6 глава
Милохин смотрит на меня требовательно, тяжело, а его рука все еще сжимает мое запястье. Слишком крепко сжимает - у меня так синяки останутся.
Я тяну на себя руку и тихо говорю:
- Пусти, мне больно.
После секундной паузы он разжимает пальцы. Надо же, послушался. Но радость моя не длится долго, потому что Милохин тут же бесцеремонно хватает меня за плечи и подтаскивает ближе. Его тяжелые ладони обжигают даже сквозь ткань рубашки, и я ужасно злюсь от того, что он снова так близко. Ему вообще знакомо понятие о личном пространстве?
- Малышка, я ещё раз спрашиваю: что происходит? - с тихой угрозой говорит он. - Какого хера ты тут забыла? Да еще в таком виде?
- Я. Тут. Работаю, - чеканю я каждое слово. - И кроме того, я вообще не понимаю, почему должна перед тобой отчитываться.
Судя по его взгляду, до него наконец доходит, что это все не шутка и не розыгрыш. И реакция меня пугает.
- Ты с дуба рухнула? Какая нахрен работа? - рычит Милохин. - Серьезно? Полы мыть и унитазы драить?
- Любая работа достойна уважения, - говорю я с преувеличенной бодростью. - Должен же кто-то и это делать.
- Кто-то должен, но не ты, блядь! Ты-то здесь при чем?! - он уже в ярости и сам не замечает, как сжимает пальцы сильнее и они буквально впиваются в мои плечи. - Ты с жиру бесишься или как? Иди лучше учись.
- Мне нужны деньги.
- Нахера?
Я горько смеюсь. Черт, ну вот правда, это уже просто-напросто смешно. Действительно, зачем человеку деньги? Только тот, кто всю жизнь жил в роскоши и никогда не имел проблем с деньгами, может такое спросить.
- Мне на карманные расходы не хватает. На шмотки и на косметику, как этой твоей, - вызывающе говорю ему. - А так как проституция меня не интересует, пришлось искать другие варианты. Вот взяла себе по утрам подработку! Понял?
- Охуенно, чо, - фыркает он и слегка встряхивает меня, будто пытаясь привести в чувство. - Малышка, а твои родители вообще в курсах, что ты по утрам отмываешь хаты, которые сдаются посуточно для ебли? Может, лучше ты у них просто попросишь давать тебе больше денег, а? На оплату универа они же наскребли тебе как-то бабла.
- На учебу да, - глухо говорю я, стараясь не показать, что он случайно попал в самое больное. Мне не хочется говорить ему правду. - А на лишние расходы у нас денег нет. И я не желаю это больше обсуждать, понял? Мне вообще-то работать надо. Я и так столько времени потеряла из-за тебя.
- Я компенсирую, - усмехается он. Снимает одну руку с моего плеча, лезет в задний карман джинсов и вытаскивает черное кожаное портмоне. - Сколько стоит твой час, детка?
- Ты меня, кажется, спутал со своей проституткой, - резко говорю я. - Не надо мне твоих денег, понял? Я не продаюсь.
- Все продается и все покупается, - спокойно возражает Милохин. И, кажется, он действительно в это верит. - Лиза, к примеру, продает свое тело и свою внешность. А ты сейчас вот на этой отстойной работе продаешь свое время, а ещё продаёшь свою гордость и самоуважение. И, кстати, по какому курсу? Сколько тебе платят?
- Достаточно! - с вызовом отвечаю я, а сама в этот момент с ужасом понимаю, что даже не подумала спросить, сколько получу за эту работу. Меня даже по договору не оформляли, сказали, что наличкой в офисе заплатят. И остается надеяться, что не обманут и что оплата за работу будет достойной.
- Я в любом случае дам больше, - нагло ухмыляется Милохин. - Только попроси.
- Ты же не за просто так это собираешься делать, - тихо говорю я.
- Конечно, нет. Я плачу, значит, планирую что-то получить, - и он уже знакомым мне жестом притягивает меня к себе, буквально впечатывая лицом в свой торс.
Его обнаженная грудь прямо у меня под щекой - твердая, сильная, горячая. Мне это не может нравиться. Нет, конечно, мне это не нравится. Я отстраняюсь и изо всех сил пытаюсь вырваться.
Вот только приводит это к еще большему кошмару, потому что я слишком резко дергаю плечами. Из-за этого тесная узкая рубашка слишком сильно натягивается на груди, и верхние пуговицы с резким звуком рвущейся нитки отлетают от нее. Рубашка расходится в стороны, открывая взгляду Милохина мой наивный белый лифчик и ложбинку между грудей.
- Ух ты, - хрипло говорит он, нагло туда пялясь. - Демоверсия? Перед оплатой? Мне нравится.
Я пытаюсь прикрыться, но он не дает. Хватает меня за руки, а сам вдруг наклоняется к моей груди и проводит языком влажную дорожку прямо по этой ложбинке. А потом...потом сжимает губами мой сосок через белую хлопковую ткань лифчика.
Я вздрагиваю, от этого влажного, наглого, неприличного касания по моему телу вдруг прокатывается сладкая волна совершенно нового, остро-сладкого ощущения. И я издаю короткий то ли стон, ли то вздох.
- Малышка, - хрипло рычит Милохин. - Малышка, блядь...
Сделав шаг, он неожиданно роняет меня на кровать, а сам приземляется сверху. И вот тут мне становится страшно.
Он большой, сильный, тяжелый, у него темный безумный взгляд, его руки не дают мне свободы, его губы жадно впиваются в мои, а я мотаю головой, пытаюсь сопротивляться. Неужели он хочет меня сейчас взять силой? На той же кровати, на которой несколько часов назад имел эту проститутку?
- Нет. Нет! Нет!!!
Я рыдаю не столько от страха, сколько от унижения.
- Пожалуйста, нет!
И вдруг он замирает. В темном взгляде появляется осмысленность. Он медленно облизывает губы, а потом смотрит на меня.
- Прости, малыш, - шепчет он.
Его жесткие горячие пальцы неожиданно касаются моего заплаканного лица. Милохин осторожно проводит подушечкой пальца по моей щеке, стирая слезы, но я дергаюсь.
- Не трогай меня! Не трогай!
- Тебе же понравилось, когда я тебя потрогал. Вот тут. - И пальцы касаются влажного пятна на моем лифчике. Там, где были его губы.
- Нет! - отчаянно вру я, хотя с ужасом понимаю, что он прав. Мне... кажется, мне и правда понравилось. Боже мой, я и не знала, что я настолько испорченная. - Уходи! Уходи отсюда! Ты ведешь себя как животное!
Милохин садится на кровати и с силой трет лицо руками, а я вскакиваю и бегу в противоположную часть комнаты. Подальше от него.
- Пиздец, - хрипло говорит он сам себе. - Какой же это все пиздец.
Потом достает портмоне, вытаскивает из него купюры и швыряет их на тумбочку. Я даже отсюда вижу, что это бумажки. И их явно больше двух.
- Я не возьму, - пищу я.
- Значит, выкинешь. Мне похуй.
Он хватает свою кожаную куртку, накидывает ее прямо на голое тело и идет в коридор. Через несколько секунд громко хлопает дверь.
Футболка Милохина осталась валяться скомканной в углу. На тумбочке остались брошенные им деньги. Десять тысяч, я посчитала.
У меня рука не поднимется их выкинуть. Беру их, и это тоже ужасно унизительно.
Какое-то время плачу, свернувшись клубочком на полу, а потом вытираю рукавом слезы, вздыхаю и иду убираться. Кажется, на первую пару я все-таки сегодня опоздаю.
***
Я вбегаю в универ в отвратительном настроении. Во-первых, ужасно опаздываю. Половина пары по экономической теории прошла без меня, и это ужасно! Во-вторых, я очень устала. Квартиру я отмыла на совесть, и теперь у меня ломит спину, словно я столетняя бабка, и жутко ноют плечи и руки. А еще кажется, что от моих ладошек до сих пор воняет резиновыми перчатками, хотя я раз десять помыла руки с мылом и намазала их кремом.
А в-третьих (как будто мало было первых двух!) мне жгут карман деньги Милохина, которые я все-таки хочу вернуть ему, но не знаю как.
А ведь есть еще и в-четвертых, вот только оно настолько стыдное, что я пытаюсь об этом не думать, но не получается. Невозможно не думать о том, что в моей сумке лежит футболка Милохина. Я хотела ее выкинуть. Я хотела вымыть ей унитаз. Я хотела порвать ее на части и сделать тряпку для пола. Но не смогла. Наверное, это какая-то психологическая особенность, может, травма какая-то или простая бережливость, но я не могу портить хорошую вещь. Так же, как я не умею выкидывать еду.
И вот она у меня в сумке. Белая, мягкая, с логотипом Армани, пахнущая кожей, одеколоном и его сигаретами. И я не знаю, что более стыдно: отдать ее Милохину и услышать его пошлый комментарий по этому поводу, или оставить себе.
- Юля!
О черт. Это ж надо так неудачно напороться.
- Здравствуйте, Ираида Ивановна, - я виновато смотрю на декана. - Честное слово, я больше не буду опаздывать. Я просто...
Но она только отмахивается, кажется, ее сейчас это не волнует.
- Ты решила вопрос с оплатой? - спрашивает она озабоченно. - Мне опять звонили из бухгалтерии. Деньги не поступали.
Деньги, эти проклятые деньги, которых у меня нет! В кармане, конечно, лежат десять тысяч рублей, но они чужие. Я их верну. Своих же денег у меня с собой ни рубля. Даже на булочку или на чай. И еду я из дома тоже не взяла, слишком торопилась.
Но перспектива голодать весь день меня сейчас совсем не пугает. Пугает то, что у меня нет ответа на вопрос декана. Вернее, есть. Но он ей не понравится.
- Папа неверно оформил платеж, - неуклюже вру я. - Он сейчас решает проблемы с банком, чтобы его вернули, и тогда мы оплатим.
- У тебя неделя, Юля, - она хмурит брови и тут же сама себя поправляет. - Нет, даже меньше. К понедельнику деньги должны быть на счету университета, значит, отправить их надо не позже пятницы.
- А если позже? - дрогнувшим голосом спрашиваю я.
Ираида Ивановна разводит руками. И вдруг обеспокоенно смотрит на меня:
- Ты какая-то бледненькая, - говорит она и пытливо смотрит на меня. - Юля, ты хорошо себя чувствуешь? Голова не кружится? Не тошнит?
- Да. Нет. Нет.
- Может, в медпункт?
- Нет! Вы что! - пугаюсь я. - Я в порядке! Я на лекцию сейчас пойду.
- Да какая лекция, на тебе вон лица нет. - качает она головой. - Иди лучше в столовую, выпей крепкого сладкого чаю и съешь что-нибудь вкусное, У вас сейчас кто?
- Мистер Хьюз.
- Тогда тем более лучше к нему не входить на середине лекции, - советует мне декан. - Ему это очень не нравится. Лучше иди поешь. Пойдем, я провожу тебя - мне как раз тоже в ту сторону.
Я не знаю, как отказаться. Я не знаю, как объяснить, что я не голодна. Тем более, что я очень голодна. И уж точно не знаю, как признаться, что у меня нет денег. Я нищая. Нищая студентка самого дорогого в городе вуза. Смешно! Просто обхохочешься!
Ираида Ивановна провожает меня до самых дверей столовой, а потом еще бдительно следит, чтобы я зашла внутрь и подошла к кассе. И только потом машет мне рукой, улыбается и уходит.
Мне нельзя уходить сразу, надо подождать. Поэтому я стою и смотрю на витрину, пытаясь не захлебнуться слюной. Там выставлены какие-то невероятные пирожные с ягодами и взбитыми сливками, нарезан аккуратными треугольниками французский киш с лососем и шпинатом, горкой сложены на блюде крохотные золотистые пирожки с сыром и грибами. А еще этот запах... С кухни пахнет едой. Очень вкусной и аппетитной едой, и я даже не могу понять, чем именно, потому что у меня от этого запаха мутится в голове.
- Добрый день, - улыбается мне девушка на кассе. Эта девушка выглядит в разы лучше меня. У нее аккуратный маникюр, длинные ухоженные пальцы, от нее приятно пахнет хорошими духами, и я суетливо прячу свои руки в карманы, краснея при мысли, что кассир может почувствовать от меня запах резиновых перчаток. Дешевых, толстых и вонючих резиновых перчаток.
- Что будете брать? - продолжает она улыбаться.
- Я... не знаю, - смущенно бормочу я. И хочу добавить, что скорее всего ничего не буду, извиниться и уйти, но она не дает мне этого сделать.
- Пирожки сегодня очень вкусные, - энергично говорит она. - И к ним можно крем-суп из шампиньонов, повар как раз недавно сварил.
О боже, так вот чем так вкусно пахнет!
- Я не голодна, - лепечу я. - Я просто...
- Тогда капуччино и корзиночка с малиной? - предлагает она, заговорщицки подмигивая. - На сладкое в желудке всегда найдется место, правда?
Кажется, она всерьез намерена мне что-то продать. А мне настолько плохо, что я, кажется, сейчас разревусь от мучительной рези в желудке, который буквально скручивается от голода, и от невыносимой унизительности ситуации.
«Я отучусь и буду зарабатывать много денег», - обещаю я себе яростно. - «И я никогда, никогда в жизни не буду больше стоять и умирать от голода рядом с едой, просто потому что не могу ее купить».
- Простите, - криво улыбаюсь я. - У меня диета. Сама не знаю, зачем зашла. Просто посмотреть, наверное...
- Ну разве нужна диета такой красивой малышке? - вдруг слышу я громкий знакомый голос и поворачиваю голову.
Милохин. Черт бы его побрал. Следит за мной, что ли?
Он чисто выбрит, на нем свежая футболка, другие джинсы и другая обувь. Он явно заехал домой переодеться. Он сияет своей сногсшибательной улыбкой, но глаза у него темные. Злые.
Милохин подходит ко мне, небрежно обнимает за талию и прижимает к себе так, что и не пошевелиться. А я настолько шалею от такой наглости, что только глазами хлопаю.
- Дашуля, мне черный кофе, - развязно говорит он.
- Без сахара и молока, правда? - с готовностью спрашивает она, с таким обожанием глядя на него, что, кажется, завиляла бы сейчас хвостиком, если бы он у нее был.
- Точно, - он опять ослепительно улыбается. - А Юле капуччино, суп, салат, второе и десерт. Тебе какой, малыш?
Он знает моё имя?
- Выбирайте, я пока кофе сделаю, - девушка уходит к кофемашине, а я яростно шепчу Милохину:
- Мне ничего не надо! Я не буду есть!
- Будешь, - хладнокровно говорит он. - Готов поспорить, ты еще ничего сегодня не ела.
- Ела!
И тут мой желудок предательски бурчит. Я краснею.
- Я не буду есть, понял?
У кассы в огромной вазе со льдом лежат маленькие бутылочки с водой. Бесплатные.
Милохин, надежно удерживая меня одной рукой, другой берет бутылку, ловко скручивает крышку и подносит ее к моей шее, так что я кожей чувствую холодный твёрдый пластик.
- Или ты будешь есть, или вся эта вода сейчас выльется на тебя, - опасно шепчет он мне на ухо. - А мокрые белые блузки становятся прозрачными, ты в курсе?
- Ты сволочь, - бессильно говорю я. - Мудак.
- Скажи что-то новое, малыш, чего я не знаю. Неприятно ходить в мокром, верно? А переодеться тебе не во что.
На самом деле есть. В сумке лежит его футболка. Но я лучше пройдусь голой по корпусу, чем надену ее.
- Малышка? - он чуть наклоняет бутылку: ледяная капля стекает по моему позвоночнику, блузка моментально намокает в этом месте и липнет к спине.
- Да, - с ненавистью говорю я.
- Что «да»? - ласково спрашивает Милохин, так явно наслаждаясь моей беспомощностью, что хочется его убить.
- Да, я буду есть, - я буквально выплевываю эти слова ему в лицо, и он ухмыляется.
- Вот видишь, как просто. Это тебе урок, малышка. Не стоит со мной спорить. Все будет так, как я хочу. Рано или поздно.