18 - Признание
Он стоял под нависающим козырьком небоскреба, воротник кожаной куртки поднят против пронизывающего ветра. Девять утра. Городской смог, окрашенный в багровые тона восходящим солнцем, цеплялся за стеклянные фасады, но не мог скрыть его фигуру — одинокую, напряженную, с руками, засунутыми в карманы. Он не хотел приходить. Это читалось в каждой линии его спины, в резком угле подбородка. Но он пришел.
Алиса вышла из такси и пошла к нему, ее каблуки отстукивали по мокрому асфальту четкий, почти военный марш. Она не дала ему слова сказать, не позволила изменить решение, которое созрело в ней за эту долгую, бессонную ночь.
— Пойдем, — бросила она, проходя мимо, и почувствовала, как его взгляд, тяжелый и обжигающий, впился ей в спину.
Он молча последовал за ней. Они вошли в здание, промолчали в лифте, прошли по пустынным утренним коридорам. В ее кабинете пахло кофе и одиночеством. Она захлопнула дверь, повернулась к нему, прислонившись к столешнице, скрестив руки на груди. Защитный жест. Ей нужна была вся ее броня.
— Ты посмотрел новости? — спросила она.
— Нет, — его голос был хриплым от недосыпа или от чего-то еще. — Я не смотрю новости, когда меня вышвыривают с работы.
— Антон отстранен от должности. Возбуждено внутреннее расследование. Артем получил мой отчет.
Он не изменился в лице. Только глаза, эти вечно насмешливые, язвительные глаза, сузились, в них мелькнула тень чего-то — не удивления, нет. Скорее, горького понимания.
— Нашла-таки свои доказательства, — произнес он без интонации. — Надо же. Поздравляю.
— Не поздравляй, — ее голос дрогнул, и она прочистила горло, стараясь вернуть ему твердость. — Ты знал, что я буду искать. Ты рассчитывал на это.
Он медленно покачал головой, его взгляд блуждал по ее лицу, будто пытаясь найти ответ на вопрос, который не был задан вслух.
— Нет. Я не рассчитывал ни на что. Я просто... убрался с дороги.
— Ты сдался! — выкрикнула она, и сдерживаемая всю ночь ярость прорвалась наружу. — Ты просто взял и лег под удар! Не дав мне ни малейшего шанса! Не попытавшись даже бороться! Ты поступил как трус!
Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. Он вздрогнул, словно от пощечины. Его лицо наконец исказилось, маска безразличия треснула, обнажив сырую, живую боль.
— Трус? — он засмеялся коротко и беззвучно. — Да, возможно. Но только не в том смысле, в каком ты думаешь. Я испугался не за себя. Я испугался за тебя.
Он сделал шаг к ней, и его близость снова, как всегда, ударила по ней физически.
— Ты думаешь, я не хотел бороться? — его голос сорвался на низкий, страстный шепот. — Я хотел разорвать этого ублюдка Антона на куски. Я видел десяток способов, как можно было вывернуть эту ситуацию. Но все они несли риск для тебя. Риск, что тебя уволят. Что твоя репутация будет уничтожена. Что ты years of work пойдут прахом. И я не мог этого допустить.
— А кто тебя просил? — она оттолкнулась от стола, подходя к нему вплотную, ее глаза сверкали от слез и гнева. — Кто дал тебе право решать за меня? Решать, что для меня лучше? Ты поступил так же, как все остальные в моей жизни! Решил, что я слабая, что я не справлюсь, что меня нужно спасать!
— Потому что я люблю тебя, черт возьми!
Воздух в кабинете застыл. Слова прозвучали не как признание, а как выкрик, как проклятие, вырвавшееся из самой глубины души против его воли. Он сказал их и замер, смотря на нее широко раскрытыми глазами, будто и сам не веря в то, что только что произнес.
Алиса отступила на шаг. Все ее гневные тирады, вся ярость мгновенно испарились, оставив после лишь оглушительный звон в ушах и дрожь в коленях. Она смотрела на него, на этого сильного, сломанного мужчину, который стоял перед ней, внезапно ставший уязвимым и испуганным, как мальчишка.
— Что? — прошептала она.
Он провел рукой по лицу, его плечи сгорбились под невидимой тяжестью.
— Я сказал, что люблю тебя, — повторил он тише, но с той же горькой страстью. — С той самой минуты, как ты встала в том проклятом зале и назвала меня вором. Твоя ярость, твоя неуязвимость, твоя... чистота. Ты была всем, чем я не был. И чем я хотел бы быть. Я ненавидел тебя за это. И желал тебя до безумия. А потом... потом я начал узнавать тебя. Видеть трещины. Видеть ту боль, что ты прячешь. И я понял, что мы из одного теста. И это добило меня окончательно.
Он смотрел на нее, и в его глазах не было ни капли привычной маски. Только обнаженная, невыносимая правда.
— Я люблю тебя, Алиса. И именно поэтому я не мог позволить ему уничтожить тебя. Потому что твое будущее, твой свет, твоя целостность — для меня важнее, чем моя собственная карьера. Важнее, чем все что угодно. И да, возможно, я поступил как высокомерный ублюдок, решив все за тебя. Но я видел только один способ защитить тебя. Самый простой. Самый дурацкий. Взять все на себя.
Он замолчал, тяжело дыша. В кабинете было слышно, как за оклом гудит проснувшийся город, но для них он не существовал. Существовали только они двое и эти слова, которые все меняли.
Алиса стояла, не в силах пошевелиться. Его признание било в нее, как ударная волна, снося все ее защиты, все ее обиды. Он любил ее. Не как тело для утех по ночам. Не как коллегу. Он любил ее. Со всей яростью, болью и отчаянием, на которые был способен.
Она видела его жертву теперь в ином свете. Это был не жест трусости или высокомерия. Это был акт безумной, отчаянной любви. Неправильной. Уродливой. Но настоящей.
Она медленно подошла к нему. Ее рука поднялась, и пальцы коснулись его щеки. Он замер, не дыша, его глаза были прикованы к ее лицу.
— Ты идиот, — прошептала она, и в ее голосе не было упрека, только сдавленная нежность. — Безнадежный, глупый, самонадеянный идиот.
— Знаю, — его губы дрогнули в подобии улыбки.
— Никогда больше не делай за меня выбор, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Никогда. Мы либо будем принимать решения вместе, либо не будем ничего.
Он медленно кивнул, его рука легла поверх ее руки на его щеке, прижимая ее к своей коже.
— Хорошо, — прошептал он. — Только... не прогоняй меня.
В его голосе прозвучала та самая детская неуверенность, что разбила последние остатки ее гнева. Она потянула его за собой, и их губы встретились. На этот раз поцелуй был другим. Не битвой, не отчаянием, не голодом. Он был причащением. Прощением. Обещанием.
Когда они оторвались друг от друга, он не отпустил ее, а прижал к себе, и она почувствовала, как бешено бьется его сердце. Так же, как и ее.
— Что будем делать теперь? — тихо спросила она, уткнувшись лицом в его шею.
— Не знаю, — честно ответил он, его губы коснулись ее волос. — Но теперь мы будем делать это вместе.
За стеклянной стеной кабинета уже кипела офисная жизнь, но здесь, в этом маленьком мире, который они только что создали заново, царил хрупкий, выстраданный мир. Они потеряли проект. Они испортили репутацию. Но они нашли нечто гораздо более важное. Правду. И она, как оказалось, стоила любой цены.
Продолжение следует...