ГЛАВА 9
«АМАНДА»
Мир будто перевернулся с ног на голову. Я готовилась к встрече с судьбой, затаив дыхание и сжав кулаки от нервного предвкушения, но реальность оказалась иной, ослепительной и пугающей. Я ожидала увидеть человека, чей образ складывался из тревожных намёков и семейных шёпотов — солидного, возможно, седеющего, с уставшими глазами и протокольной улыбкой. Логан Коул, безусловно, был взрослым, но... Боже правый. Передо мной сидел не просто мужчина. Сидел тот, чьи черты, казалось, сошли со страниц романа, который читаешь украдкой при свече.
Я медленно, будто в замедленной съёмке, подняла взгляд от изящного фарфора на столе и уткнулась в него. Он сидел по диагонали от меня, склонив голову в сторону моего отца, поддерживая тихую, деловую беседу. Его плечи, широкие и надежные, напоминали опору, о которую можно опереться в бурю. Рука, лежавшая на столе рядом с бокалом, — сильная, с длинными пальцами и аккуратными ногтями, — выглядела одновременно и умелой, и удивительно утончённой. Но больше всего меня приковали его глаза. Они были цвета грозового неба — пронзительно-голубые, с серебристыми искорками вокруг зрачков. В них читалась не просто твёрдость, а целая история — отголоски бурь, отблески былой боли и та тихая, суровая нежность, с которой он только что смотрел на девочку. Эти глаза могли ранить, могли обезоружить.
Чёрт. Я чувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Я, наверное, выглядела как полная идиотка, застывшая с бокалом в руке и не в силах отвести от него взгляд. Но мне было плевать. Всё внутри замерло, а потом забилось в новом, безумном ритме. Это была не просто симпатия. Это было осознание. Передо мной сидел не «жених по договорённости». Сидел мужчина, в которого можно было влюбиться с полоборота, без памяти и без остатка. И да, я никогда не верила в эту дурацкую «любовь с первого взгляда», считая её выдумкой поэтов. Но сейчас, под прицелом его случайного взгляда, я готова была поверить во что угодно.
Собрав всю свою храбрость, я снова рискнула посмотреть на него. И застала самый трогательный момент: его большая, сильная рука с нежностью, от которой сжалось сердце, подкладывала крошечный кусочек запечённой моркови на тарелку маленькой девочки. Этого ангелочка, о существовании которого мне никто не сказал ни слова. И от этой несправедливости стало горько. Она была не просто милой. Она была хрустальным созданием. Два тоненьких хвостика, перехваченных крошечными розовыми резиночками с бантиками, от которых веяло такой беззащитностью, что хотелось плакать. Её волосы, цвета спелой пшеницы, были невероятно мягкими и пушистыми. Кожа — фарфорово-прозрачная, будто светящаяся изнутри. А эти пухлые, бантиком, губы... Она была живой куклой, наряженной в тёмное, слишком строгое для её лет платье, словно готовясь не к ужину, а к похоронам.
Но её поведение... Оно выбивалось из всех рамок. Она сидела с потухшим взглядом, абсолютно безмолвная. От неё не исходило ни единого звука — ни лепета, ни смеха, ни капризов. Она вела себя с той неестественной, леденящей душу сдержанностью, которая бывает у очень взрослых и очень уставших людей. Честно, даже я, известная своей неусидчивостью, в её годы не могла и пяти минут просидеть спокойно. И внутри меня зашевелилось смутное, тревожное чувство. Интуиция, острая как бритва, подсказывала: здесь что-то не так. Что-то сломалось. Может, она не хочет, чтобы в её жизни появилась чужая тётя? Может, она до сих пор ждёт свою маму? От этих мыслей сердце сжалось в комок ледяной боли, такой острой, что я едва не вскрикнула. Я видела её впервые. Но одна лишь мысль о том, что моё присутствие может стать для неё не радостью, а мучительным напоминанием о потере, о том, что её пытаются обмануть и подменить самое святое... Эта мысль терзала меня изнутри, наполняя странным, щемящим чувством вины за ещё не совершённую ошибку.
— Аманда?
Моё имя, мягко произнесённое отцом, прозвучало как далёкий колокольчик, выдергивающий меня из омута собственных мыслей. Я вздрогнула, словно меня окатили ледяной водой, и моя вилка с кусочком ростбифа замерла на полпути ко рту. Реальность вернулась ко мне обрушем — яркий свет хрустальной люстры, отблески на столовом серебре, густой аромат трюфелей и дорогого красного вина.
— Что-то не так, родная? — голос отца был тихим, заботливым, но в его глубине я уловила лёгкую нотку напряжения. Его взгляд, обычно тёплый и уверенный, сейчас изучал моё лицо с беспокойством.
Я поспешно окинула взглядом стол и с ужасом осознала, что на меня смотрят все. Мама — с легкой, понимающей улыбкой, в ее глазах читалось: «Все в порядке, родная». Миссис Коул — с мягким, одобрительным вниманием. А напротив нее сидел тот самый седовласый мужчина с орлиным профилем — дедушка Логана, чьи зеленые, как весенняя листва, глаза сейчас смотрели на меня с добродушным интересом. От этого открытия по моим щекам разлился предательский, огненный румянец. Я почувствовала себя актрисой, забывшей свой текст на самом важном спектакле. Я быстро, почти судорожно, покачала головой, заставляя уголки губ дрогнуть в подобии улыбки.
— Всё... всё прекрасно, папа, — прошептала я, и мой голос прозвучал слабо и сипло, словно мне пережали горло. Я тут же уткнулась взглядом в свою тарелку, делая вид, что разглядываю узор из розового перца и зелени, как будто это величайшее произведение искусства. Боже, какая же я дура, — пронеслось в голове огненной лавой стыда. Они подумают, что я незрелая, истеричная девочка, не способная держать себя в руках.
К счастью, взрослые, как по сигналу, вернулись к своим ритуализированным беседам, великодушно списав мою странную паузу на минутную рассеянность. Отец и дедушка Логана — тот самый седовласый с орлиным профилем — с жаром погрузились в воспоминания о былых кампаниях, их голоса то взлетали на гребне азарта, то опускались до сдержанного, мужского смеха. Мама и миссис Коул, изящная женщина, добрыми глазами, завели изящный диалог о тонкостях выдержки теста для бисквита.
Но он... Логан... молчал.
Его молчание было не просто отсутствием звука. Оно было плотным, осязаемым, как стена. Оно тяготело над его местом за столом, создавая зону невероятного напряжения, которая, казалось, искажала само пространство вокруг него. Я не выдержала и, преодолевая внезапную слабость в коленях, даже сидя, медленно, с величайшей осторожностью, подняла на него взгляд, будто боясь спугнуть дикое и прекрасное животное.
И попала прямо в ловушку, из которой не было спасения.
Он смотрел на меня. Не украдкой, не мельком. А пристально, не отрываясь, с такой интенсивностью, что у меня перехватило дыхание. Его голубые глаза — цвета северных морей, холодных и бездонных — казалось, видели не моё нарядное платье и аккуратный макияж, а всё, что скрывалось под поверхностью: весь мой восторг, всю мою панику, мою глупую, внезапную влюблённость и животный страх. В них не было ни осуждения, ни насмешки. Был лишь спокойный, безжалостно-пронзительный, анализирующий взгляд, который сканировал мою душу слой за слоем, оставляя меня абсолютно нагой и беззащитной.
Моим первым порывом было отвести глаза, сделать вид, что я просто разглядываю гравюру на стене за его спиной. Но было уже поздно. Он поймал меня. Он заметил все мои украдчивые, голодные взгляды за вечер, и теперь... теперь отвечал мне тем же, заставляя держать ответ. Я почувствовала, как учащённо забилось сердце, заглушая собой звон бокалов и обрывки фраз. Инстинктивно, ища защиты в дерзости, я приподняла одну бровь, безмолвно бросая вызов: «Ну и? Что ты такое увидел?»
Но он не шелохнулся. Ни единая мышца на его идеально выбритом, строгом лице не дрогнула. Мы просто сидели и смотрели друг на друга через стол, в то время как вокруг нас кипела жизнь — смех, разговоры, звон хрусталя. Эти несколько секунд растянулись в вечность. Весь мир растворился, сузившись до узкого коридора между нашими взглядами, наполненного громовой, оглушительной тишиной, в которой кричало что-то первобытное и невысказанное.
И тут — движение. Маленькая, бледная ручка в кружевном манжете робко потянула его за рукав пиджака. Девочка, что-то беззвучно просила, её большие глаза были полны тихой мольбы. Его взгляд — тот самый, что только что прожигал меня насквозь — дрогнул, смягчился, наполнился такой мгновенной, безоговорочной нежностью, что у меня ёкнуло сердце. И он тут же оторвался от меня, всем своим существом переключившись на ребёнка.
И я... я испытала странную, раздирающую гамму чувств. Волну безумного облегчения — потому что выдержать этот пронизывающий в взгляд было выше моих сил. И... крошечную, острую, как укол иглы, обиду. Глупую, детскую, иррациональную обиду брошенного щенка. Будто что-то хрупкое и прекрасное, едва успев родиться между нами, вдруг грубо оборвали, отшвырнули в сторону. Это было так нелепо, так эгоистично, что мне захотелось рассмеяться над собой. Но вместо смеха я лишь глубже ушла в свой стул, чувствуя, как по щеке скатывается предательски горячая слеза, которую я поспешно смахнула кончиками пальцев, делая вид, что поправляю непослушную прядь волос.
___________________________________________
https://t.me/MrsAnita20
(Мой личный канал, где ты узнаешь всё самой первой: даты выхода глав и эксклюзивные спойлеры, которых ни у кого нет! Для самых преданных девочек. Жду именно тебя 🩷)