Эпилог
После солнечной и по-летнему жаркой Турции, где мы еще вчера вовсю купались и загорали, май в нашем городе кажется серым и унылым. На улице льет дождь, и, пока мы с Даней бежим через всю парковку от аэропорта до машины Ника, промокаем до нитки.
Но настроения это не портит, потому что все равно приятно вернуться домой!
Эти пять месяцев мы где только ни жили: и в шикарном пятизвездочном отеле, и в увитом виноградом домике на берегу моря, и в комнатке у говорливой турецкой бабушки, и даже в автодоме, когда отправились в небольшую поездку к соляным горам. И везде было хорошо! Может, потому, что я была с Даней.
Мне вообще ужасно понравилось наше путешествие! Это были несколько месяцев абсолютного счастья, наполненные морским соленым воздухом, шумом чужой речи, невероятными природными красотами и божественно вкусной едой. Я полностью восстановилась и, глядя на миллион фотографий, которыми теперь была заполнена память моего телефона, думала о том, что никогда в жизни не выглядела так хорошо. Кожа сияла. И еще я улыбалась. Практически на каждой фотографии.
Но как бы ни было классно в Турции, сейчас хотелось именно домой. В нашу квартиру, в нашу кровать, в нашу ванную… в наш общий дом.
— Выглядите отдохнувшими, — с улыбкой замечает Ник, усаживаясь на место водителя.
— Ну логично, мы же вроде как отдыхали, — ржет Даня. — А сам как?
— И где Алиса? — встреваю в разговор я. — Я думала, она тоже приедет нас встретить.
— Она не очень себя чувствует, — объясняет Ник. — Лучше приезжайте вечером к нам в гости. Заодно и новости вам всякие расскажем.
— К вам? — многозначительно ухмыляется Даня.
— Новости? — переспрашиваю я, чувствуя, что сейчас умру от любопытства.
— Вечером! Все вечером! — самодовольно лыбится Ник, а я вдруг замечаю, что он выглядит совсем иначе, чем раньше. Нет этого вечного напряжения, этого вечного презрительного прищура. Сейчас он расслабленный, довольный, спокойный… Счастливый.
Хм, кажется, я догадываюсь, что за новости нам сегодня расскажут. Непонятно только, почему Алиса все это время молчала! Мы же регулярно переписывались и созванивались, но она в основном слушала о моих приключениях, а о себе рассказывала мало. Говорила только про учебу и про своего кота. О Нике там не было ни слова. Вот рыжая партизанка!
Ладно-ладно, я ей это еще припомню!
Когда мы доезжаем до нашего дома, дождь как раз заканчивается. Пока Даня с Ником стоят чуть поодаль и курят, поминутно хохоча и хлопая друг друга по плечам, я стою и с наслаждением вдыхаю влажный весенний воздух, напоенный запахом мокрой земли и сирени, которой в нашем дворе, оказывается, полным-полно.
Хорошо! Как же хорошо!
В кармане пиликает телефон, я достаю его и вижу уведомление от банка. На мою карту пришло поступление от Сергея Михайловича Г. Сумма такая же, как в прошлом месяце.
Я не знаю, по своей ли инициативе брат отправляет мне часть со своей зарплаты или это влияние Дани, но в любом случае это скорее хорошо.
Еще брат мне иногда пишет короткие сообщения, которые не подразумевают ответа. О том, что связь здесь ловит плохо, что работа несложная, что продукты тут очень дорогие, что только сошел снег, что холодно, но красиво…
Я никогда ему не отвечаю, но все равно прочитываю.
Что ж, по крайней мере Сережка не в тюрьме, хотя, возможно, он и заслуживал этого. Не знаю, смогу ли я когда-то его простить, но буду рада, если он научится нормально жить. И повзрослеет.
— Оль, пойдем! — машет мне Даня.
Он забирает наши чемоданы из багажника, мы прощаемся с Ником, договариваемся, что вечером встретимся, и идем к нашему подъезду.
Я переживаю, что квартира встретит нас пылью и затхлостью, но полы сияют чистотой, а воздух свежий и прохладный, будто перед нашим приходом кто-то проветривал.
— Ты заказывал клининг? — догадываюсь я. — Ничего себе! Какой ты молодец!
— Ну кто-то же в нашей семье должен быть предусмотрительным, — хмыкает он.
— А я, по-твоему, не предусмотрительная? — возмущаюсь я.
— Нет, — ухмыляется Даня и тут же целует меня, пресекая дальнейшие споры. — Но я тебя все равно люблю.
Мы стоим, обнявшись, и смотрим в окно. Там уже вышло солнце, и теперь весь двор залит ярким радостным светом, какой бывает только весной.
— Почему мы так быстро сорвались и вернулись домой? — вдруг спрашиваю я. — И не говори, что в Турции жарко и тебе надоело. Я же знаю, что это не так.
— Не так, — задумчиво соглашается Даня. — Просто… Мне вчера звонил отец и спрашивал, на каких условиях я согласен вернуться в компанию. Я озвучил ему то, на что он вообще не должен был согласиться, а он взял и согласился. Сам не верю. Вот завтра с ним встречусь и выясню, так ли это.
— И что ты хотел?
— Много денег, конечно, — ухмыляется Даня. — А если серьезно, то я попросил процент акций, четко составленный контракт, работу в чистую без всяких махинаций и возможность в будущем заниматься в основном кризис-менеджментом, а не управлением компанией. Я не очень для этого подхожу. Ну и кроме того, я не отец. Я не хочу, работа заменила мне всю жизнь.
— Какой большой у тебя список требований, — улыбаюсь я.
— Это не весь, — смеется Даня. — Там еще один пункт был.
— Какой?
— Малыш, ты слишком любопытная!
— Ну Даня, скажи!
— А что мне за это будет?
— Что хочешь!
Повисает пауза, и воздух между нами становится плотнее и словно трещит от электричества. Гроза на улице уже прошла, но здесь, у нас, все только начинается.
— Ты ведь знаешь, чего я хочу, правда? — хрипло говорит он и целует меня всерьез. По-взрослому.
Его губы — требовательные, горячие и жадные — впиваются в мой рот, его руки — сильные и нежные — касаются меня, запуская по венам вместо крови кипящую лаву возбуждения.
— Я хочу тебя! — выдыхаю я.
— И я тебя, детка, — шепчет мне Даня. — Всегда…
Я много слышала о том, что люди устают от постоянных отношений, что им наскучивает один и тот же человек, особенно в постели, но это точно не про нас.
Мы любим друг друга, мы знаем тела друг друга и с каждым разом учимся доставлять друг другу все больше удовольствия, учимся чувствовать настроение, потребности, желания, даже если они не высказаны.
Вот как сейчас. Мне не нужно просить Даню быть более резким и жестким, он сам это чувствует по жадности моих движений, по тому, как я прикусываю его губу и выгибаюсь под его ладонями.
— Малышка сегодня хочет грубо? — интересуется он, ухмыляясь уголком рта.
А я молча киваю.
Сегодня никаких долгих нежных ласк и бесконечных прелюдий. Он просто срывает с моих бедер шорты и белье, укладывает меня на стол и трахает так, что едва не проламывает этим самым столом стену. А я сладко и бесстыдно вскрикиваю от каждого толчка его члена внутри моего тела.
Он знает, как сделать так, чтобы я кричала от удовольствия. И наслаждается этим.
Мы кончаем с разницей в несколько секунд: я первая, он за мной.
Даня помогает мне слезть со стола, а я беззастенчиво снимаю с себя футболку, вытираю его семя, которое стекает по моим бедрам и ловлю на себе его довольный собственнический взгляд. Ему нравится помечать меня собой. В этом его желании есть что-то первобытно-животное, и я каждый раз ворчу на Даню из-за этого, хотя в глубине души мне тоже нравится.
— До спальни мы так и не дошли, — вздыхаю я. — А ведь сколько мечтали о нашей удобной кровати…
— А кто нас останавливает? Можем дойти сейчас, — с хитрой улыбкой предлагает Даня.
— Я только в ванную сначала.
— Давай, малыш.
Я быстро принимаю душ и возвращаюсь в спальню, но там меня ждет сюрприз! На белом покрывале кровати лежит маленькая бирюзовая коробочка. Я уже знаю, что это Тиффани: Даня мне дарил кулон такой марки. Но в коробочке, кажется, не серьги…
— Это мне? — растерянно спрашиваю я.
— Тебе, — кивает сосредоточенно Даня.
Он подходит, берет коробочку, открывает ее и легко опускается передо мной на одно колено, совсем не обращая внимания на то, что на нем из одежды только трусы, а на мне даже и трусов нет.
— Юль, ты выйдешь за меня?
— К-конечно… в-выйду… — я так счастлива, но вместо того, чтобы с радостной улыбкой принять кольцо, начинаю сначала заикаться, а потом почему-то безудержно плакать.
В общем, если бы тут был фотограф, которого бы позвали для запечатления этого исторического момента, то ему бы пришлось вместо красивых кадров делать снимки того, как я стою голышом и лью слезы на широком плече Дани, пока он надевает мне на палец тонкое колечко с бриллиантом. Романтика!
Но показать эти фотографии мы бы все равно никому не смогли, так что даже хорошо, что никаких фотографов тут нет. И что этот момент — трогательный и немного смешной — принадлежит только нам двоим.
— Это и было последнее условие, которое я выдвинул отцу, — поясняет Даня.
— Какое? — не понимаю я.
— Относиться с максимальным уважением к моей будущей жене. То есть к тебе.
— И что, он согласился?
— А что ему оставалось делать? — вопросом на вопрос отвечает Даня. А потом задумчиво добавляет: — А еще я матери позвонил…
— Что?! — не верю я своим ушам.
Я знаю, что с тех пор, как их родители разошлись, Даня с ней ни разу не говорил и не встречался. Только раз в год на его день рождения она присылала ему фотографию свою и сестер. И тут вдруг…
— Я разговаривал с матерью, — повторяет он. — Мне почему-то захотелось. Про тебя вот ей рассказал.
Я понимаю, что большего от Дани фиг добьёшься, но все же спрашиваю:
— И что она сказала?
— Да ничего, нормально все, — пожимает он плечами. — Хочешь летом во Францию съездить, пока учеба не началась? Она нас звала.
— Было бы здорово, — осторожно говорю я.
— Понятия не имею, как это будет, — признается он. — Я ее даже не видел ни разу. И сестер не видел. Пять взрослых девок, представь? Старшая вроде как замужем даже.
Я вспоминаю фотографию, которую мне один раз показал Даня. Там на крыльце высокого светлого дома сидела очень красивая женщина. Светлоглазая, светловолосая, с точно такой же улыбкой как у Дани. А вокруг нее сгрудились яркие, как цветы, девушки. Хохочущие, радостные, счастливые. Одна кудрявая и полненькая, вторая коротко стриженная и с татуировкой на плече, третья прям копия Дани, четвертая в обнимку с темнокожим парнем, а пятая в очках и на руках держит собаку. Не похоже, что они как-то сильно страдают от того, что не стали наследниками корпорации отца и с детства с ним не виделись. Я бы даже сказала, что они выиграли от этого.
— Мне кажется, твоя мама очень милая, — говорю я.
— Не знаю, — он хмурится. — Но пока мы говорили, было неплохо. У матери в отличие от отца хоть чувство юмора есть. И вообще она… Ничего такая.
— Мне бы очень хотелось с ней познакомиться, — честно говорю я.
— Тогда точно надо слетать к ним, — Даня вдруг зевает. — Черт, с этим ранним перелетом даже нормально поспать не удалось. Может, отменим встречу с ребятами? Потом как-нибудь соберемся.
— Ты что! — возмущаюсь я. — Нет уж, ты давай сейчас лучше спи, а вечером поедем к ним.
— Так не терпится узнать их новости? — подкалывает меня Даня. — Не думал, что ты такая любопытная, малышка.
— Ой да что там их новости, — отмахиваюсь я. — Ерунда! Никакой интриги! И так все понятно по счастливой роже Ника. А вот когда мы им наши новости расскажем… Представь, как они удивятся!
— Наши новости — самые лучшие? — смеется Даня, ловя мою руку с кольцом и переплетая наши пальцы.
— Конечно!
— Это еще почему?
— Потому что они наши!
— Потому что они наши… — задумчиво повторяет Даня, а потом вдруг очень светло улыбается. — Ты права, малышка. Так и есть. Потому что они — наши.
И целует меня так, что в этом не остается никаких сомнений.
Конец
Обожаю такие истории. Мне понравилось. А вам как?