Глава 20
Когда я вернулась в вагон за Виолеттой, дело сдвинулось с мертвой точки. Мужичок наконец разобрался, кто на самом деле является злоумышленниками, и Виолетту отпустили.
– Понадевают черных курток, – проворчал мужичок. – Эта, – он кивнул на Виолетту,– самой крепкой из них кажется. А вообще, все они хулиганы… Шпана. Что с них возьмешь?
Пока выясняли все обстоятельства, поезд продолжал стучать по рельсам, а я, после того как проверила содержимое рюкзака, с волнением уставилась в окно. На горизонте дымились гигантские трубы. Наконец, когда нас с Малышенко отпустили, а за нетрезвых малолеток взялись органы правопорядка, я встревоженно шепнула Виолетте:
– Мы проехали нашу станцию.
– Я уже поняла, – откликнулась Малышенко. – Выйдем на ближайшей и пересядем.
В итоге мы сошли на незнакомой пустой станции. Поезд ушел, и вокруг стало тихо-тихо. На высоком бетонном перроне никого больше не было. Виолетта с озадаченным видом осмотрела закрытую билетную кассу. А мне и вовсе разреветься от обиды захотелось. Из-за пьяных уродов в Новый год мы очутились непонятно где. Ладно хоть рюкзак удалось отвоевать. Если бы я осталась без телефона…
Тут же потянулась к рюкзаку.
– Кому собираешься звонить?
– Кому-кому? Антону Владимировичу. Он ведь нас наверняка уже потерял.
Виолетта внимательно посмотрела на меня, но промолчала. Я думала, она снова заведет старую песню о том, что я без Золотка никуда, но Малышенко сдержалась.
– И ты ничего не скажешь по этому поводу? – искренне удивилась я.
– Ты ведь сказала, что только я тебе нужна. У меня нет оснований тебе не доверять.
Я улыбнулась. Как же это хорошо, когда тебе наконец верят. Нет ничего хуже, чем начинать отношения со лжи.
Однако в следующую секунду мое довольное выражение исчезло с лица. Айфон страшно глючит от холода. Единственное, что мне удалось сделать, – отправить сообщение Золотку о том, что мы заблудились. Батарея тут же вырубилась. У Виолетты телефон и вовсе здесь не ловил связь. Мы немного постояли на платформе, но приближающейся электричкой и не пахло.
– Что будем делать? – устало спросила я, ежась от холода. Стоять на пустынной, слабо освещенной платформе и ждать чуда свыше было глупо. Кто знает, когда придет электричка? Так и окочуриться недолго. Встретить Новый год здесь? Конечно, это лучше, чем отпраздновать его в отделении полиции, куда тебя загребли за компанию с хулиганами… Хотя кто знает. В отделении хотя бы тепло.
– Идем обратно, – наконец приняла решение Виолетта.
И мы зашагали по шпалам.
– Ты все-таки знаешь дорогу? – спросила я.
– Была там несколько раз, – нехотя призналась Виолетта. – Правда, давно. Совсем мелкой. От станции до Васильево недалеко, главное – на нее выйти.
Мы брели вдоль путей. Виолетта отобрала у меня рюкзак и теперь несла сразу два.
– Мы помирились с Алиной, – сообщила я.
Фонари освещали железнодорожные пути. Снова повалил снег. Крупный и мокрый. Вдалеке показались огни, и это меня немного успокоило. Цивилизация близко. Мы не в непроглядной заснеженной глуши, не замерзнем насмерть, и нас не съедят волки. Единственное, что омрачало, – здесь не ловила сеть. А ведь я обещала позвонить родителям, как только мы доберемся до места. И Антон Владимирович вместе с остальными наверняка нас потеряли. Я уже представила, какую тревогу забил географ, обнаружив потерю и получив мое сообщение.
– Здорово, – откликнулась Виолетта. Она шагала впереди. Снег скрипел под ногами. Луна в черном небе светила ярко, словно прожектор. Вокруг – ни души. Только сонные елки, облепленные снегом.
– Мы поговорили, – продолжила я. – Раньше между нами не было таких близких разговоров. Я даже не знала, что после них бывает так хорошо.
– Очень рад за вас. – Виолетта обернулась и слабо улыбнулась мне.
Некоторое время я шла молча, слушая скрип снега под ногами. Потом все-таки решилась:
– После того как мы поссорились, я приходила к тебе. Антон… Владимирович не говорил об этом?
– Мы не так часто общаемся, – ответила Виолетта. Улыбка тут же исчезла с её лица.
– Он ночью написал мне, когда ты пришла. Я волновалась.
– Это было благородно с его стороны.
– Я не знаю, что происходило между вами все эти годы, но почему ты не дашь ему шанс? – не отставала я. – Шанс заслуживает каждый. И ты не представляешь, какое это облегчение – наконец помириться с близким человеком.
– Ты действительно не знаешь, что происходило между нами, – ответила Виолетта. – И с чего ты взяла, что мы близкие люди?
– Он сказал, что любит тебя, – растерялась я. – Неужели он тебя в детстве бил?
– Нет, конечно, – усмехнулась Виолетта.– Пусть только попробовал бы. Угнетать можно не только физически, но и морально. Особенно младших.
– Вы оба были детьми. А ты им так и осталась, – сердито сказала я.
– Скоро должна быть станция, а там – тропинка к поселку. Не пропустить бы, – сказала Виолетта, оглядываясь. Она явно переводила тему. Я поняла, что к этому разговору Малышенко больше возвращаться не хочет. В конце концов, я действительно не знаю, что пережила в детстве Виолетта. С такой ситуацией в семье ей все-таки не позавидуешь.
Я думала, мы больше не будем говорить на эту тему, но Виолетта вдруг призналась:
– Возможно, я его простила. Где-то в глубине души. И готова как-нибудь поговорить как взрослые люди.
– Это было бы здорово, – вздохнула я. На первом шаге я настаивать не хотела. Решила, что и без меня рано или поздно разберутся.
– Замерзла? – спросила Малышенко.
– Немножко, – призналась я.
Как назло, в такой критической ситуации мне тут же захотелось есть и пить. Но я стеснялась признаться.
Мы прошли уже приличное расстояние. Вдалеке помигивал семафор. На железнодорожных откосах – глубокие сугробы, в которых я тотчас бы утонула. Да, не так я представляла встречу Нового года.
Спасательные огни становились все ближе. Впереди – станция. Я уже потеряла счет времени. Мне казалось, что уже давным-давно наступила глубокая ночь.
– Кажется, пришли, – сказала Виолетта.
Мы свернули на еле заметную протоптанную тропинку. Виолетта подсвечивала наш путь фонариком на телефоне. Нас тут же обступили облепленные снегом елки. Постепенно становилось еще темнее, а лес – гуще.
– Ты уверена, что мы выйдем к людям? – озабоченно спросила я.
Виолетта что-то неразборчиво промычала, отчего я пришла к выводу, что она, как и я, ни в чем не уверена.
– Другой протоптанной дороги я не видела, – сказала Малышенко.
Что ж, логично. А если мы в темноте ее просто пропустили? Но я решила не паниковать раньше времени. Тем более что рядом с Виолеттой мне не было страшно. Она уверенно шла вперед, и я послушно плелась за ней. Но вскоре протоптанная дорожка как-то резко оборвалась. Снега становилось все больше, идти было все сложнее, и тут я все-таки запаниковала.
– Виолетта! Мне страшно, – призналась я. – А если здесь волки?
– Вполне возможно, что они на самом деле здесь есть, – немного озадаченно отозвалась Виолетта. Теперь, когда и она была не уверена в том, в какую сторону нам идти, мне стало по-настоящему тревожно.
– Может, вернемся к той станции и все-таки дождемся поезда?
– А если он приедет только завтра? Или вообще по праздникам не будет ходить? Мы с тобой окоченеем. Нет, Наташа, нам нужно выйти к людям. Я уверена, что где-то здесь поблизости есть населенный пункт. Мы не могли уехать далеко.
Я прислушалась. И снова – ничего, кроме пугающей тишины. Такой, что от нее в ушах зазвенело. Вскоре тишину прервала лесная птица. Она вспорхнула с ветки, и с высоченных сосен посыпался снег.
А мне так хотелось услышать спасительные человеческие голоса, признаки хоть какой-то жизни. Но темный лес стоял тихий, мрачный, таинственный. Хорошо хоть, волки не выли, иначе бы я совсем с ума сошла.
Наконец деревья стали реже, и вдалеке показался дом. Это было нашим спасением. Я первой прибавила шаг, и снег громче заскрипел под ногами. Но чем ближе я подходила, тем больше угасал мой энтузиазм. Дом стоял на отшибе, и окна в нем не горели. Наверное, глупо было думать, что нам сразу повезет. Чуть дальше мы разглядели еще пару домов. Таких же темных, нежилых. Хотя на вид они не казались заброшенными. Крепкие, с высокими заборами. Скорее всего, их использовали летом под дачи, а зимой приезжали сюда редко. По всей видимости, Новый год хозяева встречали в городе. Надежда меня оставила. Возвращаться через этот страшный лес? А если мы заблудимся да так и не сможем выйти к людям?
Этот поселок оказался безжизненным. Мы немного побродили по нему в надежде встретить кого-нибудь из людей, но все оказалось тщетно.
– Ты знаешь легенду о заброшенной деревне? – спросила Виолетта.
– О какой еще деревне? – вяло отозвалась я. К ночи стало холодать. Снег больше не падал, зато на небе высыпали яркие звезды.
– Очень старая байка. Возможно, ты все-таки ее слышала. Это было в начале прошлого века. Два путника на конях – отец и сын – заблудились в лесах, практически как мы с тобой. Правда, на улице тогда поздняя осень была, а не зима. Когда путники совсем выбились из сил, то сделали привал на опушке. И тут сын говорит, что места ему эти кажутся знакомыми, летом он выезжал как-то на своей кобыле к одной нарядной гостеприимной деревеньке, где его встретили замечательные люди. Только он подъехал к ней, как навстречу к нему вышла добрая старушка в ярком платочке и пригласила к столу. Тут же парня окружили девушки с венками на головах. Одна из них была настолько прекрасна, что невозможно было в нее не влюбиться. Пригласили они этого парня к костру. Угощали, выпивали, песни пели. Так хотелось ему остаться там подольше, но пришлось все-таки покинуть это место. Деревня эта, кстати, говорят, была где-то в этих краях. С симпатичными избушками и красивыми заборами с расписными узорами. Вот как этот, например.
Виолетта указала на заваленным снегом забор. В темноте он казался практически черным, но, приглядевшись, я все-таки разглядела в свете луны узоры.
– Поэтому сын предложил заехать туда еще раз – уж больно люди там жили гостеприимные, которые не бросят в беде. И накормят, и напоят, и ночлег, если нужно, предложат. А еще сыну очень хотелось снова встретиться с той прекрасной девушкой. Согласился отец, только кобыла его уже еле ногами перебирала. Тогда сын сказал, что поедет вперед и дождется там. А сам подробно дорогу объяснил. Отец согласился, и сын ускакал. Отец ехал долго, уже смеркаться начало. И вот наконец впереди показались дома. Несколько. Может, даже столько же, сколько здесь.
– Зачем ты завела этот разговор? – рассердилась я, предчувствуя, что рассказ Малышенко не приведет ни к чему хорошему. Зато так заслушалась, что про холод забыла. Почувствовала непонятное жуткое возбуждение от происходящего – уж больно обстановка напоминала ту, о которой рассказывала Малышенко. Мне казалось, что и мы попали в ту самую деревню, в которой угощали у костра неведомого мне «сына».
– Чтобы тебя развлечь, – ответила Виолетта.
– Тоже мне развлечение, – хмыкнула я. – Если думаешь, что сможешь меня напугать, то не на ту напала.
Не скажу, что мой голос прозвучал очень убедительно, но все-таки я старалась храбриться.
– Я знаю, что ты у меня бесстрашная, Наташа. Но все-таки слушай, что дальше было. Чем ближе старик подъезжал к деревне, тем больше она ему не нравилась. Вокруг, как я уже говорила, смеркалось, видел старик плохо, но все-таки смог рассмотреть, что домики там стоят совсем не нарядные и новые, как рассказывал ему сын, а скорее заброшенные и покосившиеся. Поначалу он решил, что просто заблудился и нужная деревня еще впереди. Но чувство тревоги его не покидало. Он проехал вдоль и поперек эту заброшенную вымершую деревню, но за весь путь не встретил в ней ни души. И его сына там, разумеется, не было. Только у дальнего разбитого забора стояла старушка, правда, она совсем не была похожа на ту доброжелательную, в ярком платочке, о которой рассказывал его сын. Глаза у бабки впалые, а кожа – черная, обугленная. У старика от ужаса чуть сердце не остановилось. Тогда он решил, что просто переволновался за сына и ему все это показалось.
Он скакал вперед, в поисках той самой нарядной гостеприимной деревеньки, отгоняя мрачные мысли. А потом ему на пути все же встретились два мужика, возвращавшиеся с охоты. Когда старик спросил их о деревне, охотники сказали, что эти места давно заброшены и никаких поселений здесь нет. А когда старик подробнее рассказал о том месте, о котором ему говорил его сын, мужики только переглянулись и побледнели. Сказали, что когда-то в этих местах жили язычники, только было это очень давно. Потом деревню подожгли, и все, кто там жил, сгорели заживо. Теперь на том месте полно призраков и злых духов. Если кто и видит их в старом обличье, то только те, кому приходят навязчивые мысли о смерти. Таким кажется, что духи – живые люди, а вот остальные их видят в обычном обличье – страшными и сожженными. Оттого в этих местах самоубийцы периодически пропадают. Старик, кстати, так и не видел своего сына больше.
Я молчала. Притихшие заснеженные дома теперь вселяли тревогу. Я даже по сторонам осмотрелась, в страхе увидеть кого-нибудь. Например, старуху с обугленной черной кожей. Если поначалу я была рада встретить хоть одну живую душу, то теперь не была в этом уверена.
Виолетта словно прочитала мои мысли и довольным голосом присовокупила:
– Поэтому если сейчас из-за того угла выйдет добрая бабулька и пригласит тебя на костер, ты ни в коем случае не соглашайся.
– Какая же ты дура, Малышенко! Перестань меня пугать! – рассердилась я.
А Виолетта только веселилась.
– Значит, я все-таки на ту напала? – спросила она, обнимая меня.
– Замолчи!
Когда мы с Виолеттой проходили мимо одного из домов, за забором послышался какой-то шум. Обычный дом, ничем не примечательный, как и все остальные… С высоким деревянным забором. Я остановилась. Может, мне послышалось?
– Ты слышала? – спросила я.
– Слышала что? – удивилась Малышенко.
– Шорох какой-то…
И тут внезапно за забором кто-то завыл. Так пронзительно, что я подскочила от неожиданности на месте.
– Мамочки! – закричала я. – Кто там?!
Первое, что я подумала: волки! Потом мозг подкинул дурацкую версию о язычниках-погорельцах из рассказала Малышенко,хотя я в такую чушь, разумеется, не верю. Но тут из-за забора раздался громкий заливистый лай.
– Там собака! – почему-то обрадовалась я. От испуга сердце гулко стучало.
Не знаю, к чему было это уточнение про собаку. И без меня было понятно, что за забором пес. Услышав наши разговоры, он залился лаем, и теперь его было не остановить.
– Кто же бросает собак на зиму? – рассердилась я.
– Откуда ты знаешь, может, хозяева приезжали совсем недавно и оставили ему еды?
Дорожка была протоптана, значит, хозяева все-таки приезжают сюда регулярно и подкармливают пса, но сегодня мы явно были здесь первыми.
– Бедненький, он там голодный! – покачала я головой.
Из-за забора доносился такой сердитый лай, что мне казалось: если пес каким-то чудом выскочит, то сожрет нас в два счета.
– У меня есть с собой сосиски, – сказала вдруг Виолетта.
– Прости, что у тебя есть? – удивилась я.
– Сосиски, в рюкзаке, – ответила как ни в чем не бывало Малышенко. – Мама в дорогу дала.
Я едва сдержала смех. Мне почему-то представилось, что и Антона Владимировича мать снарядила в поход пачкой сосисок. Но я решила не говорить о своих предположениях Виолетте.Несмотря на то что она все-таки рано или поздно собиралась наладить отношения с братом, пока на разговоры о Золотке по-прежнему реагировала как бык на красную тряпку.
– Это что же я, тех упырей в вагоне сосисками лупасила?
– Ага.
Я все-таки рассмеялась. А потом вдруг поняла, что тоже все-таки страшно хочу есть.
– Доставай сосиски, – приказала я.
Виолетта сняла с плеч свой рюкзак. Мой аккуратно поставила на снег себе под ноги. Учуяв запах сосисок, пес стал лаять еще яростнее. Виолетта подкинула первую сосиску через забор, и лай ненадолго прекратился.
– Нравится тебе сосиска? – спросила довольным голосом Малышенко.
Пес заскулил.
В сумерках я успела разглядеть вывеску: «Осторожно, злая собака!» Еще бы не быть злой, когда тебя бросают зимой на произвол судьбы.
Виолетта перекинула еще одну сосиску. Я к ней присоединилась. Так мы и кормили собаку через забор, а она довольно чавкала. В какой-то момент я не удержалась и сама откусила от сосиски. Уж больно вкусно они пахли. Тем более за последние несколько часов я испытала максимум стресса, да еще и намотала несколько километров по сугробам. Виолетта удивленно посмотрела на меня.
– Ты хочешь есть?
– Не то слово! – призналась я, доедая сосиску. Собака за забором примолкла, но мы не сразу обратили на это внимание. Пока я беззаботно жевала сосиску, Виолетта удивленно уставилась куда-то за мою спину.
– Кто там? – спросила я с полным ртом. – Обгорелая бабка?
– Мне кажется, злая собака вырыла подкоп, – быстро ответила Виолетта.
Я обернулась. Собака в это время выбиралась из-под деревянного забора. Сосисок ей явно не хватило. В темноте из-под снега показалась огромная собачья голова. До этого я никогда не видела таких здоровенных собак. Если она действительно злая, то в два счета перегрызет меня, как щепку. Лай за забором был внушительный, но я даже не подозревала, что собака окажется таких больших размеров. Не прожевав, я дернулась в сторону, но Виолетта схватила меня за рукав.
– Куда ты? От собак нельзя убегать!
– Но она же даже не выбралась еще! – запаниковала я. – Или подождем, пока она перелезет? Может, за лапы ее потянуть, помочь?
Собака рычала и продолжала яростно копать. Еще немного, и она выберется наружу. И тогда мы все-таки понеслись вперед, минуя пустые дома, которые теперь мне уже не казались пугающими. Сердце отчаянно стучало у самого горла. Я боялась обернуться: мне казалось, что собака давно уже выбралась наружу и вот-вот схватит меня за ногу. Мы неслись изо всех сил. Из-за выброса адреналина внезапно стало жарко и весело. Захотелось визжать на всю округу – все равно рядом никого не было. В какой-то момент дома закончились, и началось заснеженное пустое поле. Бежать по нему быстро не получилось. Мы тут же застряли. Я первой начала пробуксовывать. Снега здесь было мне по пояс. Я не выдержала и рухнула в чистый глубокий сугроб. Виолетта, отбежавшая чуть вперед, вернулась ко мне и легла рядом. Громкий лай давно остался позади. Мы так и не знали, смогла ли собака вырваться наружу. Тяжело дыша, уставились на черное звездное небо и яркую полную луну.
– Представляешь, какой сейчас переполох у наших? – спросила я. – Единственное, что я успела написать Антону Владимировичу, – что мы заблудились в лесу. Испортили всем праздник. Как долго мы здесь будем лежать?
– Пока нас не отыщут волки и не обглодают до костей.
– Нет, нас отыщут люди, – убежденно сказала я.
– Ты уже слышишь треск вертолетов? Обчесывают всю тайгу.
– Ты всегда такая циничная? – повернулась я к Виолетте.
– Какая есть, – ответила Виолетта, серьезно посмотрев мне в глаза. – Я тебе нравлюсь и такой?
– Ты мне нравишься любой, – засмеялась я. – Только жалко будет, если мы сейчас здесь замерзнем насмерть. Недолго длилось счастье и любовь.
– Любовь? Или гормоны? – подколола меня Малышенко.
Я, снова рассмеявшись, уставилась в небо. Мигающие звезды в ответ смотрели на нас. Почему-то сейчас у меня не было ощущения, что мы сгинем и пропадем навсегда в этом белом поле. Хотя я по-прежнему понятия не имела, где мы находимся и как долго нам еще идти. Впереди маячили новые огни – значит, нам в ту сторону.
– Я сейчас почему-то очень счастлива, – проигнорировав вопрос про гормоны, сказала я.
– Раньше мне казалось, что когда я стану по-настоящему счастливой, то обязательно это почувствую. А сейчас думаю, что все происходит так, как и должно быть. И мне очень хорошо.
– Это как у Тургенева, – улыбнулась я. – Алина часто повторяет: «Счастье – как здоровье: когда его не замечаешь, значит, оно есть».
– Да, наверное. Все так, – улыбнулась Виолетта.
Мы долго целовались, не чувствуя холода. А потом я вспомнила определение любви от старшей сестры и рассмеялась. Кажется, теперь я понимала, что она имела в виду.
– Мне хочется тебя съесть, – негромко призналась я.
– Как сосиску? – ужаснулась Малышенко.
Я снова расхохоталась. Туманные звезды хороводили над головой. Давно мне не было так хорошо и спокойно.
А потом недалеко от нас раздались залпы салюта. Все вокруг осветилось праздничным фейерверком. Огни взлетали в черное небо, как спасательные ракеты.
– Уже Новый год наступил? – ахнула я.
– Видимо, – улыбнулась Виолетта.
Это была самая необычная встреча Нового года. Заснеженное поле, поцелуи и единственная холодная сосиска. Я представила, какое застолье сейчас на нашей даче в компании Латыповых. Но мой Новый год мне показался в миллион раз круче. Омрачало мысли только то, что мама наверняка уже несколько раз пыталась дозвониться, чтобы поздравить меня с праздником. Скорее бы добраться до наших…
– Нужно было идти дальше, чтобы успеть до Нового года, а не валяться здесь, – сказала я, немного смущаясь.
– Зато согрелись, – возразила Виолетта.
Это правда. От поцелуев горели губы и лицо. И все-таки я проворчала:
– Я согрелась еще в тот раз, когда от собаки убегала. А если заболею?
– Я буду ухаживать за тобой, – пообещала Виолетта, первой выбираясь из сугроба. Протянула руку и помогла мне подняться. Затем снова взяла два рюкзака. Залпы салютов продолжались.
– Значит, в той стороне и есть дачный поселок, – сказала Виолетта.
И мы принялись пробираться через поле на спасительные сигналы и освещенное яркими огнями небо. Проваливаясь по колено в сугробы, мы упрямо шли дальше, пока наконец не вышли на дорогу. За это время я совсем выбилась из сил и тяжело дышала. Если бы Виолетта не помогала мне, точно бы сгинула на этом поле. Зато выбрались прямиком к будке контрольного пункта.
– Мы на месте? – пытаясь отдышаться, спросила я. Мне не верилось, что все закончилось. Снег неприятно набился в ботинки.
– Да, – кивнула Виолетта.
Контрольный пункт мы миновали без проблем. Поселок был благоустроенный, современный и совсем не похож на ту маленькую деревеньку, где мы кормили собаку сосисками через забор.
Ворота дома, который нам был нужен, были распахнуты настежь. Фейерверка там не было, но зато слышались оживленные голоса. Яна первой увидела нас и выскочила за ворота навстречу.
– Где вы были? – закричала она. – Мы тут с ума сходим! Хватились вас только на перроне. А поезд – чух-чу-ух!
Она принялась меня внимательно оглядывать, будто не видела не несколько часов, а, по крайней мере, пару суток. Хотя видок у меня, как и у Малышенко, был еще тот. Мы были промокшие насквозь и страшно уставшие.
– А где Антон Владимирович? – спросила я.
– Он сразу вас искать ушел. Еще до полуночи.
На наши голоса вышли и остальные. Близнецы кинулись меня крепко обнимать. Возлюбленная Антона Владимировича, которую, как выяснилось, звали Алла, суетилась больше всех. Славная она, конечно. Стянула тут же с меня мокрые варежки и отдала свои. Одноклассники принялись галдеть и наперебой спрашивать, что же с нами произошло. Виолетта, не привыкшая быть в центре внимания, все-таки отвечала на вопросы. А потом все вдруг резко примолкли и обернулись.
За нашими спинами стоял Антон Владимирович. Такой же уставший, как и мы, и словно опустошенный. Представляю, как он перепугался, когда заметил нашу пропажу, а потом получил мое сообщение… Антон Владимирович долго смотрел на Виолетту, а Виолетта смотрела на него. В какой-то момент Золотко быстро направился к младшей сестре и крепко обняла её. Виолетта сначала стояла как вкопанная, с опущенными руками, а потом все-таки обняла Антона в ответ. Тоже крепко. Антон Владимирович так стиснул сестру в объятиях, что у него побелели костяшки замерзших рук. Остальные ребята, которые не были в курсе того, что происходит, молча наблюдали за происходящим. Положение спасла Алла:
– Друзья, уже больше часа как наступил Новый год, а мы так толком и не отметили! Идем в дом? Наташа, тебе нужно согреться…
Она кивнула в сторону дома. А я подумала о том, какие у нее добрые и лучистые глаза.
– Антон решил, что вас уже загрызли волки, – негромко сказала мне Яна по пути к дому. – Мало ли… В прошлом году был такой случай.
– Нет, все хорошо, – почему-то смутилась я, припомнив огромного пса. Чем не волк?
Когда мы с Казанцевой приотстали, я негромко спросила:
– Как Дима?
– Он понравился близнецам, – улыбнулась подруга. – И тебе тоже понравится.
– Знаю, – улыбнулась я в ответ. – Обязательно!
– До сих пор не понимаю, как я его раньше не разглядела. Ведь мы в музыкальной школе вместе несколько лет проучились. Ты представляешь, как это бывает?
– Очень даже представляю, – кивнула я.
Яна поняла, что я имею в виду. Мы переглянулись и счастливо рассмеялись.
Пришлось мне все-таки зайти в дом. Последнее, что я увидела: Виолетта все-таки улыбнулась старшему брату.
– Ой, Яна, дай мне свой телефон, надо маму поздравить! – спохватилась я. – Она, наверное, с ума сходит из-за того, что я им не позвонила.
– И что ты скажешь?
– Скажу полуправду: разрядился. Подробности ей не обязательно знать.
– Тебе влетит.
– Мне не привыкать, – снова улыбнулась я.
Перед тем как зайти в дом, я обернулась. Виолетта и Антон Владимирович уже поднялись на широкое крыльцо. Географ стоял, прислонившись спиной к деревянной балке. Они о чем-то негромко говорили. Одного роста, похожие в профиль… Разговор, судя по всему, был серьезным. Виолетта, как обычно, нахмурена. Антон Владимирович – не на шутку взволнован.
Я так и зависла в дверном проеме, наблюдая за ними, пока ко мне снова не подошла Яна и не протянула свой телефон:
– Вот, держи.
* **
Я вышла на крыльцо уже ближе к утру. Уселась в старое кресло-качалку. Вдалеке над кромкой соснового бора забрезжил рассвет. Большинство ребят крепко спали. Новогодняя ночь прошла отлично – мы долго сидели у камина, болтали, пели песни и жгли бенгальские огни…
Дверь хлопнула, и я, не оборачиваясь, сразу поняла, кто вышел на крыльцо. Сердце счастливо застучало.
Виолетта накинула на меня плед и присела напротив на деревянные перила. За её спиной в морозном небе поднималось солнце, обливая желтым светом заснеженные верхушки деревьев. У Виолетты та же шапка, то же колечко в ухе и тот же прищуренный взгляд. Такой я Малышенко и разглядела на набережной, когда она разыграла меня с хот-догом и почему-то произвела на меня этим большое впечатление.
Я смотрела на неё снизу вверх и куталась в плед.
– Всё потому, что иногда с тобой мы просто молча встречаем рассвет на разных балконах, – произнесла Виолетта.
– Ты выучила мое стихотворение? – смутилась я.
– Мне никогда не посвящали стихов.
– Я и сама их никогда до тебя никому не посвящала.
Мы замолчали и уставились друг на друга. Наша игра «кто кого переглядит» всегда меня занимала и отчего-то очень волновала.
– Мне кажется, я тебя люблю, – шепотом, не отводя взгляда, сказала Виолетта. В своей привычной, ироничной манере. Но прозвучало это очень искренне. Внутри у меня все задрожало.
– Знаешь, мне кажется, я тебя тоже, – шепотом ответила я ей в тон.
Виолетта улыбнулась мне. А потом спрыгнула с перил и сказала:
– Я там кое-что в доме видела… Сейчас.
Она вернулась спустя несколько минут с термосом и коробкой конфет. Точно такие же конфеты я подарила Виолетте в седьмом классе, когда была её тайным Сантой.
– Что это? – удивленно спросила я, глядя, как Малышенко распечатывает коробку.
– Конфеты. Кажется, твои любимые.
Я не придала её словам значения. Виолетта открыла коробку и поднесла ее мне. Пару секунд я обдумала происходящее, а потом потянулась за конфетами.
– Погоди, – вдруг сказала Виолетта. Первой взяла несколько штук и запихнула в рот. – Вот так-то лучше.
– Ты всегда знала, что это я подарила тебе ту коробку? – ахнула я.
– Я в тот день ехала с тобой в одном автобусе в школу, – рассмеялась Виолетта. – Ты сидела чуть впереди, ела конфеты и смотрела в окошко. Я видела твой довольный жующий профиль. Я всегда считала тебя самой забавной девчонкой в нашем классе. Самой красивой, умной и интересной. А сейчас в этом убедилась. Ты – самая-самая, Наташа.
Мы пили чай на крылечке, негромко разговаривали, ели конфеты и смеялись. Уже давно рассвело. Вокруг было тихо, между домами высились громадные сосны, вдалеке виднелся горнолыжный подъемник.
Я вспомнила свое желание на Новый год, которое написала наспех на клочке бумаги и похоронила в ящике стола. Надо же… Оно сбылось. Все-таки в моем сердце не смогли уместиться две любви. Но я сделала важный и правильный выбор. Впереди зимние каникулы: с лыжами, прогулками, кофейнями… Впереди что-то новое, неизведанное, и оттого счастье распирает грудь и сердце гулко стучит.
Все так, как и должно быть.