7
– И что это значит? – спросил Маркус, когда я появилась из ванной с пластиковой полосочкой в руке. Он ждал меня на диване, листая спортивный журнал.
– Это значит, что ты скоро станешь папой.
– Быть такого не может.
– Может.
– Ты шутишь?
– Нет. Я беременна. Маркус откинулся на спинку дивана и закрыл журнал. Я села рядом, взяла его за руки и замолчала. Может, он меня обнимет. Нежно прикоснется. Заплачет.
– И... ты уверена... что он от меня?
– Да, – сказала я. – Между прочим, это обидный вопрос. Я не занималась любовью с Дексом уже... в общем, давно. Ты это знаешь.
– Ты уверена? Ни разу за этот месяц? Дарси, сейчас не время врать.
– Уверена, – твердо сказала я. Так оно и было, слава Богу.
Я вспомнила школьного приятеля – Итона, белокурого, голубоглазого, который женился на своей подружке Бренде, когда она забеременела.
Она тоже была блондинкой. В положенный срок она родила смуглого мальчика с глазами цвета шоколада. Нам с Рейчел было очень жаль Итона – в основном из-за того, сколько унижений ему пришлось перенести, пока длился бракоразводный процесс. Но мне сейчас было не лучше, чем Бренде. По понятным причинам я нашла в ней родственную душу. Она тоже играла не по правилам. Знаю, как она должна была страдать в течение всех девяти месяцев, молясь, чтобы ребенок родился похожим на мужа, а не на того эскимоса, с которым она переспала в каком-нибудь ледяном иглу. Ожидание всегда невыносимо. Меня начало тошнить, как только я об этом подумала. Как хорошо, что мы с Дексом не занимались любовью по меньшей мере месяц. Я уверена, что ребенок от Маркуса.
Я положила тест на кофейный столик и взглянула на две розовые полоски.
– Да, – сказала я, и у меня закружилась голова. – Результат положительный. Раньше никогда ни одной полоски не было... хотя и много раз приходилось проверяться.
– Может быть, проверишь снова? На всякий случай? – спросил Маркус, вытаскивая из сумки другую упаковку. – Я купил еще вот эти.
– Едва ли можно ошибиться несколько раз подряд, – сказала я. – Это почти точно такой же тест.
– И все же попробуй, – ответил он, снимая обертку с индикатора. Я тяжело вздохнула и пошла в ванную за кружкой, в которую собирала мочу.
У Маркуса отвисла челюсть.
– Ты пописала в эту кружку?
– Да. И что?
– Это моя любимая кружка. – Он поморщился.
– Подумаешь, просто вымоешь ее. Ты что, не слышал, что моча абсолютно стерильна?
Маркус сделал гримасу.
– И с каких это пор ты начал заботиться о гигиене? – спросила я, намекая на бардак в его квартире.
– Больше никогда не смогу из нее пить, – проворчал он.
Я закатила глаза и сунула второй индикатор в его бесценную кружку. Потом медленно вслух досчитала до пяти, вынула его и положила на столик рядом с первым.
Маркус следил за секундной стрелкой, пока я не сказала:
– Появился крестик. Это значит, что результат положительный.
– Дай взглянуть, – сказал он. Не моргая и как будто окаменев, Маркус рассматривал индикатор и сравнивал его с диаграммой на дне упаковки. – По-моему, он получился гораздо бледнее, чем там нарисовано.
– Все равно, это то же самое, – ответила я. – Подумай сам, ведь нельзя же быть беременной более или менее. Прочитай инструкцию.
Маркус вглядывался в мелкий шрифт, явно надеясь меня разубедить и найти тот абзац, в котором говорится о возможности ошибочных результатов. Когда он отложил листок, на его лице явственно отразился страх.
– И что теперь?
– Ну, для начала... через девять месяцев у нас будет ребенок, – торжественно объявила я.
– Ты серьезно? – довольно резко спросил он.
Я выразительно взглянула на него, давая понять, что серьезна как никогда. Потом взяла его за руки.
Маркус замер.
– Ты уверена, что хочешь этого? Ведь есть же другие варианты.
Намек был ясен. Я гордо подняла голову и ответила:
– Я против абортов.
Не знаю, почему я это сказала, ведь сама всегда была за них. И более того, мне не очень-то и хотелось становиться матерью – по крайней мере, так рано. У меня не было ровным счетом никакой тяги к материнству в отличие от моих подруг, достигших тридцати. Мне, разумеется, не хотелось испортить фигуру, да еще и взвалить на себя такую ответственность, отказавшись от свободы и ночной жизни.
Но в ту минуту я была необъяснимо счастлива оттого, что результат оказался положительным. Может, я была настолько увлечена Маркусом, что сама идея родить от него ребенка показалась мне захватывающей. Что может быть романтичнее? А может, меня привлекала возможность повертеть им еще немного. Не нужно было даже спрашивать, как он ко мне относится. По-своему он был просто без ума от меня. Но Маркус был одним из тех парней, которых невозможно контролировать. Беременность поможет мне его удержать. Не то чтобы я сознательно сделала все, чтобы залететь от него. Не совсем так. Я вспомнила о том самом дне. Разумеется, это могло случиться в любой момент.
И еще очевиднее тогда стало главное: положительный результат означает, что свадьбы не будет. Я испытывала истинное облегчение, и, стало быть, вот он, ответ на вопрос: я не хочу замуж за Декса. В какой-то момент я просто перестала думать о нем и о нашей полуфантастической свадьбе, захваченная тем, что мне предстоит сыграть роль в куда более потрясающей драме.
– Скажу Дексу сегодня же, – заявила я с апломбом, который удивил даже меня саму.
– Что ты беременна? – в ужасе спросил Маркус.
– Нет. Что свадьбы не будет.
– Ты уверена, что это стоит сделать? Уверена, что хочешь иметь ребенка? – Он явно запаниковал.
– Абсолютно. – Я взглянула на индикаторы. – Абсолютно. Понятно?
Маркус сел. Он выглядел потрясенным и немного сердитым.
– Разве ты не рад? – спросила я.
– Да, – угрюмо ответил он. – Но... но я думаю, что нам все же надо успокоиться и обсудить... все варианты.
Я позволила ему продолжать.
– Готов поклясться, что ты не против абортов. – Да. В принципе не против, – сказала я с выразительным кивком. – Но лично я хочу родить. У нас будет ребенок.
– Тебе нужно время, чтобы все как следует обдумать...
– Ты меня обижаешь, – сказала я.
– Чем?
– Пойми, я хочу иметь ребенка, – ответила я раздражаясь. – И мне было бы приятно, если бы ты меня понял. Неужели ты меня не поздравишь?
Маркус вздохнул и вяло обнял меня.
– Скажи мне, что счастлив. Хотя бы капельку, – шепнула я.
Он взглянул на меня и неубедительно ответил:
– Я счастлив. Но все же, нам надо успокоиться и все обдумать. Может быть, тебе следует с кем-нибудь поговорить.
Я окинула его презрительным взглядом.
– Ты имеешь в виду пойти к психологу?
– Что-то вроде этого.
– Это смешно. Люди ходят к врачу, когда не могут справиться с отчаянием. А я рада! – сказала я.
– Все равно... должны же быть какие-нибудь другие выходы из положения! – не сдавался Маркус.
Он всегда называл наши отношения самыми общими словами – «это», «ситуация», «положение», зачастую небрежно помахивая при этом рукой. Меня всегда раздражало то, что, по его мнению, этот жест мог выразить их суть. У нас всегда было нечто большее. Особенно сейчас. Мы станем родителями.
– Никаких выходов. Я тебя люблю. Я хочу родить ребенка. И все! – Как только я это сказала, то поняла, что до сих пор в моем представлении «все» никогда не означало точку. «Может быть», «что-то вроде этого» или «как получится». Но я уверенно продолжала: – А теперь, если ты позволишь, я пойду и отменю свадьбу.
Именно так я и поступила. Отправилась прямо в Вест-Сайд, чтобы сообщить эту новость своему жениху. Декс разбирал принесенное из прачечной белье, снимал полиэтиленовые упаковки и раскладывал рубашки на две стопки – белые отдельно, синие отдельно. Сначала я просто не представляла, как это сделать – как сказать Дексу, что после семи лет совместной жизни у нас все кончено. Но потом вспомнила о Маркусе и почувствовала себя увереннее.
– Нам надо поговорить, – деловито сказала я.
–Хорошо, – спокойно ответил Декс. Готова поклясться, он знал, что именно сейчас услышит. Все это время он, казалось, пребывал в неведении, но в ту секунду по выражению его лица я поняла, что интуицией обладают не только женщины.
Мы обменялись несколькими короткими фразами, и помолвка была официально расторгнута. Семилетней связи пришел конец. Было что-то странное в том, как быстро и просто это случилось. Теоретически Декс первым начал разговор, сказав, что пожениться было бы ошибкой. Услышав из его уст слово «ошибка» применительно ко мне, я чуть-было не отступила, но потом убедила себя, что он просто имеет в виду нашу совместную жизнь. Он почувствовал, что эмоционально и физически я от него отдалилась. Я смотрела на него, стоящего среди скомканных полиэтиленовых пакетов, и испытывала к нему жалость.
Потом поцеловала его в чисто выбритую щеку и сказала то, что всегда говорят люди, когда расстаются по обоюдному согласию. Пожелала ему самого лучшего и, конечно, счастья. Я действительно этого желала. В конце концов, мне вовсе не хотелось, чтобы Декс остался один навсегда. Но если честно, то я бы очень хотела, чтобы он долго-долго мучился, прежде чем найдет себе другую подружку, которая, хотелось бы надеяться, мне и в подметки не будет годиться. Я даже не догадывалась, что эту другую он найдет в лице моей лучшей подруги.