глава 9. травма.
Феликс зашёл в комнату и увидел, как Хенджин читает стихотворение, которое тот написал в порыве своих чувств. Ещё не до конца осознавая ситуацию, филя посмотрел на Хенджина с ужасом в глазах. Парень заметил Феликса в дверях и с улыбкой обратился к нему со словами:
— Феликс, это так красиво! почему ты никогда не показывал мне свои стихи? Я даже не знал, что ты так умеешь... мою кровь будоражат эти строки... особенно — не успел парень договорить, как Феликс в спешке поставил кружки на стол и протараторил:
— Нет, стой, ты не должен был этого видеть.
Он встал рядом и недолго думая попросил:
— Пожалуйста, отдай это мне, и я выкину этот бред.
— нееет — разочарованно протянул Хенджин — почему?
Феликс начал выхватывать лист бумаги, выпалив:
— Тебе нельзя это читать, и вообще нельзя трогать чужие вещи. А если ты что-то не так поймешь?
— а что я могу понять не так? — обиженно сказал Хенджин, ослабив хватку и позволив Феликсу забрать это письмо.
— у каждого должны быть свои секреты — ответил Феликс.
Лицо Хенджина наполнилось каким-то разочарованием и недоумением — он свел брови и надул губы, словно обижаясь на какую-то мелочь. Еще немного посмотрев на то, как Феликс мнет письмо, он сощурил глаза, будто бы что-то надумывая самому себе. И как только Феликс потерял бдительность, тот схватил его за руки и повалил на кровать. С одной стороны перед ним стояла цель смутить милашку и понаблюдать за его эмоциями, а с другой ему действительно хотелось понять то, что он сейчас услышал.
Феликс не ожидал такого и широко раскрыв глаза смотрел на холодный взгляд Хенджина, направленный в его сторону. Он не имел даже малейшего понятия о том, что сейчас происходит. Высокий сильный парень схватил его за руки и сердито посмотрев прямо в глаза, навис над Филей. Его лицо казалось чарующим и успокаивающим, даже когда тот хмурился, ведь даже в самом раздраженном взгляде, направленном на Феликса можно было разглядеть ласку. Через пару секунд Хенджин спросил:
— Скажи честно, ты посвятил это не мне? Или что я могу понять по-другому?
— Нет... я... я не это имел ввиду, конечно тебе...
— Почему мне нельзя это читать? — напористо продолжал Хенджин — ты знаешь, ведь я очень ревнивый — с какой-то ухмылкой сказал тот.
Дыхание Феликса сбилось, и он ощутил давление где-то внизу живота. Сердце стало уходить куда-то далеко в пятки, и он слышал, как дышит Джинни. Сглотнув слюну, он ответил:
— это посвящено тебе, правда, просто я...
Резко мысли в голове Феликса смешались и бабочки в животе внезапно превратились в страх, в глазах потемнело, а шум в ушах постепенно начал сжирать разум. Его захватило ощущение невыносимой тревоги, а восприятие прикосновений изменилось, как только в голове всплыли жуткие воспоминания из прошлого. Теперь ему казалось, будто что-то или кто-то обязательно причинит ему вред прямо сейчас. Он не хотел, чтобы его парень видел то, в каком он может быть состоянии из-за простых вещей, напоминающих ему о травме, но ему было трудно перестать накручивать себя и он потерял контроль над эмоциями снова.
Хенджин отпустил руки Феликса и с непониманием смотрел на то, как тот сжимался в клубочек, обнимая колени, задыхаясь, беззвучно рыдая.
— Мне просто стыдно, прости Хенджин — начал произносить Феликс, всхлипывая и переводя дыхание.
— За что ты извиняешься? Я не хотел на тебя давить, я просто думал, что.
Но Феликс больше не слышал ничего, что говорил Хенджин, ведь его поглотил кошмар, в котором он начал терять себя. Бедный мальчик закрыл уши, защурил глаза и начал негромко шептать: «не трогайте меня, пожалуйста, отпустите».
Резко до Джинни дошло, что это была паническая атака. Но от чего? Он никогда не хотел доводить свое солнце до этого, но слишком заигрался... Он не мог знать о том, что у Феликса травма, а тем более, о том, что её может вызвать.
— Что с тобой? — обеспокоенно спросил хенджин.
— Помоги мне — сказал Феликс тихим, дрожащим голосом.
Хенджин не понимал — может ли он сейчас трогать его или нет?
Но что-то ему подсказало, что дело не в нем, а в чем-то, что уже давно произошло с этим маленьким солнышком. В его голове бродило куча мыслей о том, что случилось, что именно вызвало такую реакцию и как ему собрать этот пазл воедино, если Феликс опять ничего не расскажет. Ему было так больно смотреть, каждый раз, когда светловолосый мальчик плакал. Он мечтал помочь ему больше никогда ни о чем не переживать, но не знал как.
Он погладил его по голове, расслабив немного его тело; убрал его руки от лица и распрямив ему спину, чтобы восстановить дыхание; обнял его, предоставив опору в виде себя и положил голову на свое плечо.
Он начал тихо, успокаивающее повторять ему на ушко:
— Дыши спокойно, все в порядке, я рядом, все хорошо, никто не причинит тебе зла.
— мама... она просто молча стояла и ничего не сделала — тихо начал говорить Феликс, постепенно успокаиваясь в объятиях Хенджина.
— ты хочешь поделиться?
— да, но можно мы будем вот так сидеть?
— конечно, солнышко.
— у моей мамы была депрессия после смерти отца. Она не смогла принять его уход из нашей жизни... но... но она должна была заботиться обо мне — сквозь слезы говорил Феликс — надо мной издевались еще в школе, но маму настолько поглотила тьма, что она абсолютно не обращала на меня внимание.
— мне очень жаль, милый, ты не заслуживаешь всего этого — прошептал Хенджин.
— в один день меня начали избивать прямо при ней и... я просил... я кричал ей, но она смотрела на меня пустым, стеклянным взглядом... я никогда ей этого не прощу — прорычал Феликс — я ненавижу её — добавил он с надрывом, в котором было слышно всю боль, которую он чувствовал в своем сердце.
Хенджин продолжал гладить его по спине, а по его щеке скатились стеклянные слёзы, ему было очень жаль, он выглядел так, словно сильно проникся этой историей и прочувствовал всё на себе.
Когда Феликс еще немного успокоился он добавил:
— после этого случая бабушка забрала меня, и мы отправили маму на лечение. Вскоре она украла таблетки и умерла от их передоза в больнице.
— она сама выбрала такую судьбу, ты ничего не мог поделать с этим.
— я тоже так думаю, но при всей ненависти за то, что она предпочла утонуть в боли мне... я всё равно тяжело принимаю её смерть.
— я понимаю, солнце, я всё понимаю...
— она всегда была депрессивной, даже когда отец был рядом. Я помню, как он успокаивал её, как они разговаривали о каких-то походах к психиатру. Конечно, они пытались скрыть всё от меня, но я находил карточки и выписки из больниц. Я так и не понял, что с ней происходило, но порой мне кажется, что я такой же депрессивный, как она. Конечно, это не передается по наследству, но мы всегда копируем модели поведения наших родителей.
Феликс отстранился от Хенджина взяв его за предплечья, он посмотрел ему в глаза и грустно улыбнувшись сказал:
— Знаешь, я никогда не показывал слёзы кому-то, тем более так часто, обычно я плачу в одиночестве, но ты так близко и всегда где-то рядом, когда мне больно, я же могу привыкнуть к этому.
— Я буду только рад, потому что хочу быть рядом, когда тебе больно, я буду заботиться о тебе и успокаивать, когда тебе будет очень плохо.
Глаза Хенджина были на мокром месте и ему было тяжело слышать всё это, ведь он чувствовал весь этот кошмар на себе. Феликс обхватил его щеку рукой и вытер слезу большим пальцем.
— Теперь ты знаешь обо мне слишком много, поэтому я больше не буду ничего скрывать — добавил тот, продолжая смотреть в глаза Джинни.
Они смотрели друг на друга самыми тоскливыми глазами на свете. Щеки Феликса были всё еще красными от слёз, а губы горели красным огнем. Он был спокоен, тьма отступила, и наконец-то он чувствовал легкость на душе — словно всё, что тревожило его все эти годы резко ушло именно в этот момент. Положив руки на шею Хенджину он приклонился к его лицу и закрыв глаза, приблизился к его губам. Прикоснувшись к ним, он ощутил какое-то невообразимое чувство покоя. Его горячие губы таяли словно снег, а внутри всё смешалось, вознося их куда-то далеко отсюда. Он хотел передать через этот поцелуй всю нежность и благодарность, которая у него была, ему хотелось сказать так много, но ничего не приходило в голову, так что он не мог сдерживать себя больше и просто прикасался к его теплым губам снова и снова. это был мокрый, грустный поцелуй со вкусом слёз, с всхлипами и страстью, но с бесконечной лаской. Парни чувствовали, будто они проваливаются друг в друга — сердце колотилось в бешенном ритме, а на щеках высыхали следы от слез. мысли путались и воздуха не хватало, но они хотели задохнуться здесь вдвоём. Им было сладко и одновременно очень грустно, этот поцелуй казался солёной карамелью на их мокрых, горячих губах.