Глава 12
В одном ботинке неприятно чавкало. В подъезде было сумрачно и холодно. Мы поднимались молча. Я искоса поглядывала на Малышенко и почему-то не решалась сказать ни слова. Виолетта была серьезной. Она вообще в последнее время редко улыбалась. Хотя я и не могу припомнить её сияющей. Разве что когда она любезно кокетничала с Алининой подругой Катей на нашей даче. Ну, и раньше она иногда улыбалась мне... В такие минуты они были похожи с Антоном Владимировичем, и я уже не могла разобрать, кому эта белозубая улыбка идет больше. И как я раньше не замечала этого сходства в мимике? Интересно, а другие одноклассники, как и я, даже не догадываются об их родстве? Но учителя-то, разумеется, в курсе...
Конечно, географ улыбался намного чаще, чем Виолетта. Антон Владимирович вообще был очень обаятельным и дружелюбным. А от Малышенко попробуй еще добиться улыбки. Прям царевна Несмеяна. Небрежность в одежде, коротко стриженные волосы, серьга в ухе... Малышенко была далека от элегантного старшего брата. Но в этой её небрежности тоже была привлекательность.
Мне хотелось, чтобы Виолетта улыбнулась, но я не могла придумать, чем её развеселить. Да и самой веселиться не очень-то хотелось. Этот водитель, обливший меня с ног до головы, окончательно убил сегодняшний день. Мне казалось, что уже не будет ничего хорошего. И не только сегодня, а вообще... Жизнь кончена.
Когда мы остановились у квартиры Малышенко, я внезапно осознала, что не могу в нее зайти. Было неудобно. Все еще дрожа от холода, я сделала шаг назад.
- Ты чего? - удивилась Виолетта, обернувшись.
Эта фраза - первая, которую она произнесла за все время.
- Да неудобно как-то, - пробормотала я. От холода зуб на зуб не попадал. Не хватало только простыть перед Новым годом и пропустить долгожданный поход. Впрочем... Какая теперь разница? Ждать поездку с Антоном Владимировичем уже не имело смысла. Сердце его, как выяснилось, все-таки занято. А что касается моей простуды... Ну, заболею я, а может, даже умру. Алине наверняка будет только легче от этого. Надеюсь, ее до конца жизни будет грызть совесть из-за того, что я заболела после нашей ссоры. Я сбежала из дома, едва не попала под машину и замерзла насмерть. Мысль о том, как моя сестра будет страдать от раскаяния, мне понравилась гораздо больше, чем мысль о блондинке в вязаной шапочке. Хотя желание это было, конечно, нездоровое, но я была так обижена на сестру, что меня это даже ничуть не испугало.
- Дома никого нет, - сказала Малышенко. - Отчим в командировке, мать на сутках. А Антон только недавно ушел.
- Я видела, - сказала я глухо.
Виолетта снова обернулась. И в её глазах сверкнуло что-то незнакомое и злое. И тогда я подумала, что она наверняка подумала, будто я так убиваюсь из-за Антона... Конечно, доля правды в этом была (кому приятно, когда твои мечты летят к чертовой бабушке), но дело ведь было не только в нем. Малышенко стала еще более колючей, и я решила, что она все-таки ревнует. И точно не нравится ей никакая Сабирзянова... И Катька не нравится. Она не обманывала и не шутила - ей нравлюсь только я. И от этой мысли я широко улыбнулась.
Смена моего настроения наверняка испугала Малышенко. Все то время, пока она возилась с ключами, Виолетта не сводила с меня слегка недоуменного взгляда. Я и сама себя боялась. Меня кидало из стороны в сторону... Как при биполярном расстройстве. Я даже решила, что за один день сошла с ума.
Наконец замки поддались Малышенко.Она распахнула дверь, и мы прошли в темную квартиру. Виолетта включила бра на стене. При тусклом свете все в квартире казалось таинственным. Я встала напротив зеркала в полный рост и с ужасом осмотрела себя. Мокрая, жалкая, с распухшим от рыданий носом и грязевыми каплями на лице. Каштановые волосы как жесткая проволока, торчали из-под отяжелевшей шапки, которая сползла на лоб. Да уж, красавица... Ничего не скажешь! Малышенко, которая сейчас стояла за моей спиной и тоже смотрела на меня в отражении, по сравнению со мной была моделью с обложки модного каталога. Я вздохнула и произнесла:
- Ну я и чучело.
- Да, похоже, сегодня не лучший твой день, - наконец улыбнулась Виолетта. Теперь я не смотрела на себя. Только на её отражение. В полутьме глаза Малышенко казались еще чернее, а черты лица - как никогда притягательными. Виолетта осторожно сняла с меня влажную шапку, и мои волосы рассыпались по плечам. Мы стояли молча и пялились друг на друга в отражении с самым серьезным видом.
Тогда я не удержалась и показала Малышенко язык. Она расслабленно рассмеялась и кивнула в сторону ванной.
- Можешь принять душ. Я тебе дам чистые вещи. А потом приходи на кухню, пока чай заварю.
Мы сняли верхнюю одежду. Виолетта принесла мне свои треники, которые приятно пахли стиральным порошком. Я зашла в ванную и снова уставилась в зеркало. При ярком освещении мой вид показался мне еще хуже. Надо же, какой кошмар... А я еще считала, что Алина после всех своих страданий неважно выглядит.
Я сняла грязные мокрые джинсы и стыдливо убрала их в угол. Нужно попросить у Виолетты пакет. Ванная казалась стерильно чистой, и я совсем не вписывалась в интерьер. Принимая душ, не могла отделаться от мысли, что моюсь у собственного географа. А он даже не в курсе... М-да. Я вспомнила, как мы с близнецами дулись на Яну из-за того, что она скрывает подробности своего романа. Знали бы девчонки, у кого я торчу в гостях, упали бы в обморок.
Приняв душ и переодевшись в штаны Малышенко, я снова критически осмотрела себя в зеркале. Конечно, треники были на несколько размеров больше. Тогда я подвязала их на талии.
Когда осторожно вышла из ванной, на кухне как раз посвистывал чайник. На столе стояли пирожные в виде корзиночек с милыми желтыми цыплятами и розочками. Сто лет таких не видела. В последний раз ела их в далеком детстве.
- Присаживайся, - кивнула Виолетта.
Я смущенно уселась на край табуретки.
- Я твои ботинки на батарею поставила. И куртку почистила. А джинсы и шапку сейчас в стирку загружу.
- Ой, ты чего... Не нужно, - еще больше смутилась я. - Я домой унесу и сама постираю.
- Фигня, быстро с сушкой высушится. Не парься.
Виолетта сказал это так легко, что париться действительно немного перехотелось. Хотя смущение никак не проходило.
- Милые пирожные, - сказала я, кивнув на «корзиночки».
- Ага. Это я за ними в магаз гоняла, - ответила Виолетта.
Почему-то меня это умилило, поэтому я рассмеялась. А Малышенко, наоборот, стушевалась.
- Ну, вкусные же, - проворчала она.
Мы пили чай, слушая, как свирепствует ветер за окном. Смущение постепенно уходило. На смену ему пришло уже позабытое чувство уюта. Дома царила такая нервная и напряженная атмосфера, что я уже отвыкла от простых радостей.
- Давно они встречаются? - все-таки не сдержалась и спросила я.
Малышенко тут же помрачнела:
- Понятия не имею. Я за похождениями Антона не слежу.
- А у него много похождений?
- Зуева, если ты пришла сюда вынюхивать подробности личной жизни Антона Владимировича, то немного не по адресу. Я не буду с тобой об этом на кухне сплетничать, как бабка.
- Вообще-то я не для этого я пришла, - стушевалась я. - Я просто мимо проходила.
Прозвучало это не слишком правдоподобно. Просто так получилось. А зачем я сюда пришла? Кого хотела здесь увидеть? Антона Владимировича?.. Или все-таки Виолетту?
- Ну-ну, - усмехнулась Виолетта. - Ты уже за ним шпионить начала?
Я покачала головой:
- Нет, конечно. Говорю ж тебе: случайно. Мне вообще на него все равно.
Виолетта мне не особо верила. Пила чай и молчала.
А я, доев пирожное, сделала большой глоток горячего чая, обожгла язык, поспешно поставила кружку на стол и всхлипнула.
Виолетта из обиженной тут же сделалась озадаченной. С тревогой в голосе спросила:
- Наташа, с тобой все в порядке? Это из-за него?
- Нет, Виолетта, все плохо, - сказала я. И как только произнесла это, меня тут же захлестнуло прежними эмоциями.
Отодвинув пустую чашку в сторону, я прильнула к Виолетте и снова зарыдала. Малышенко осторожно погладила меня по плечу, но ни о чем не спрашивала. Ждала, когда я сама начну говорить.
- Алина... - шмыгнула носом я, когда слез стало немного меньше. - Алина меня ненавидит. Она почему-то винит меня в том, что они с Эдиком расстались... Из-за того, что он меня поцеловал.
- Эдик тебя поцеловал?
Я, закусив губу, закивала.
- Я этого не хотела, - сказала я сквозь слезы. - Он сам. И это было после того, как они расстались. Он изменял моей сестре. Не со мной, конечно. С другой. Или с другими. Света так сказала... Ты помнишь Свету? Которая с Катькой была, в леопардовой юбке.
Рассказ мой получался сбивчивым и странным, но Виолетта все равно меня слушала. При этом не переставала хмуриться.
Я думала, мне станет легче, если я выговорюсь, но по мере моего рассказа стало казаться, что все, наоборот, нагромождается как снежный ком. Все тяжелее и тяжелее мне становилось. В какой-то момент даже показалось, что я вот-вот покачусь кубарем в эту снежную пропасть и переломаю себя всю.
- За что мне это? - немного высокопарно произнесла я в конце своего монолога.
- Все в порядке, - сказала Виолетта невозмутимо. - Просто ты взрослеешь.
- Взрослеть больно, если честно, - призналась я
- Есть такое, - согласилась Малышенко.
- И я некрасивая, когда плачу, - снова шмыгнула я. Было неудобно показываться перед Виолеттой в таком виде. Но что поделать, если все так сложилось.
Думала, сейчас Малышенко скажет мне что-нибудь ободряющее. Мол, все проходит, и это пройдет, не плачь. Сестра поймет, что была не права, и бла-бла-бла... Но Виолетта вдруг предложила:
- А пойдем в кино?
- В кино? - удивилась я.
- Ну да. Здесь рядом кинотеатр. И время еще детское.
Моя куртка была еще влажной, поэтому Малышенко выдала мне свою и еще дала шапку. Смотрелась я в этом нелепо, как гном, которому одежда больше на несколько размеров, но деваться было некуда.
Кинотеатр действительно находился рядом. Да и времени еще было немного, несмотря на темноту за окном.
- Отвлечешься, - добавила Виолетта.
Она была права - отвлечься мне было необходимо. После рассказа о том, что происходило у нас дома, на душе стало только тяжелее.
Проходя мимо большой комнаты, я заметила, что у Виолетты уже наряжена елка. Искусственная, высоченная и очень красивая. С красными шарами и золотистыми бантами.
- Ой, у вас уже елка, - с восторгом отозвалась я. И снова иголкой в сердце кольнуло разочарование. У нас в доме ответственной за елку всегда была Алина. Она украшала не только новогоднее дерево, но и всю квартиру. Делала еловые венки, развешивала гирлянды и лепила забавных снеговиков на окна. В этом же году ни о какой подготовке и речи не шло. Всем нам стало не до Нового года.
- Ага, - кивнула Виолетта. - Она у нас потом до марта стоит. Мама говорит, что в противном случае не доживет до весны.
- Понятно, - грустно улыбнулась я.
На улице было совсем темно. Мы шли какими-то закоулками, минуя подсвеченный проспект. Я не очень хорошо знала этот район, поэтому рассчитывала, что к кинотеатру меня выведет Виолетта. Дождь закончился, и асфальт немного подморозило. Поэтому я время от времени поскальзывалась, хватая Виолетту за руку. Она была не против. И я - тоже. Вообще мне хотелось идти с ней под руку до самого кинотеатра. И в какой-то момент, снова едва не навернувшись, я так и не стала выпускать её руку. Ладонь Виолетты снова была теплой.
Мы очень долго выбирали фильм. В репертуаре были в основном новогодние комедии. Виолетта сказала, что терпеть их не может, но, похоже, это именно то, что мне сейчас нужно. А я подумала, что то, что сейчас нужно, - это она. Настолько спокойнее мне стало. Можно и без комедий обойтись. Но все-таки я вяло кивнула в ответ, и Виолетта направилась к кассе.
Народу в этот вечер было много, поэтому нам достались практически последние места в конце зала.
- Места для поцелуев? - спросила я, заглядывая в билет, который Виолетта протянула мне.
- Именно, - сказала Малышенко, не сводя с меня внимательного взгляда. Я выдержала её взгляд и слабо улыбнулась.
Возможно, фильм был сносным. И местами смешным. Но я все никак не могла сосредоточиться на кино и перестать думать обо всем, что произошло. Сначала об Антоне Владимировиче, потом об Алине и Эдике... И о том позорном поцелуе, который произошел в арке. Никогда не думала, что целоваться - настолько неприятное занятие. А если я больше никогда не захочу никого поцеловать? Так и проживу всю жизнь без любви только с воспоминанием о той замерзшей арке и липких объятиях Кравеца...
Я покосилась на Виолетту. Она со скучающим видом, не отрываясь, смотрела на экран. Надо же, ей действительно это неинтересно. И она терпит эту новогоднюю комедию только из-за меня. В своих мыслях я потеряла счет времени. Сколько прошло? Кажется, это еще даже не середина фильма...
Виолетта, почувствовав на себе мой взгляд, повернула ко мне голову.
- Тебе тоже неинтересно? - наклонившись близко, спросила она на ухо.
Из-за всех мыслей я даже не сразу сообразила, о чем она, и тут же зачем-то переспросила:
- Что?
- Тебе тоже неинтересно? - повторила свой вопрос Виолетта. Она так и продолжала внимательно на меня смотреть. Точно так же, как в тот вечер, когда мы стояли в метро. Вместо ответа я вдруг обхватила ладонями лицо Виолетты и первой её поцеловала. Поначалу Виолетта явно растерялась. Затем все-таки ответила на мой поцелуй. И тут же меня захлестнуло. Нет, это совсем не было похоже на поцелуй с Эдиком. А ведь я так боялась, что после произошедшего никогда и ни с кем не смогу поцеловаться... Но клин клином вышибают. Целуясь, я провела ладонью по короткостриженым волосам Малышенко. Из колонок гремела музыка. Виолетта углубила поцелуй, и мое сердце толчками заходило в груди. Я давно хотела её поцеловать. Еще на даче.
Мне кажется, мы целовались всю оставшуюся половину фильма. Я совсем потеряла счет времени. Из кинозала вышла на ослабленных ногах и с дрожащим счастливым сердцем. Мы не держались за руки и не обнимались. Нам без слов было хорошо. Удивительно, но только сейчас мне стало по-настоящему легко. Будто крылья выросли за спиной.
У гардероба уже толпились люди, пришедшие на следующий сеанс. Мой взгляд зацепился за одну из парочек. Яна Казанцева стояла напротив нескладного высокого парня. Темноволосый, кудрявый, челка спадает на глаза. В широких брюках и безразмерной толстовке. Я поняла, что это и есть тот самый Спагеттина, о котором рассказывали близнецы. Яна и парень мило держались за руки и смотрели друг другу в глаза, не замечая никого вокруг. Их время от времени толкали, но они были поглощены только друг другом. Никогда я не видела Яну такой. Смущенной и потерянной. Сильная, волевая, иногда жесткая, теперь она краснела и скромно улыбалась. А еще я впервые видела подругу в юбке. Милой, шерстяной, в клеточку. На ногах - ботиночки на невысоких каблуках. Я подумала, что если сейчас Яна меня заметит, то я могу все испортить. Если она решила держать свою любовь в секрете, я не вправе нарушать ее личные границы. Не хотелось смущать подругу. Мы с Виолеттой уже получили свою верхнюю одежду. Я нащупала руку замешкавшейся с курткой Малышенко и потянула её за собой.
- Пойдем скорее, - попросила я.
Виолетта завертела головой:
- В чем дело?
- Просто давай быстрее, - попросила я, косясь в сторону Яны.
Виолетта проследила за моим взглядом и, разумеется, тоже заметила нашу одноклассницу.
- Ты не хочешь, чтобы нас видели вместе? - как-то сухо спросила она.
- Разве в этом дело? - растерянно отозвалась я, не сводя взгляд с Яны. Но подруга не замечала никого и ничего вокруг. Намотав шарф, я первой направилась к выходу. Виолетта молча последовала за мной.
На улице летели крупные снежные хлопья. Все вокруг было покрыто белой пеленой. После теплого кинозала и поцелуев лицо горело, поэтому мокрые снежинки, медленно падающие на лицо, приятно холодили.
Мы шли молча, снова каждый думая о своем. Мои мысли по-прежнему скакали - правда, теперь я думала преимущественно о том, что произошло в кинозале. Мне больше никогда не хотелось вспоминать о Кравеце. Поцелуи с Виолеттой затмили все. Целоваться с упоением оказалось так приятно... Сердце застучало только при одном воспоминании. И все-таки теперь между нами возникла страшная неловкость.
- Ты ведь понимаешь, что это ничего не значит, - откашлявшись, сказала я и покосилась на Виолетту. Малышенко тоже посмотрела на меня немного озадаченно.
- Понимаю, - наконец сказала она. Я к тому времени уже вся извелась в ожидании её ответа. Не хотелось, чтобы она все не так поняла.
- Я сегодня немного не в себе, - призналась я. - И сама не ведаю, что творю.
Снег без остановки сыпал с черного неба. Несмотря на нашу «условную договоренность», меня продолжало тянуть со страшной силой к Виолетте. Её ко мне, по всей видимости, тоже. Во второй раз она первой притормозила и, взяв меня за руки, нагнулась и поцеловала в губы. Так мы, не сговариваясь, несколько раз остановились посреди улицы и, мешая прохожим, снова и снова целовались, словно безумные. Холодные снежинки мягко касались наших лиц, вокруг нетерпеливо гудели машины, играла музыка, шумел вечерний зимний город...
Только когда мы попрощались у моего подъезда, я вспомнила, что оставила грязные вещи у Виолетты.
Вернувшись домой, я открыла квартиру своим ключом. В коридоре было темно. Дверь в комнату Алины привычно закрыта, только тонкая полоска желтого света под ней. Из кухни выглянула мама. Я не сказала ей ни слова. Молча разделась и прошла в ванную - мыть руки. Мама пошла за мной.
- Что на тебе за одежда?
- Не моя, - ответила я.
- Вижу, что не твоя.Наташа, где ты была?
- Мама, ничего серьезного. Это вещи Виолетты. Меня обрызгала машина, я попала под дождь... - Все это я объясняла будничным голосом, стараясь не вспоминать о сегодняшней ссоре. Наедине с Виолеттой мне казалось, что все прошло и немного отпустило. Но гнетущая тишина снова вернула все на свои места. Мама продолжала смотреть на меня обеспокоенно, а я почувствовала, как задрожали мои губы.
- Вы меня в могилу сведете своими ссорами и побегами из дома, - устало сказала мама. - Всем сейчас тяжело.
Я упрямо вытирала руки полотенцем и молчала. Иногда в такие моменты, когда всем плохо, кажется, что тебе хуже всех.
Мама молча меня обняла.
- Две мои самые любимые девочки. Ну, где болит? Дай подую? - спросила она меня точно так же, как спрашивала в детстве.
Тогда я показала на сердце. Мама грустно рассмеялась.
- Алина показала точно так же. Как жаль, что сейчас я не могу примирить вас, как в детстве. Мы все это переживем. Осталось дождаться, кто сделает первый шаг.