. Двери заперты, что и следовало ожидать, а на ступеньках ворох желтых листьев. Насыпались за ночь, а дворник, видимо, еще не успел их смести.
Я усаживаюсь прямо на лестницу, подложив под себя сумку. Буду тут, чтобы не пропустить момент, когда откроют двери. Сижу, бездумно смотрю на светлеющее небо и ежусь от холода. Куртка у меня старая, греет плохо. Хотела попросить у родителей денег на новую, но теперь-то что уже? Буду в этой ходить.
Примерно через час парковка возле университета оживает. Подъезжают дорогие красивые тачки, оттуда высовываются руки с сигаретами — им неохота выходить из машины, чтобы покурить на улице. Ну правильно, на улице же холодно, а тут теплый салон и сиденье с подогревом. Хотя редкие парочки все же покидают свои машины, чтобы пообжиматься на капоте. Еще несколько девчонок стоят у своих тачек со стаканчиками, на которых красуется логотип дорогой французской кофейни, и весело болтают, откусывая от хрустящих круассанов.
Меня никто не замечает. На меня будто всем плевать. Ну и хорошо! И я так глубоко ухожу в свои мысли, что в итоге пропускаю главное — визг тормозов алого Феррари, который на дикой скорости подъезжает к универу и останавливается прямо на тротуаре.
Черт. Черт! Надо валить!
Но куда? Двери же еще закрыты!
И пока я растерянно кручу головой, пытаясь сообразить, куда бежать, из машины выскакивает злой, как тысяча чертей, Милохин, тут же находит меня взглядом и в мгновение ока оказывается рядом.
Я пытаюсь встать со ступенек, но на мои плечи тут же опускаются его тяжелые ладони, не давая подняться.
— Вот так и сиди, малышка, — выдыхает он зло. — Лучше было бы на коленях, но и так сойдет.
Я дергаюсь, но он бесцеремонно хватает меня за волосы, наматывает их на руку и медленно — издевательски медленно! — притягивает ближе. Мое лицо теперь напротив его бедер — узких, крепких, плотно обтянутых джинсами. Еще немного, и я носом уткнусь прямо ему в ширинку.
Я поднимаю глаза, вижу его издевательскую ухмылку и понимаю, что именно к своему паху и тянет меня Милохин, наслаждаясь тем, что на нас сейчас все смотрят. Еще бы! Такое представление!
— Зря бегала от меня, малышка, — шепчет он, и его голубые глаза похожи на бездну. — Отсосала бы мне в машине без свидетелей — самой же проще было бы. А сейчас при всех поработаешь.
На глаза наворачиваются слезы, меня трясет.
— Не надо! Я не хочу! Пожалуйста!
— Что не хочешь? — приподнимает он бровь. — Ну давай, скажи это своим чистым правильным ротиком.
— Не хочу э-это…
— Делать минет? Отсасывать? — любезно предлагает он мне варианты, а я удушливо краснею.
Слышу смех, голоса, пошлые выкрики. Кто-то нас фотографирует, а кто-то даже, кажется, снимает мой позор на видео.
Но Милохину словно плевать на всех. Он бесцеремонно проводит большим пальцем по моим губам. Гладит, очерчивая их контур, а потом настойчиво размыкает подушечкой пальца губы, проникая внутрь, и я случайно касаюсь его кончиком языка. Ощущаю горьковатый, отдающий сигаретами вкус его кожи.
Вздрагиваю, поднимаю глаза. Мой взгляд встречается со взглядом Милохина, и у меня останавливается дыхание, потому что в нем уже не ярость. Какое-то другое чувство. Но столь же дикое, темное и еще более опасное. У меня странным образом тяжелеет внутри, словно это темное и страшное проникло и в меня тоже.
— Бесишь, — выдыхает он почти беззвучно, вздергивает меня на ноги и впивается в мой рот, грубо проникая внутрь языком. Целует, а потом резко отталкивает и показательно сплевывает на ступени слюну.
— План по благотворительности я на этот год выполнил! — громко объявляет Милохин всем собравшимся зрителям.
Его поддерживают дружным смехом.
— Эй, Милохин, ты ж ее трахнуть хотел! — кричит кто-то.
— Тебя, блядь, не спросил, — скалится он. — Сам разберусь, кого мне ебать. Вот ты, кстати, подойдешь!
Милохин хватает какую-то девку и показательно ее приобнимает. Она визгливо смеется и идет вместе с ним в универ. Двери там уже открыты. На меня Милохин даже не оглядывается.
А я стою там, где он меня оставил. Никак не реагирую на похабные шутки и тупые вопросы, обращенные ко мне, поднимаю сумку, отряхиваю ее и просто жду, пока толпа на крыльце рассосется. Во рту все еще его вкус. Если можно изнасиловать поцелуем, то Милохин сейчас со мной это сделал. Я чувствую себя грязной. Грязной, бедной и ничтожной. Может, и правильно, что я скоро вылечу из этого престижного университета. Мне тут не место. Кто я и кто они?
Буду учиться на медсестру или на учителя начальных классов, а потом пойду работать в поликлинику или школу. Или в автосервис, где работают родители. Там хотя бы зарплата чуть повыше, чем у бюджетников.
— Нет, — вдруг говорю я сама себе. Тихо, но твердо. — Ну уж нет.
И звоню по тому самому телефону, который я нашла ночью.
***
Контора, куда я еду устраиваться, находится на другом конце города. Почти час дороги с тремя пересадками! Это жутко выматывает! Хоть я и заехала домой после университета переодеться, но выгляжу сейчас не лучшим образом. Блузка прилипла к спине, волосы взлохмачены, а на лице видны все мои переживания и бессонная ночь.
Покружив по незнакомому району и найдя наконец нужный мне дом, я достаю карманное зеркальце и, как могу, привожу себя в порядок. Приглаживаю встрёпанные волосы, щипаю себя за бледные щёки, чтобы на них появился хоть какой-то румянец. А губы можно не трогать, они и без того алые и припухшие.
Вздрагиваю, вспоминая наглый язык, который хозяйничал у меня во рту, и жесткие губы, так уверенно прижимающиеся к моим. Милохин не нежничал со мной, был груб и резок, но… Но я почему-то вспоминаю снова и снова и сам поцелуй, которым наглый мажор явно хотел наказать меня, и его руки, которые гладили меня по спине и затылку и были неожиданно бережными для того, кто предлагал мне отсосать ему на крыльце университета.
— Кто? — спрашивает хриплый, но определённо женский голос в домофоне.
— Это Юля. Гаврилина, — торопливо отвечаю я. — Я вам звонила, по поводу работы.
— Второй этаж, кабинет 13. В конце коридора, — сухо информирует она меня и отключается.
Дверь пищит, открываясь, и я вхожу. Это не похоже на сияющий стеклом и металлом офисный центр. Скорее на какой-то старый дом, в котором вместо квартир — кабинеты. И на каждом табличка. Маникюр, парикмахер, нотариус, ломбард…
Я поднимаюсь на второй этаж по лестнице и сразу вижу тринадцатый кабинет. Надпись на нем ни о чем мне не говорит: агенство «Pretty woman».
Я стучусь, мне кричат:
— Входите, не заперто.
Делаю короткий вдох, одёргиваю юбку, блузку, поправляю волосы и вхожу, стараясь выглядеть максимально взрослой и серьезной.
На подоконнике у открытого окна сидит нога на ногу женщина и курит, стряхивая пепел в горшок с цветком.
— Привет, Юля Гаврилина, — говорит она. — Я Рита. Щас, докурю — и поговорим.
В несколько затяжек приканчивает сигарету, спрыгивает с подоконника и подходит ко мне. Критически рассматривает, просит повернуться, поднять руки, потом открыть рот. Она что, реально смотрит на мои зубы? Кошмар! Никогда не думала, что наниматься на работу так унизительно.
Я в полном шоке, но послушно выполняю все, о чем меня просят. И Рита вроде бы остается довольной.
— Ты говорила по телефону, что английский хорошо знаешь?
— Очень хорошо. Я на нем учусь.
— Отлично, это прям отлично. Подожди… А восемнадцать-то хоть есть тебе? — спрашивает она с сомнением. — А то личико у тебя больно свежее.
— Девятнадцать уже.
— Лады. Грудь двойка?
— Эээ… да.
— Шрамы на теле есть от ран или операций?
— Ничего нет.
— Ну и супер, умничка. Мы с большими шрамами совсем не берем. Ты у нас девочка-одуванчик будешь, правда?
Рита хрипло смеется, а я не очень понимаю, о чем она, но натужно улыбаюсь.
— Так, Юль, слушай, — переходит она на деловой тон. — Оформляем тебя по тэка, как консультанта на минималку, чтобы не прикопались. Но за работу получаешь наличкой. Процент менеджеру. Первый раз пятьдесят отдаешь, потом если все нормально идет, уже сами договоритесь.
— А сколько денег? — спрашиваю я робко. Мне не очень нравится идея, что зарплата будет в черную, но при этом думаю о том, что так должно больше выйти.
— Ну… — она задумывается. — Я бы сказала тридцать-пятьдесят штук за пару часов. Начать стоит с этого.
— Тридцать тысяч рублей? Так много? — я не верю своим ушам.
— Это разве много? — хмыкает Рита. — Отнимай процент, да еще плюс расходы, причем не маленькие. Анализы сдаешь каждый месяц, раз в год полный чекап. Это все за свой счет. Одежду можно у нас брать, если на заказ едешь, но под залог. И лучше своей потом обзавестись. Белье только свое, и чтобы не на рынке за две штуки купленное, поняла?
У меня голова кругом идет.
— А зачем белье? И зачем так часто анализы сдавать?
— А как ты хотела? — удивляется Рита. — У нас же не трасса. Мужики солидные приходят, им нужны чистые здоровые девочки. Никто не хочет потом жене притащить болячек всяких. Ну а белье… думаешь, кто-то захочет тебя в хлопковых трусах трахать? Нет, ну может найдутся извращенцы…
У меня к горлу подступает тошнота, я вскакиваю и подбегаю к окну. Дышу холодным свежим воздухом, вроде отпускает.
Дура! Какая же я дура!
— Вы проституток набираете, да? — сипло спрашиваю я.
— Сама ты проститутка, — обижается Рита. — У нас эскорт! Сопровождение мужчин, поняла? Интимные услуги по желанию заказчика.
Я прижимаю ладонь ко рту. Она дрожит. Глаза жжет от подступающих слез, а лицо горит от стыда.
Рита смотрит на меня с обидным сочувствием.
— А ты куда шла устраиваться, чудо в перьях?
— Про-мо-у-тером… — я начинаю рыдать, и слово выходит с каким-то жалким подвыванием.
Рита в голос ржет:
— Ну ты и ромашка! Бляяя, расскажу девкам, они кипятком от смеха ссать будут. Домой иди, промоутер. И больше на такие объявления не отзывайся.
— Мне деньги нужныыыыы…
— Тогда иди к нам работать, в чем проблема, — не понимает она.
— Я не могуууу! Я даже не спала ни с кем ни разууууу….
— За это можно в два раза больше денег срубить, — тут же говорит мне Рита по-деловому. — Если еще и двое их будет…
Мой плач переходит в истерику, и Рите приходится отпаивать меня водой. Когда я, красная, опухшая и икающая, наконец прихожу в себя, она закатывает глаза:
— Ну да, куда тебе в эскорт. Ты член увидишь — в обморок свалишься. Давай домой топай. Хотя…
— Что? — дрожащим голосом спрашиваю я и шумно высмаркиваюсь в салфетку.
— Убираться умеешь? У нас как раз уборщица уволилась. Надо будет утром мыть квартиру после посуточной сдачи. У нас таких десять, в хорошем доме и районе. А то знаешь, не все в отель хотят ехать. Тебя за одной квартирой закрепят, будут вызывать смской. Выглядеть прилично надо, форму дадим, моющие средства тоже. Мыть молча, быстро и качественно, не воровать. Согласна?
— Да, — обреченно говорю я.
И думаю о том, что лучше мыть полы, чем… Чем делать то, что мне предложили в начале. Так я смогу сохранить хоть какие-то остатки самоуважения.