Джен, или пособие как упасть лицом в грязь.
Сложно представить себе ситуацию, когда боль несет благо, но все же это случается. Игла точечно впивалась в кожу, загоняя в поры все больше краски. Для Джен это было привычным делом, но иногда игла попадала по нервам, заставляя сжиматься руки в кулаках, а зубы скрипнуть. Рукава ее давно были забиты изображениями с героями мифов и баллад, поэтому сейчас руки мастера занимались с ее шеей, рисуя длинную лозу с живущими там маленькими существами.
Взгляд упал на табло часов, которые выжигали глаза своим ядовито зеленым цветом.
- Черт... эй, Птица, когда готово будет? Я на работу опаздываю, - ядовито зеленые глаза вперлись в бородатое, поддатое лицо тату-мастера.
Он лишь улыбнулся, отряхнув пепел с сигареты. Его увесистое, пахнущее чем-то средним между краской и потом, тело потянулось, расправляя спину, а затем вновь сгорбилось, принявшись за работу. Джен лишь со вздохом закрыла глаза, уже сожалея, что не пошла в салон на другой стороне улицы.
***
Тихий шепот прокрался по зале. Томный парень с темной, лоснящейся шевелюрой, обернулся озарив свои высокие, чуть выпирающие скулы, его острый профиль был словно вырезан из какой-то книги про древних героев. Девушка, сидевшая рядом с ним, меркла по красоте, но что-то иное, скрытое между светлыми длинными волосами и мягким профилем, очаровывало. Глухой, вселяющий нервную дрожь свет полуживых ламп, светил прямо в глаза. Комната для допроса редко радовала красотой, как и удобствами. Огромные окна, завешанные пожелтевшими жалюзи, меж которыми то и дело шныряли копы на полставки, все это отвлекало, путало и жутко пугало. Девушка, изнемогая от этой атмосферы, прижалась к руке парня, дрожащим голосом в который раз вопрошая один и тот же вопрос:
- Но почему?..
- Они думают, что я один из них, - он имел в виду магов, которые в очередной раз разорили ферму, осквернив овец, оставив их умирать с перерезанным горлом.
Женщина, сидевшая на против них, поднялась, всадив острую иглу в шею парня, противно оскалив свои хищные окровавленные зубы. Она вышла за дверь, внимательным дотошным взором смотря на них из замочной скважины. Парень моментально ослабел, держась на ногах лишь благодаря силе воли. Он знал, что ему осталось немного, но лишь ближе прижал к себе готовую разрыдаться девушку. Сильные руки сжали их плечи, всаживая дротик точно в вену. Слабость и отравление быстро распространялось, с каждым ударом сердца подбираясь ближе к мозгу.
- Почему так больно? – едва она могла вымолвить сухими, трескающимися губами.
- Тебе не больно, ты мертва.
***
Джен с содроганием вспоминала свой сон, просовывая нить в иглу. Стыдно признавать, кем она работала, но после пары поимок полицейскими и условным арестом на два года, следовало вести себя аккуратнее. Толстая кожа ботинка с трудом пропускала через себя иглу.
- Пфх, ремонт обуви, знали бы друзья... отпинали бы залатанными мною же берцами, - она смахнула опавшие на лоб красные волосы.
Ее вульгарная прическа могла бы поставить в тупик даже бабушек из подъезда, которые бы колебались, выбирая бы лучшее оскорбление. Выбритая левая часть головы плавно переходила в спадающие до плеч прямые локоны на правой. Обруч, с египетским знаком на пряжке, стальным ободом сковывал голову, проходя от основания волос на лбу, чуть выше виска, и оканчивающим на середине затылка. Мало кто знал тайну столь вычурного вида, а кто знал, старался быстрее забыть.
Звон колокольчика на двери отвлек девушку от своих занятий. Оставив в покое ботинок, она приготовила самое кислое лицо, которое было в ее репертуаре, готовая поприветствовать посетителя. Но лишь глянув на него, выражение сменилось на резкое, не приятное удивление.
- О... отец?...
Если бы можно было называть шатающего, синего человека с распухшим лицом и красным носом, вечно несущим перегаром, да и вообще деградирующего до уровня животного человека, назвать отцом. У него было два желания: найти деньги, а затем на эти деньги найти выпивку. И вот двигаясь, по этому бесконечному, замкнутому кругу, он явился сюда.
- Это... я ж... отец твой... И... Ну, я кормил тебя, там... Поил... и я ж... отец... вот... и... деньги гони, - горячее, полное любви признание сорвалось с не вяжущих слова губ.
Джен, побагровела от ярости и стыда за такое нахальство, став такого же цвета, что и ее волосы.
- Убирайся отсюда, к чертям собачьим! Заработай на жизнь себе хотя бы! – ее трясло от злости, а на глаза наворачивались слезы и детские обиды.
Как говориться, загнанная в угол мышь, бывает очень опасна, только на сей раз мышью стал так называемый отец. В два исполинских прыжка, что были сделаны с невероятной проворностью, он допрыгнул до прилавка, перемахнув через него оказался рядом с дочерью. Пафосным, поплывшим взором смотря на нее сверху вниз. Указательный палец, скользнул в кольцо на носу, больно дернув, а затем начиная стремительно поднимать, испытывая на прочность перегородку, с упоением слушая стенания дочери.
- Слушай сюда, ты мне не воображай, я захочу – я приду, захочу – отберу деньги, захочу – землю жрать будешь. А посмеешь пикнуть – пирсинг весь твой с мясом выдеру.
Он толкнул ее в грудь, от удара она упала спиной на коробку с каблуками, острия которых впились в спину. Мужчина смахнул с стола все что на нем было, наслаждаясь грохотом вещей, затем достал припрятанные деньги, сгреб их к себе, с ловкостью перемахнул через прилавок, а затем вернувшись к своему привычному состоянию вышел, сильно покачиваясь и бубня себе под нос. Слезы Джен мешались с кровью из травмированной перегородки. Кулаки сжимались в порыве боли и бессилия. А медная боль в голове, предугадывала выговор начальства.
- Ненавижу!