Глава 14
Утром в школьный чат скинули информацию, что историчка все еще болеет и заменить ее урок некому. Поэтому нас ждало два «окна». Эти сообщения я прочитала с улыбкой. Но только я растянулась на кровати, чтобы еще поспать, как мне пришло новое сообщение, от Казанцевой.
«SOS! Ты мне очень нужна».
Делать нечего. Я снова выбралась из-под одеяла. Набрала номер подруги. Яна взяла трубку сразу, но почему-то сначала некоторое время молчала.
- Издеваешься? - сердито спросила я. - Почему молчишь?
Казанцева всхлипнула.
- Что случилось? - всполошилась я.
- Выйдешь во двор? - сквозь слезы спросила Яна. - Я тебя здесь жду, у подъезда. Все расскажу при встрече.
Я быстро вскочила с кровати и собралась за десять минут. Поспешно покидала вещи в рюкзак и, не позавтракав, выбежала из квартиры.
На улице еще не рассвело. Прохожих было немного, но те, которые попадались на пути, казались самыми невыспавшимися и угрюмыми на планете. Яна стояла под тусклым светом уличного фонаря. Когда я подошла к ней, то заметила, что подруга трясется от холода.
- Ты в порядке? - обеспокоенно спросила я.
Яна закивала:
- Только сильно замерз-зла. Давно гуляю. Погреться бы где-нибудь, но все еще закрыто.
- Я знаю, где можно кофе навынос взять, - сказала я. - Они вроде с семи. Пойдем!
Я потянула подругу за собой. С расспросами не лезла, ждала, когда Яна сама мне все расскажет.
Мы зашли в небольшой кафетерий. У прилавка стоял парень с королевским черным пуделем на поводке и долго выбирал сироп в кофе. Мы встали в очередь.
- Только у меня с собой денег нет, - грустно шепнула Янка.
- Ерунда, я заплачу, - ответила я, прикидывая, сколько у меня есть. Из-за всей этой суматохи с отменой свадьбы в нашей семье был нарушен привычный порядок, и в начале недели папа не дал мне обещанных карманных. Но зато я вспомнила, что на карте лежали деньги, которые перевела к Новому году бабушка.
- Ты голодная? - спросила я, успокоившись, что мне должно на все хватить. - Тут выпечка вкусная. Выбирай!
Хоть позавтракать я не успела, из-за Янки меня охватила такая тревога, что казалось, кусок в горло не полезет. И тем не менее мы взяли по свежеиспеченной ватрушке и кофе и встали за небольшой круглый столик у окна. На улице уже занимался рассвет. Подсвеченные розовым облака, негромкая музыка, запах кофе и свежей выпечки немного нас успокоили. Яна долго грела пальцы о стаканчик и молчала. Я терпеливо ждала. Жевала ватрушку и смотрела в окно, как цинковые крыши вдалеке пылали от сумасшедшего рассвета.
- В общем... - неуверенно начала подруга. - Я сбежала из дома.
Я удивилась:
- Когда ты успела? Из-за чего?
Янкины глаза наполнились слезами. Непривычно было видеть свою сильную подругу в таком состоянии.
- Вчера вечером, - ответила Яна.
- А ночевала где?
- У Маринки, знакомой девчонки из соседнего подъезда. Она с утра пораньше в универ уехала, и мне пришлось уйти. Думала, сразу в школу зайти, а потом поняла, что, если не поговорю с кем-нибудь, не вынесу. Ты ведь не сердишься, что я тебя вытянула из дома в такую погоду? Ты могла бы еще поваляться.
- Глупости! - отмахнулась я. - Лучше расскажи, как так вышло, что ты из дома захотела сбежать.
Признаться, меня ни разу такая мысль не посещала. Несмотря на все ссоры и склоки, которые преследовали меня в последнее время.
- Отчим узнал о моем романе кое с кем, - вздохнула Яна. - Помнишь, я тебе рассказывала о парне из музыкалки? Я вам с девчонками не говорила, но у нас с ним все очень серьезно. Мы встречаемся.
- Я знаю, - поспешила сказать я. Актриса из меня никакая, поэтому если бы я сейчас удивленно заахала, это было бы очень подозрительно. - Мы вас в кино видели.
- Кто это - «мы»? - удивилась Яна.
Тогда и я честно ответила:
- Я и Малышенко.
- Ты и Малышенко? - А вот Яна выразила искреннее недоумение.
- Да. Она мне очень нравится, - ответила я. Если не сказать больше - я в неё по уши влюблена. И я сама удивилась, как легко я призналась себе в этом.
- Ну ничего себе... - пробормотала Яна. - Хотя можно было догадаться.
Внезапно Казанцева грустно улыбнулась.
- Вот почему мы с тобой такие? Держим в секрете друг от друга такие вещи.
- Просто это очень сокровенные вещи, - улыбнулась я в ответ. А ведь я сама долгое время не могла признаться себе в любви к Виолетте. Что уж говорить о признании подругам...
Яна кивнула, а затем печально продолжила:
- Отчим узнал, что я встречаюсь с Димой, и такой скандал мне устроил дома. Сказал, что в выпускном классе не о том думаю, что успеваемость моя и так скатывается, а тут еще гулянки... Я ведь до сих пор с институтом не определилась. А родители мне каждый день про поступление на мозг капают. Но самое ужасное то, каким способом отчим все пронюхал.
- Каким же?
- Он прочитал нашу переписку. Представляешь? А там столько всего честного, сокровенного, совсем не для его глаз... Может, он от этого так и взбесился. Только я взять в толк не могу, как такое вообще возможно! Какое он имел право лезть в мои личные вещи?! Еще и маме все показал. Пристыдил меня и выставил непонятно кем. Будто я проституцией занимаюсь. А мама, конечно, приняла его сторону. Она всегда на его стороне, никогда не перечит, ты же ее знаешь.
Яна снова шмыгнула носом и отпила кофе.
- Ненавижу их! И домой не хочу возвращаться. Ты не представляешь, как это было больно и унизительно.
Да уж... Я действительно не представляла. Да я бы с ума сошла, если б кто-то вторгся в мое личное! В последнее время я хранила слишком много секретов. Чем была хороша моя мама - она никогда не нарушала наше личное пространство. Я могла не беспокоиться из-за того, что кто-то прочтет мои записи. Я, например, долгое время вела личный дневник. Моя комната была моей крепостью.
- Где же ты тогда будешь жить? - осторожно спросила я. - А вещи? А школа?
- Вещи заберу, когда родителей дома не будет. Поживу пока у Марины, у нее родители в отъезде, а потом... Потом не знаю. - Яна снова тяжело вздохнула. - Но пока я ни отчима, ни маму видеть не желаю. Скорее бы мы уехали в поход. Конечно, я буду скучать по Диме... Но дома нет сил находиться после всех обидных слов.
Мы с Яной допили кофе и засобирались в школу. Но когда уже дошли до ворот, Казанцева сказала, что уроки она не выучила и, вообще, настроения на занятия у нее нет, поэтому она дальше сваливает бродить по улицам. Погода, кстати, была не для прогулок. Настоящий морозный зимний день.
Попрощавшись, я направилась к школьному крыльцу. Небо уже перестало полыхать, и мне вдруг стало казаться, что и жизнь вдруг потухла. Снова появилось неприятное и тягучее предчувствие беды.
* * *
Это случилось на школьной лестнице после четвертого урока. Я спускалась в столовую, когда со мной поравнялся Антон Владимирович.
- Добрый день, Наташа! - поприветствовал он меня.
- Здравствуйте, Антон Владимирович! - откликнулась я, прислушиваясь к себе. Что ж, ноги не подкосились (это пока что!), и сердце чаще не забилось. Скорее я испытала легкое волнение. И светлую грусть по своим некогда сильным, как мне всегда казалось, первым чувствам.
- Наташа, вы вчера не подготовились к моему уроку. У вас все хорошо? - обеспокоенно спросил географ. И по его участливости в голосе я поняла, что он действительно за меня волнуется.
- Все хорошо, Антон Владимирович, - быстро ответила я. - Просто не успела. Извините меня! Такое больше не повторится.
- Ну, что вы, Наташа, - очень мило смутился Золотко. - Я искренне за вас переживаю.
Я тоже засмущалась. Опустила взгляд в пол и принялась рассматривать наши ноги. Его - в черных блестящих туфлях. И мои - в бархатистых темно-зеленых балетках с бантиками, которые я брала как сменку.
- Хотя, возможно, я имею представление, что отвлекает вас от учебы, Наташа, - заулыбался географ, искоса поглядывая на меня.
- О чем вы, Антон Владимирович? - спросила я, покраснев. Конечно, он имел в виду наш последний разговор. Когда сказал, что у меня взгляд изменился. Но догадывается ли он, что я влюблена в её сестру?
- Любовь - это замечательно, - сказал Антон Владимирович.
- Вы сейчас чувствуете то же самое? - осмелилась задать я вопрос и посмотрела на учителя.
Географ лучезарно улыбнулся. Какую он тему завел, однако.
- Наташа, с чего вы взяли? - спросил Антон Владимирович, негромко рассмеявшись. Но по его лицу было все понятно. В какой-то момент мне даже показалось, что Золотко со мной флиртует. Оттого щеки с непривычки больше запылали.
- Да так... - многозначительно ответила я, рассмеявшись в ответ.
Так заболталась и засмотрелась на географа, что перемахнула сразу через одну ступеньку. Нога соскользнула, подвернулась, и я рухнула вниз. Позорно проехалась на заднице несколько ступеней. Как это было больно, унизительно и неудобно! Вот так и строй глазки учителям...
Ногу пронзила острая боль. Да еще и копчиком здорово приложилась. Я закусила губы, чтобы не разреветься. Антон Владимирович тут же ко мне подскочил и присел рядом на колени.
- Наташа, сильно ушиблись? Где болит?
Снова захотелось указать на сердце и спросить: а вы подуете? Как мама в детстве?
- Ногу больно, - пожаловалась я.
Мимо, обступая нас, проходили другие ученики и с интересом наблюдали за происходящим.
Я уставилась на свою ногу. Из-за плотных колготок сложно было разобрать, опухла ли она, но мне казалось, что боль пульсирует до самой макушки.
- Наверное, подвернула.
Я и охнуть не успела, как Антон Владимирович легко подхватил меня на руки. Тут же рефлекторно я обвила его шею руками.
Случись это в сентябре или в октябре, я бы с ума сошла от счастья. Но сейчас был конец декабря, и моя любовь к Золотку пропала, как новогоднее настроение. От «большой светлой любви» остался запах парфюма географа, который мне по-прежнему нравился. И, конечно, стеснение. Как тут не смущаться, когда такой мужчина на глазах у всей школы несет тебя на руках? Пусть и не на край света, а всего лишь в травмпункт.
Путь к кабинету врача лежал через класс информатики на первом этаже, где после столовой уже толпились мои одноклассники в ожидании учителя.
Девчонки, обсуждающие что-то, тут же примолкли и уставились в нашу сторону. Зная, что некоторые из них тоже вздыхали по Золотку, я почувствовала на себе недоуменные и завистливые взгляды. Из вредности мне хотелось прильнуть к Антону Владимировичу, им назло. Но географ может все не так понять... Однако в этот момент Золотко сам подтянул меня, потому как я немного сползла.
- Вам не тяжело, Антон Владимирович? - спросила я. И тут же испугалась, что мой вопрос может прозвучать кокетливо.
- Наташа, вы просто пушинка, - посмотрел мне в глаза Золотко. Взгляд его был так похож на взгляд Виолетты, что я невольно заулыбалась.
Краем глаза заметила, что за нами наблюдает Кристина Благовещенская - моя давняя врагиня. Мы практически не общались, и я даже не помню, с чего конкретно началось наше соперничество. И все-таки оно было. Во всем. В школьных мероприятиях, в учебе, в симпатиях к мальчикам... А еще я не раз слышала, как Кристина обсуждала в раздевалке, какой шикарный мужчина Антон Владимирович. Конечно, эти разговоры меня страшно злили. Я ревновала. Но тогда ведь я не могла запретить другим девчонкам влюбляться в молодого учителя. Возможно, не заметь я ядовитый взгляд Благовещенской, то так бы тихонечко и просидела на руках у географа. Но тут во мне взыграло непонятное злорадство. Когда мы поравнялись с Кристиной, я крепче обняла за шею Антона Владимировича и на несколько секунд прижалась к нему. Золотко не обратил на это никакого внимания, а может, просто сделал вид, что не заметил... Когда мы прошли мимо Кристины, я с довольным видом выглянула из-за плеча географа, но вместо Благовощенской наткнулась на взгляд суровых зелёных глаз. Улыбка тут же сползла с моего лица. Несмотря на больную ногу, захотелось сразу слезть с рук Антона Владимировича. Или хотя бы чтобы он меня скорее донес до медкабинета. Но школьный коридор теперь казался бесконечным.
Сиять на руках географа сразу расхотелось. В медкабинете Антон Владимирович осторожно усадил меня на кушетку, объяснил школьной медсестре ситуацию и вместе со звонком, извинившись, покинул кабинет.
- Как же это тебя угораздило? - спросила медсестра, туго перевязывая мне ногу эластичным бинтом.
- Замечталась и навернулась с лестницы, - буркнула я. Какая же я дура! Об этом и вспоминать не хотелось.
Медсестра как-то хитро взглянула на меня, но промолчала.
Когда я, прихрамывая, вышла из ее кабинета, урок уже был в самом разгаре. Коридор опустел, и Виолетты в нем, разумеется, не было.
На информатику я не пошла. Тем более у меня уважительная причина - травма. Остальные подтвердят. Весь класс наблюдал за тем, как Антон Владимирович несет меня на руках. Вспомнив, что Малышенко тоже стала свидетельницей этого действа, я помрачнела. Все-таки Виолетта до сих пор не верила, что у меня прошли чувства к её брату. Да и кто бы поверил? Я ведь еще обняла географа, чтобы Благовещенскую позлить.
Я доковыляла до широкого подоконника и кое-как забралась на него. В школе шли уроки, и вокруг было тихо. За окном начался сильный снегопад. Я подумала о Яне. Как она сейчас? Чем занимается? Бездумно слоняется по улицам в такую погоду? Я достала из рюкзака телефон и набрала номер подруги.
- Да? - грустно ответила Янка. Ее голос был таким усталым, будто она вагоны разгружала.
- Гуляешь? - задала я какой-то глупый вопрос.
У Казанцевой на фоне гудели машины. Снег так и валил с неба. Наверное, сейчас на дорогах настоящий коллапс.
- Маринку жду у универа. Только вот думаю, что прятаться от родителей в своем же доме, только в соседнем подъезде, - глупо. Они меня быстро вычислят. Из окна увидят, например.
- Так ты не прячься, - посоветовала я. - Предупреди, что ушла из дома, поживешь у друзей. Только у конкретно каких, не говори. Если мне твоя мама позвонит, я не выдам. Честное слово!
Яна долго молчала. Я даже решила, что это связь прервалась, но машины продолжали шуметь и изредка сигналить.
- Я вообще-то их проучить хотела, - наконец сказала Казанцева. - Ну, чтоб, знаешь, побеспокоились...
- Они уже беспокоятся, - перебила я. - А так - весь город на уши поставят, в полицию сообщат, в школе трепаться будут. Оно тебе надо?
Мне даже не верилось, что все это я говорю Казанцевой - строгой, пунктуальной, правильной Казанцевой.
- Вообще-то ты права, - нехотя согласилась Яна. - Но во дворе все-таки буду оглядываться, чтобы они меня не заметили.
- Ты только долго родителей не маринуй, - осторожно сказала я. Отчим ее мне никогда особо не нравился, а вот маму Янкину было жалко. Бесхребетная она, конечно. Но Яну очень любит.
- Посмотрим, - проворчала Казанцева и перевела тему разговора: - Ну... А в школе как?
- Классная про тебя спрашивала, - сообщила я. - Я ответила, что ты болеешь. А так...
Я задумалась, стоит ли рассказывать Яне о своем падении с лестницы и чудесном спасении Антоном Владимировичем. Все-таки мы с Яной решили ничего друг от друга не скрывать. Но о той ситуации мне даже вспоминать было стыдно, не то что рассказывать. Тем более что это был явно не телефонный разговор.
- А так... вроде больше ничего нового, - закончила я.
Яна вздохнула:
- Понятно. Ну, я завтра в школу все-таки приду. Ты мне скинешь домашку?
- Угу.
Гудение на фоне прекратилось, и вдруг стало тихо-тихо.
- Ты тут? - спросила я. - Ян, ты чего молчишь?
- Тут, - отозвалась Казанцева. - Я слушаю, как снег шелестит. Ты слышишь?
Я ничего не слышала. Только из спортзала доносился стук баскетбольного мяча и редкие свистки.
- Наташ, и почему все так сложно? - спросила Яна.
На этот вопрос у меня ответа не было.