Притяжение

Я помню, как ещё совсем ребенком часто забиралась на крышу родительского дома, свешивала ноги и наблюдала за пустотой, растущей подо мной. Сколько раз меня наказывали, ругали, заперали в комнате и прятали приставную лестницу... Я не переставала взбираться наверх. Пожалуй, тогда во мне и проснулась эта дикая любовь к свободе. Порой я понимала, что могу прожить этот день по правилам, но как-то мне об этом дополнительно напоминали, желание погибало. А вместо него росло упрямство, гордость и досада, которую не смыть ни какими слезами.
И сейчас. После Его злобного крика "Сдохни!", мне захотелось подняться с пыли и отряхнуть руки.
— Не тебе решать!— хотелось мне сказать, но... Но, увы, и не мне.
Я помню, как меня вытаскивали из черного омута, помню холод, расползающийся по разгоряченной коже. Боль, чьи-то руки трясут меня так сильно, что шея хрустнула.
— Ты совсем с ума сошла? Мой труд уже ничего не значит?
Я не уверена, что все же открыла глаза, но лицо Сехуна я видела. Он метался по комнате, открывал кучу ящиков и что-то там искал.
— Сехун!— позвала. Он обернулся и уставился на меня злыми уставшими глазами. Что я хотела сказать? Зачем позвала?
— Я не могу зашить рану сейчас!— прорычал сквозь зубы и достал из тумбы коробку с кучей бутыльков.— Я пьяный в стельку!
Его голос и вправду был какой-то через чур глубокий и низкий.
Дверь открыли и походу делали это ногой. На пороге появился всклокоченный Мин.
— Что произошло?
— Что произошло?! Да это я тебя хочу спросить!
Сехун был злым. Очень и очень.
— Зашьешь ее и чтобы больше по ночам ко мне не ломились идиотки!
— Что?..— Мин перевел взгляд на меня и как-то потух.— Я все сделаю.
— Тут около трёх миллиграммов.— Сехун поставил на тумбу маленькую ампулу и въерошил волосы.— Я не покупал ещё новую партию.
— Этого не хватит...
—Я знаю, мать ее! Черт!— он остановился, сжимая и разжимая кулаки.— Я введу Парфей. Ни разу ещё такого не делал, но она все равно должна мне как-то платить.
— Я не хочу быть кроликом...— проскулила.
— Что?!— рявкнул тот и я испугавшись, зарылась носом в покрывало.
— Кролики... На них ставят эксперименты.
— Это не то, чтобы эксперимент! Это не больно и...— Минсок замялся. Он явно ещё не до конца понимал,что происходит.
— Принеси мне чемоданчик. Я все сделаю... Шевелись, давай!
В какой-то момент я опять выпала из реальности и просто уснула, но вот моей руки касается игла и я широко распахнула глаза, встретившись взглядом с Сехуном. Он на миг замер, в затем неожиданно положил руку мне на лоб.
— Хватит усложнять мне жизнь. Выздоравливай уже.
И наступила темнота.

Недавняя комната, с развешенным на шкафу бельем, меховой плед... Чувство дежавю. Только в углу теперь стоит кресло, в котором, подперев голову кулаком, спит Сехун.
Чувство необычайной лёгкости говорило о действии наркотика, поэтому я осторожно села в кровати и огляделась. Неожиданно стало стыдно за свою грязную рубашку. Как истинный послеоперационный пациент... Я доковыляла до шкафа и надела пальто.
— Ещё одно движение и я тебя сам придушу.
Мужчина не открыл глаза, но у меня мороз пошел по коже.
— Я замёрзла.
— Кролик умеет говорить!
— Я не кролик...
— Откуда у тебя моя меховая накидка. Довольно неприятно было не обнаружить ее сегодня.— Сехун открыл глаза и смерил меня равнодушным взглядом.
— Она красивая.
— И очень дорогая.
— Что-то не так.— села на кровать, от чего она противно скрипнула.— На меня не кричат.
— Бедный кролик, на него кричали... Знаешь, из-за тебя мне пришлось протрезветь. Поэтому если ты дашь мне время отдохнуть, то я буду более чем признателен.
— А как же Мин?
—Я отправил его спать. Он не должен страдать из-за моей ошибки. А сейчас, ложись и не мешай.
— Ты не уйдешь к себе?
— Я тебе только что спас жизнь, а это все, что ты мне скажешь?
Я запнулась. Пожалуй, и правда нужно было его поблагодарить.
— Спасибо.
— Я сплю.
— Правда...— к глазам подступили слезы.
— Это из-за Парфея.
— Наверное.— всхлипнула.
Наступила тишина и мне стало конкретно неловко. Сехун дышал ровно и глубоко, и это был, пожалуй, единственный звук в комнате.
Я набралась смелости и подошла ближе. Позвать? Или может так проснется...
— Сехун...
Он вздрогнул и рука проехалась по щеке, уронив голову.
— Прости. Просто... Ложись туда. Я посплю в кресле.
— Если ты думаешь, что меня нужно будет долго уговаривать,то ты не права.
И он перелег на пружинистую кровать, скрестив руки на груди,чтобы не замерзнуть.
Я лишь пожала плечами и умастилась в кресле.

Следующий день прошел, как в тумане. Меня знобило, трясло и морозило. Швы болели, во рту пересыхало от каждого вздоха... Но больше всего раздражал Сехун, который при каждой возможности напоминал мне о моей глупости.
— Ты ещё бы полы начала мыть!
Я бы и начала... Если бы меня внутренние силы не подвели. Об этом я разумеется не сказала.
К середине дня, когда я уже готова была лезть на стенку, ко мне пришел Мин с очередной порцией Парфея.
— Думаю, придется кормить тебя ещё неделю... Не нравится мне это все. Так долго его нельзя принимать... А ещё..
—  Я хочу кушать.
И все же чувство страха эта штука убирает отменно.
— Верно... Ты же не ела нормально уже... Три дня?!— он перешёл на полу крик. — Я... Я принесу тебе сейчас что-нибудь! Точно, как же я...
И так несколько раз за день.  Я лежала, Мин приходил ко мне с едой, чаем и капельницами. Несколько раз его выгонял Сехун, что-то бормоча себе под нос. Он никогда не говорил при мне и выводил Минсока в коридор. В какой-то момент меня начала напрягать такая конспирации и я не выдержала:
— Что это за место?
— Что?.. А, ты о больнице? Сехун основал ее. Хотя, больницей ее тоже не назвать. Скорее отель? Да, определенно, отель. С оказанием некой помощи... Нуждающимся.
— Я слышала этих * нуждающихся*.
— Да... Но это тоже способ выживания. Все же, в ситуации Сехуна, во врачи его больше не возьмут.
— Что с ним произошло?— подложила руку под щеку, словно ребенок. Утром мне принесли теплое одеяло и теперь лежать стало комфортнее.
— Не могу сказать всего, но... Случилась ошибка, которую повесили на него. Пациент погиб и Сехуна отстранили.
— Все было так плохо?
— Нет! Нет... Я... Правда не могу. Но теперь он здесь. И, поверь, денег к него наверное, столько же, сколько у Роналду. Он добился признания в темной стороне денег. Но, поверь, он никогда не прооперирует убийцу! Не прикроет мошенников, из-за которых пострадали люди.
— А наркотики? Разве они не приносят вреда?
— Но тебе ведь они помогли.— улыбнулся.— Мы не святые, Ави. Но не тебе ли знать, что есть люди страшнее.