Холодные трофеи и горячая кровь
СЦЕНА: ХОЛОДНЫЕ ТРОФЕИ И ГОРЯЧАЯ КРОВЬ
Бывали и другие ночи. Когда он возвращался не с пустыми руками и не с пустыми глазами. Ключ поворачивался громче, шаги в прихожей — увереннее, но с какой-то показной бравадой, пахнущей дешёвым виски и дорогой ложью.
Он появлялся на пороге, держа в руке какой-нибудь абсурдный «трофей»: бутылку эльфийского ликёра с отбитым горлышком, барный подсвечник в виде совы, чью-то перчатку из тончайшей кожи. Он бросал это на комод с таким видом, будто принёс добычу с охоты.
РЕЙМ: (голос низкий, хриплый, с налётом циничной нежности)
Держи. Подарок от призрака. Считай, что он тебе кланяется.
Она не спрашивала, откуда это. Запах чужих духов, табака и чего-то металлического — крови или оружия — говорил красноречивее любых слов. Эти вещи были вещественным доказательством его отсутствия, его жизни в другом, тёмном измерении.
А потом он подходил к ней. Губы его были холодными от ночного ветра, влажными от выпитого, а дыхание — обжигающим. Он не целовал её — он набрасывался, с голодом человека, который целый день дышал ядом и теперь отчаянно нуждался в глотке чистого воздуха.
СЕРИЗ (мысленно)
Его губы пахнут снегом, виски и чужими губами. А его руки... его руки дрожат.
Она не отталкивала его. Позволяла этому холоду и этому горькому вкусу проникнуть в себя, зная, что под ним — ядро той же усталости и того же одиночества, что и в другие ночи. Её собственные губы согревали его кожу, её руки запутывались в его волосах, сминая идеальную укладку, возвращая его к реальности — к ней.
Он отрывался, чтобы перевести дыхание, прижав лоб к её виску.
РЕЙМ:
Глупая. Я же весь... с улицы. Пахну чужими барами и враньём.
СЕРИЗ: (тихо, утыкаясь носом в его холодную шею)
Зато твой. И это не враньё.
Он издавал короткий, хриплый звук, не то смех, не то стон, и снова находил её губы, но на этот раз поцелуй был медленнее, глубже, менее отчаянным. Холод отступал, сменяясь теплом, тревога — усталостью, а показная бравада растворялась в простом, беззащитном желании быть здесь. С ней.
Эти «трофеи» потом валялись по квартире как немые свидетели. Она их не убирала. Они были частью ритуала. Частью него. Как и этот холод на его губах, который она всегда соглашалась согреть.