Глава 4
Даниил
— Тактическая цель - это краткосрочный желаемый результат задачи или миссии, - читает лектор
На моем телефоне заставка с Гаврилиной.
И, не контролируя себя, периодически жму на сенсор.
Она такая там... живая! Смущённо сжимается после поцелуя в ушко. Улыбается, хвастаясь своим чёртовыми ямочками на щеках.
— Ну ты ещё подрочи, - толкает плечом в плечо одногруппник. - Двадцать раз уже посмотрел.
— Подрочил, не беспокойся за меня, братан.
— Милохин! Может ли тактическая цель противоречить стратегической?
— Ещё как может, - вздыхаю я. - И, противореча друг другу, они даже могут меняться местами.
И какая, вот, теперь у меня тактическая - про краткосрочный результат, а какая стратегическая - про долгосрочный, хер его разберёт! Гаврилина или Гаврилина?
— Хм. Да, в некоторых случаях, могут. Молодец.
Короткий звонок оповещает об окончании занятия по тактике.
Пора в столовую.
Стаскиваю поднос сверху стопки.
Картошка с тушёнкой, перловка с тушёнкой... Благо, хоть булки и помидоры без тушенки. Тушенка у нас дежурный ингредиент любого "застолья". И - вареный лук, конечно. Который я, к слову, ненавижу! Но если ты не ешь лук, ты не ешь здесь ничего. А если ты не ешь ничего, то идёшь мести плац, пока не проголодаешься.
По распоряжению нашего главного коновала, ты, хочешь - не хочешь, можешь - не можешь, должен прибавлять килограмм в месяц.
И уже все тут на моем потоке широкоплечие кони. А я со своей не самой широкой конституцией и высоким метаболизмом немного запаздываю, оставаясь все ещё скорее ахалтекинцем, чем шайром, как положено по уставу. Набираю я исключительно мышцами. А это сильно медленнее. Поэтому, меня дрочат с особенным пристрастием за каждую недоеденную ложку. Как нервную пятилетнюю анорексичку в детском саду.
К выпуску мы должны выглядеть как почетный караул кремля. Метр восемьдесят пять, и девяносто плюс развитой мускулатуры.
По естественному отбору я бы ни за что сюда не прошел. Но отец хорошо заплатил, чтобы меня забрали с потрохами даже тощим задротом, коим я был два года назад. И теперь меня негуманно подгоняют под основной состав. А мне ещё килограмм десять до вожделенных девяноста.
Особенно мне вставляет рукопашка... Все спарринги заведомо с противником другой весовой категории.
Я ною? Да...
И жалею себя тоже!
Сам себя не пожалеешь, никто не пожалеет. Эту истину я усвоил с детства. И я жалею себя всяческими саботажами, которые дают шанс внепланово отдохнуть. Ну привык я жить на релаксе... Строевая и марш-броски - это не мое.
Ем. Ем. Ем! Оно никак не заканчивается.
— Дань, отдай бутер, ты ж все равно не хочешь.
Булка с маслом и сыром к чаю. Я б отдал, но…
— Не могу, комвзвода палит.
Запрещено у нас пайком делиться.
Неожиданно из под кухонной арки выплывает мелкая Гаврилина. В каждой руке по булочке. Предплечьем прижимает к груди стакан с чаем.
— Папа, я туда! - кивает на самый последний по моему ряду стол.
Он пустой.
И не торопясь идёт по ряду, стараясь не разлить чай.
Застываю с поднятой ложкой.
Сдув с лица прядь, прямо как старшая, поднимает взгляд. Мы встречаемся глазами.
Хмуря брови, зависает... Такие же карие пули, как у сестры. Только Юля темно русая. А эта светленькая.
Делает неуверенный шаг вперёд. Ещё один. Я оглядываюсь на нее и она оглядывается, словно и узнала, и нет.
Мы все здесь на одно лицо. Коротко стриженные, выбритые, в одинаковой форме...
А она меня только в одежде в темноте, в полном прикиде видела.
— Дифчуля на Данчика запала! - стебут меня пацаны.
— Ага... Дождешься от нее. Та ещё судорога.
— А ты чего - дочку Гаврилина знаешь?
— Обеих знаю.
— Серьезно?!
— Мхм...
— А старшая? Красотка?
— Старшая - оружие массового поражения. Но, да, красивая.
— Трахни ее Данчик, отомсти за взвод, - ржут они. - Ты же умеешь пикапить!
Бросая ложку, смотрю на погасший экран телефона.
Чего-то, блять, я уже не знаю...
— Курсант Милохин, почему телефон перед занятиями не сдан?
Да, мля, опять доебался!
— Он выключен, товарищ капитан. Выключенные телефоны старшие курсы не сдают.
— Палец на сенсор.
— Нет.
— Палец на сенсор. Или следующие выходные ты проведешь здесь. Даже если не будет света, воды, тепла и весь взвод откинет копыта от чумы.
Ну вот не козел?! У всех телефоны по карманам...
— Милохин!
Да - на! Держи подачу!
Прикладываю к сенсору палец. На экране высвечиваемся мы с Юлей.
Воздух словно застывает...
Капитан забирает телефон. Прячет в карман. Переводит на меня остекленевший взгляд.
А хер ли теперь? Теперь надо топить до конца. Иначе пиздец все равно будет, только никаких рычагов с моей стороны мне не обломится.
— Охеревший... - качает он головой. - Встать, курсант!
Выхожу из-за стола. Лениво вытягиваюсь.
В столовой тишина. Ложки перестают греметь по чашкам.
— На чем держится армия, курсант Милохин?
— "Если предмет движется — отдай ему честь, если не движется — покрась его!" - чеканю я, глядя вперёд.
Тихий ржач замолкает под суровым взглядом капитана.
Мне пиздец.
Давай... Давай... Уводи меня для нагиба. Не при всех же тебя в стойло ставить, капитан?
— Субординации, клоун, - сжимает руку в кулак несколько раз. - Жаль вам "губу" отменили. Хорошая была практика. Ну, ничего... Я много других хороших знаю. За мной, курсант.
Ну вот, сейчас мы проясним статус Кво.
Он заводит меня в кабинет.
И в первое мгновение мне кажется - сейчас с разворота втащит мне прямо кулаком по фейсу.
Но... сдерживается.
— Напомни мне, курсант Милохин: почему я не могу написать на тебя рапорт на отчисление?
— Потому что, товарищ капитан, мое пребывание здесь хорошо оплачено. Не Вам. И не Вам решать - вылечу ли я.
— Мм.
Да, отчислить меня не могут. Это нужны какие-то инфернальные основания, чтобы наш директор отказался от ежемесячного "пособия" размером с его зарплату, которое переводит ему на счёт отец. Тут невинное фото с дочкой капитана ну никак не прокатит! Здесь только нарушение устава - доказанное, наглое, систематическое и с последствиями. Иначе - замнут.
Но вот наказывать могут - бесконечно и с выдумкой! В этом и идея! Такое вот садо от папочки.
— По нашей с вами ситуации... А чо Вам надо от меня? - нахально падаю я в слегка обшарпанное кресло у окна. - Вам подрочить больше некого? Или я самый сексуальный?!
— Это что за нахуй, а, "сексуальный"? - швыряет мне на колени мой телефон.
— А что это за нахуй, решать только Вам, товарищ капитан.
— Чо?... - уничижительно.
— Возможно, случайная фотка малознакомых людей, а возможно, я Вас завтра буду папой называть, - изображаю сатанинскую улыбочку.
— Бесстрашный ты!.. Не много ли на себя берешь?
— Но Вы же и по Спарте меня недооценили, верно? Но... - щелкаю пальцами. - Она - там!
Зависнув взглядом, капитан догоняет расклад. Тяжело сглатывает.
— Как это "там"? - шокированно.
— Позвоните, узнайте.
— Если ты тронешь мою дочь... - с угрозой.
— Если я трону Вашу дочь, ей понравится, гарантирую! И так как она девочка совершеннолетняя, это будет касаться только ее и меня.
— Ур-р-рою...
— Неуставные отношения... - цокаю я и пафосно ему пропеваю: - "Ох сколько их упало в эту бездну...". Я Вас уволю, короче, при любом намеке на руко- и предмето-прикладство.
Ноздри его подрагивают.
— Знаю... Знаю... Задрочите Вы меня и без рукоприкладства. И по уставу... Но чувств моих к юлечке, - оскаливаюсь я, - это не убавит. Скорее наоборот. Но если Вам моя идея не нравится, просто отъебитесь от меня!
Щелкаю пальцами.
— Раз!! И нет никаких проблем. Ни у ваших, ни у наших. Ну красота же?
Ну все, стрела выпущена, красиво гори теперь в аду, Данечка! И забудь о всех вариантах с Гаврилиной!
Ну а какие варианты, в самом деле? Нет никаких вариантов... Я раз, ну пару раз в месяц попадаю в эти ебанные увалы. Нахер я ей на сутки в месяц? Там у нее тьма вариантов в Спарте!
Довод не срабатывает, и я продолжаю уговаривать себя под осатанелым взглядом капитана.
Да что мне делать с этой пионеркой? Не побухать, не покуролесить... На тренировках любоваться на нее? Так это я и так зайду...
Тоже не отпускает.
Да. Да! Очень хочется замутить, но... Я ж придурок. Ну потрахаемся разок, другой... Дальше что?
Дальше в моём мире никаких картинок нет. Дальше - это не моя история. Ради потрахаться пару раз с конкретной девочкой терпеть беспрерывную дрочку в сучилище?
Нет!!
Я всё сделал чётко! Но медленно гореть в аду начинаю. Задорно так... с потрескивающей за грудиной смолой.
Вот я за последние сутки раз сорок завис на нашей фотке. Тянет, блять... И в ушко я ее целовал, ловя такие фейерверки и стояк...
Всё-всё...
— Встал!! - пинает по креслу. - Съебался на плац! Почетный караул у тебя, говнюк, до утра!
Не по уставу... Ну да похер. Барину надо подумать, я понимаю. А думать местные барины, если ты не в "позе" , не приучены.
— И если ты думаешь, что выйдешь отсюда в ближайшие месяцы... Да ты на увал у меня молиться будешь, как Кащей на заветное яйцо! - шипит мне в лицо.
Посмотрим! - выхожу за дверь.
Господи, как я это ненавижу. Одеваю парадную форму, а там дубак, кони двинуть можно!
Ветер, блять, в лицо и редкий, но колкий снег.
Стиснув зубы стою на плацу "смирно". Меня крупно трясет от холода.
В пуховике и волоча лопату, в мою сторону идёт мелкая.
Останавливается передо мной. Поднимает голову и с любопытством смотрит, как на новогоднюю ёлку.
— Чо, получил звиздюлей? - довольно.
Откусывает булку.
Вот, демон ещё на мою голову!
Поджимаю губы, чтобы не улыбаться. Капитан палит из окна.
— А где крючки? - подозрительно осматривает меня.
Молчу.
— Нельзя разговаривать?
Пинает носочком сапога меня несколько раз в носок берца.
— Мне тоже нельзя, когда в углу стою.
Капитан отходит от окна.
— Ладно... - снисходительно, с ноткой жалости. - Съешь потом...
Засовывает мне в застывшие пальцы конфетку.
Сжимаю.
— Тебя как зовут-то? - стучу зубами.
— Мила.
— Спасибо, Мил.
— Юльке привет передать? - хитренько.
— Нет! - режу я.
С недоумением озадаченно соображает.
— Ты беги... Холодно... Заболеешь.
Отвернувшись, идёт обратно, волоча лопату.
Бросаю взгляд на конфету. Вишня в коньяке...
Атас! Всё детство такие у отца таскал. Мужикам другие не дарят.
Прячу в карман.
Закрываю глаза.
Накатывает ощущение, что словил при обнимашках с Юлей, согревая тело горячей волной. Может, похожую девчонку найти? Оторваться...
Да только ни на кого она не похожа. Вообще ни на кого.
И вроде бы сделал всё чётко.
Но где-то опять проëб...