26
Джеффри пригласил меня поехать с ним и с Максом на Мальдивы, даже предложил купить мне билет. Я поколебалась и спросила:
– А где эти Мальдивы? Он выразительно взглянул
на меня, точь-в-точь как делал Декс в начале нашего романа, когда я проявляла свое невежество.
– В Индийском океане, милая, – сказал Джеффри, гладя
меня по голове. – Представь себе белые пляжи, кристально чистую воду, ветви пальм колышет легкий ветерок.
Как бы ни было соблазнительно предложение провести Рождество на пляже и как бы мне ни хотелось дальнейшего развития отношений с Джеффри, но я вежливо отклонила приглашение, мотивировав это тем, что лучше ему провести это время с сыном. По правде же говоря, я сочла неудобным оставить Итона в полном одиночестве. У него не было денег, чтобы полететь домой на Рождество, а Сон- дрина уехала на неделю в Париж, так что, наверное, он рассчитывал на мою компанию. Отчасти я была рада тому, что мы остались вдвоем. Скорее всего, это в последний раз перед тем, как у нас обоих должны были кардинально измениться дела на личном фронте. Я подумала, что Итон чувствует то же самое, поскольку в сочельник он, проводив Сондрину, вернулся в самом приподнятом настроении и сказал, что без елки мы не останемся.
– Лучше поздно, чем никогда, – резюмировал он. И потому мы оделись потеплее и отправились в питомник. Конечно, лучшие экземпляры были уже распроданы, так что нам пришлось довольствоваться маленькой елочкой, форма ее была далека от идеальной – ветви разной длины, тут и там проплешины. Пока мы дотащили ее до дома, на ней заметно поубавилось хвои.
Но когда мы украсили ее игрушками, к которым я добавила несколько пар своих самых блестящих серег, наша елочка преобразилась. Итон сказал, что это превращение напоминает ему фильм «Рождество Чарли Брауна». Я согласилась и объявила, что это самое замечательное Рождество в моей жизни, пусть даже раньше Декс всегда устанавливал в нашей квартире трехметровую ель.
Мы погасили свет в гостиной, зажгли гирлянду и долгое время просто смотрели на елку, слушали рождественские гимны и пили горячий яблочный сидр. После продолжительного молчания Итон повернулся ко мне и спросил, придумала ли я имена для детей.
Я сказала, что есть несколько вариантов, но ничего конкретного.
– Трэвор. Флинн. Джонас. Как тебе?
– Честно?
Я кивнула.
– Хм... ну... парня по имени Трэвор я однажды поймал, когда он воровал мое белье из сушилки в Стэнфорде. Флинн не очень хорошо звучит, а Джонасами обычно называют китов в океанариумах...
Я засмеялась и сказала, что тогда придется мне подумать еще.
– Не стоит менять свое решение из-за меня.
Я покачала головой:
– Нет. Хочу, чтобы имена тебе нравились.
Итон улыбнулся и предложил обменяться подарками.
– Отлично! – воскликнула я, хлопая в ладоши.
Он встал с кушетки, сел на пол рядом с елкой, поджав ноги, и протянул мне огромную коробку в серебристой обертке.
– Ты первая, – сказал он. Я тоже села на пол и аккуратно сняла оберточную бумагу, точь-в-точь как это делала моя бабушка, чтобы потом можно было использовать ее еще раз. Потом я открыла коробку и под еще одним слоем бумаги обнаружила великолепный серый шерстяной свитер из того самого магазина на Кингсроуд, мимо которого проходила столько раз.
– Не то чтобы это был свитер для беременной, но он очень просторный, и продавщица сказала, что женщины в положении их очень часто покупают, – объяснил Итон.
Я встала и надела свитер. Он был мне чуточку великоват, но выглядела я в нем отлично.
– Мне он очень нравится.
– Видишь, здесь есть пояс, – сказал Итон. – Так что можешь просто его ослабить, если сильно поправишься. Думаю, что сможешь надеть эту штуку, когда повезешь своих мальчишек домой из больницы. Он будет просто великолепно смотреться на фото.
– Так и сделаю, – согласилась я. Как мило, что Итон подумал о фотографиях. Он один из немногих мужчин, которому нравится составлять альбомы. Я взглянула на него и спросила, не займется ли он потом этим.
– Не хочу лишать этой чести Джеффри... но мне бы очень хотелось. Тебе решать.
– Джеффри все поймет, – сказала я, хоть и не была в этом уверена. Я надеялась, что так оно и будет. Это было единственное условие, при котором мог продолжаться наш роман.
Итон улыбнулся:
– А вот и еще подарок. – Он указал на белый конверт. На нем было написано: «Дарси и ее детям». Внутри лежал небольшой квадратик голубой бумаги. Я в недоумении разглядывала его.
– Что это?
– Образец, – пояснил он. – Хочу покрасить твою комнату в этот цвет. Там будет детская. Я собирался сделать тебе сюрприз, но потом подумал, что голубой – это слишком тривиально. Может быть, ты предпочтешь что-нибудь более... экстравагантное?
– Мне очень нравится этот цвет, – сказала я, чувствуя прилив нежности от того, что Итон, оказывается, не против, если я останусь у него после рождения детей. Много недель я ждала случая, чтобы заговорить об этом, и все не решалась. Я обняла Итона и поцеловала в щеку.
Он сказал, что смотрел кроватки и решил, что две как раз поместятся, если поставить их вдоль боковой стены. А навесную полку можно снять, застелить ее и использовать как столик для пеленания.
Я усмехнулась и сказала, что это замечательная идея.
– Теперь открывай свой подарок. – Я протянула ему сверток.
Он нетерпеливо сорвал обертку, разбросав обрывки в стороны, и увидел кожаную сумку, которая отныне должна была заменить его потрепанную нейлоновую. Моя единственная дорогая покупка за последние несколько недель. Уверена, что ему понравилось, потому что Итон немедленно ушел к себе, вынес свою старую сумку, вынул из нее все бумаги и переложил в новую, а потом повесил ее на плечо, слегка подтянув ремень.
– Великолепно, – констатировал он. – Я похож на настоящего писателя.
В последнее время он много об этом говорил. Кажется, дела его шли не очень.
– У тебя творческий кризис? – сочувственно спросила я.
– Да. Застрял на одной строчке: «Была темная дождливая ночь».
Я засмеялась и сказала ему, что все великие писатели время от времени переживали творческий кризис и что в новом году он непременно сильно продвинется.
– Спасибо, Дарси, – искренне поблагодарил Итон. – Я тебе очень признателен.
Потом мы забрались под одеяло на диване и посмотрели фильм «Эта прекрасная жизнь». В тот момент, когда дядюшка по ошибке отдает конверт с деньгами мистеру Поттеру, Итон нажал на паузу и спросил, можно ли ему перемотать это место.
– Эту часть фильма я смотреть не могу. Слишком печально.
Я согласилась. И пока грустные эпизоды чужой жизни неслись мимо, невольно задумалась о собственной, в частности о ссоре с матерью. Мы так и не общались с тех пор, как я послала ей весточку из Лондона. Я была убеждена, что первый шаг должна сделать она, но к концу фильма, где младшая дочка Джорджа Бэйли говорит: «Каждый раз, когда в церкви звонят колокола, у ангелочка вырастают крылышки», я решила смирить гордыню и позвонить домой.
Итон меня поддержал, и я, волнуясь, набрала номер. Когда раздались гудки, я чуть было не повесила трубку и схватила Итона за руку. После пяти или шести гудков мама ответила.
– Привет, ма, – сказала я, чувствуя себя маленькой нашалившей девочкой.
Она холодно поздоровалась, и вслед за тем наступила тишина. Моя мама – просто чемпион по злопамятности. Я вспомнила, как злилась на Рейчел и при этом была уверена, что сама такого не заслуживаю.
– Я помешала вам ужинать?
– Нет. Мы уже заканчиваем. Пришли Джереми и Лорен.
– Ну и как у них дела?
– Хорошо.
Я подождала, не спросит ли мама, как дела у меня и по- прежнему ли я живу в Лондоне. Она не спросила, и я пустила пробный шар:
–Я все еще в Лондоне. Ты ведь получила мое письмо? Она сказала, что еще до получения письма знала, где я, поскольку встретила в магазине мать Аннелизы. Она добавила, что было очень неприятно узнать о моем местонахождении от постороннего человека. Это был прекрасный повод на помнить маме, что я написала и позвонила пер вой. Но я сдержалась и сказала, что мне очень жаль, что так вышло. К тому же я так огорчила ее, ведь никакая мать не захочет, чтобы ее дочь буквально на следующий день после разрыва помолвки забеременела от другого. Я признала, что она была права насчет Маркуса.
– Он просто придурок, ма. Я порвала с ним. Теперь понимаю, что ты всегда хотела для меня только лучшего.
Итон стиснул мою руку и кивнул, как бы говоря: «Продолжай, ты молодец».
Я проглотила комок в горле, глубоко вздохнула и сказала:
– Знаешь, я прошла ультразвуковое обследование... и узнала пол ребенка.
– Это девочка?
– Нет. Я тоже думала, что будет девочка.
– Значит, мальчик. Замечательно, – равнодушно сказала мама.
– Ну... да. Но... если честно... это два мальчика. У меня двойня. Близнецы. Разве это не самая наилучшая новость на свете?
Я тут же вспомнила, как Рейчел поправляла меня, говоря, что «самая наилучшая» – это неправильно. Надо говорить «самая лучшая» или «наилучшая». Но сейчас, как мне казалось, это было совсем не важно. По мне так двойня – это именно самая наилучшая новость.
– Представляешь, ма?
Я заранее готовилась к худшему, но от этого легче мне не стало. Она меня не поздравила. Не спросила, как я назову детей. Не поинтересовалась, как я себя чувствую. Не сказала, что рада за меня. Мама лишь осведомилась, на что я, во имя всего святого, собираюсь жить с двумя детьми? У меня на глаза навернулись слезы, когда я принялась ее уверять, что все наладится, что ищу работу и, конечно, наверняка найду что-нибудь подходящее. Сообщила, что буду жить с малышами у Итона. (И благодарно ему улыбнулась.) Сказала, что мне очень нравится Лондон, дождь и все остальное. Потом поже- дала ей счастливого Рождества и добавила, что люблю ее. Я попросила передать папе, Джереми и даже Лорен, что я люблю их всех и что скоро позвоню еще раз. Она ответила, что тоже меня любит, но слова прозвучали очень холодно, в них не было никакого чувства.
Повесив трубку, я закрыла лицо руками и заплакала. Итон погладил меня по голове и тихо произнес:
– Ты совершила хороший поступок, Дарси. Правильно сделала, что позвонила. Я тобой горжусь.
– Мне не следовало звонить. Это было ужасно.
– Нет, следовало... И никому позволяй себя обижать.
Я высморкалась и сказала:
– Ничего не могу с собой поделать. Она же моя мать!
– Родители часто нас унижают, – продолжил он. – Но когда ты сама станешь матерью, то не будешь этого делать. Я знаю.
– Откуда?
– Потому что ты показала свое истинное лицо, Дарси.
Я снова высморкалась.
– Что это значит – истинное лицо?
– Я имею в виду... что ты хороший человек. – Итон нежно коснулся моей руки. – Ты сильная. И ты будешь замечательной матерью.
В течение многих лет я получала бесконечные комплименты от огромного количества мужчин: «Ты прекрасна!», «Ты сексуальна!», «Ты невероятна!», «Я тебя хочу!», «Выходи за меня замуж!». Но слова Итона были самым приятным, что мне когда-либо доводилось слышать. Я положила голову ему на плечо, и мне стало очень хорошо, спокойно.
– Постараюсь, Итон. Честное слово, постараюсь.
На следующее утро мы проснулись и сонно пожелали друг другу счастливого Рождества.
– Что будем сегодня делать? – спросила я.
– Приготовим что-нибудь вкусненькое, – весело ответил Итон.
Два дня назад мы прошлись по магазинам, и теперь маленький холодильник был битком набит всякими продуктами.
– А еще?
– Приготовление рождественского ужина займет почти весь день.
Я спросила, не жалеет ли он о том, что мы открыли подарки накануне. Знаю, что смысл Рождества не только в подарках, но всегда чувствуешь разочарование, когда эта часть праздника завершается. Хотя впервые мне приятнее было дарить, чем получать.
Итон сказал, что всегда предпочитает открывать подарки в сочельник, а потом загадочно добавил:
– Я хотел предложить тебе кое-что еще...
Я посмотрела на него с огромным удивлением. Мне показалось или в его голосе действительно прозвучал намек? Неужели Итон со мной флиртует? Но прежде чем я успела произнести хоть слово, он невинно спросил:
– Как насчет стихотворения?
– Да. Конечно, – вздохнула я и почувствовала облегчение оттого, что не вякнула какую-нибудь глупость и не поставила себя в неловкое положение. – И как оно называется?
Он секунду подумал и сказал:
– «Супермама».
Я улыбнулась и велела ему прочесть его, вспомнив его забавные поэтические импровизации в школе. Он прокашлялся и начал декламировать в стиле рэп, делая небольшие паузы и встряхивая головой во время чтения:
Ты – крутая баба в мини прикольном, Только глянуть – и все мужики довольны, Ты с кайфом скупала игрушки для дочек, Родила двух парней – хочешь не хочешь, Новости – смерть. Но ты не ревела, Поняла: быть мамашей – суровой дело! Мамочки лучше не смог бы сыскать я. Благословенье двум маленьким братьям!
Мы оба хохотали до упаду, потом он потянулся ко мне и обнял – в тот самый момент, когда один из моих малышей хорошенько пнул меня.
Итон просиял. Я засмеялась.
– Ты почувствовал?
– Да! Ух ты!
– Он тебя понял.
– Точно, – пробормотал Итон. Он осторожно положил руку мне на живот и тихонечко погладил. Кто-то из мальчишек ответил сильным толчком. Итон хихикнул:
– Потрясающе! Просто не могу поверить, что их там двое.
– И не говори, – сказала я. – Я чувствую себя перенаселенной. Скоро им будет тесно.
– Тебе больно?
– Немного. Просто сильно давит. И начинается эта противная боль в спине.
Итон спросил, не нужен ли мне массаж.
– Ты массируешь спину так же хорошо, как и ноги?
– Еще лучше, – сказал он.
– Тогда пожалуйста, – ответила я, перекатываясь на бок.
Итон потер ладони, задрал мою ночнушку, под которой у меня не было ничего, кроме зеленых трусиков «танга». Сердце у меня забилось быстрее, когда я поняла, что Итон впервые видит меня практически голой. Я затаила дыхание, когда он коснулся своими теплыми ладонями моей спины и начал медленно и сильно массировать мои плечи.
– Не больно? – поинтересовался он.
– Не-е-ет... Просто великолепно! – простонала я, чувствуя, как из моего тела уходят напряжение и скованность. Пока он массировал, я все время представляла себе секс с Итоном и ничего не могла с собой поделать. Я пыталась избавиться от подобных мыслей, вспомнить о том, что это разрушит нашу дружбу и плохо отразится на наших отношениях. Отношениях, которые действительно были. Я не хотела оказаться обманщицей еще раз. Интересно, посещали ли Итона подобные мысли, когда его пальцы касались моей спины и разминали мышцы? Он долго-долго массировал в области талии, а потом спустился ниже, к самому краю трусиков, прямо над копчиком. Его прикосновения стали мягче, когда он перешел к бедрам. Ими он занимался довольно долго, а потом замер, обозначая тем самым конец сеанса.
– Все, – сказал он.
Я перевернулась, чтобы взглянуть ему в лицо; у меня отчего-то перехватило дыхание.
– Спасибо. Это было потрясающе!
Итон не ответил, просто смотрел на меня своими чистыми голубыми глазами. Он тоже что-то почувствовал. Я была почти уверена в этом. Он тяжело дышал, как будто ему не хватало воздуху.
Когда прошла долгая томительная минута – когда, по моему мнению, стоило сделать что-нибудь значительное, например поцеловать меня, – Итон с шумом втянул воздух, громко выдохнул и сказал:
– Итак, не пора ли нам заняться кулинарией?
Остаток дня мы, даже не переодеваясь, готовили рождественский ужин. Я играла роль помощницы, усердно следуя его наставлениям, – резала и чистила овощи, пока Итон занимался индюшкой и всякими гарнирами. Если не считать того, что я обожгла палец горячим жиром, когда вынимала противень из духовки, все прошло замечательно. Совсем как кулинарное шоу, по словам Итона.
Потом, когда начало темнеть, я пошла в душ. Стоя под горячей водой, я позволила себе снова вспомнить утренний массаж и удивилась, как это Итону удалось привести меня в такой экстаз. Интересно, что он сам чувствовал? Когда я выбралась из ванны, то изогнулась перед зеркалом, чтобы увидеть себя со спины, и обрадовалась тому, что задница у меня по-прежнему очень аккуратная и – тьфу-тьфу-тьфу! – без всяких следов целлюлита. Переодевшись, я сказала себе, что просто спятила, если приписала массажу какой-то эротический компонент.
Когда я вернулась в гостиную, то обнаружила, что Итон перетащил кухонный стол под елку и теперь расставлял тарелки на красивой скатерти цвета слоновой кости.
– Как мило, – сказала я, целуя его в щеку и радуясь тому, что это всего лишь знак привязанности к хорошему другу.
Итон улыбнулся, включил классическую музыку и отодвинул для меня стул.
– Давай пировать!
Что это был за пир! Он не уступал ужину в ресторане. Сначала мы съели лососевый салат, заправленный горчицей и укропом, потом последовало главное блюдо: жареная индейка, фаршированная сладким перцем, саго и лимоном. К ней полагались: хрустящий картофель, жареная брюссельская капуста, каштаны, ярко-оранжевая морковь, острый салат из красной капусты с яблоками и спаржа. А на десерт у нас был замечательный миндальный торт с клубникой, который Итон купил в кондитерской на Кен- сингтон-Черч-стрит.
Мы ели и ели, пока не насытились буквально под завязку, воздав себе сполна за все тяготы жизни. Потом перебрались на кушетку, где, как обычно, легли валетом и стали смотреть, как догорают свечи. Когда нас стало уже клонить ко сну, зазвонил телефон. Я втайне понадеялась, что это не Сондрина и не Джеффри. Он уже звонил днем, и мне не особенно хотелось общаться еще раз.
– Подойдешь? – спросила я.
– Нет, – пробормотал он, но все-таки снял трубку и поздоровался. Потом искоса взглянул на меня и сказал с каким-то странным выражением лица: – Привет, Рейчел.
Я поднялась и села рядом с ним; он пожелал ей счастливого Рождества и снова беспокойно посмотрел на меня. Я улыбнулась – мол, все в порядке. Потом ушла к нему в спальню и с головой накрылась одеялом. Не думать о Рейчел, невзирая на все старания, было невозможно. Интересно, она звонит из Индианы? Может быть, Декс поехал к ней в гости?
В дверях появился Итон. Лицо у него было
очень серьезное.
– Это Рейчел? – спросила я.
– Да.
– Ты уже закончил?
– Еще нет... Просто хотел взглянуть, как ты.
– Все нормально, – сказала я, выныривая из-под одеяла.
– Ладно... Я просто хотел спросить... можно сказать ей, что у тебя двойня? Она спрашивает о тебе.
– Это не ее дело! – отрезала я. – Не хочу, чтобы она знала хоть что-нибудь о моей новой жизни.
Итон кивнул:
– Понятно. Я ничего ей не скажу.
Я подумала, а потом взглянула на него.
– Делай как знаешь. Мне все равно.
– Ты уверена?
– Да.
Итон вздохнул, закрыл дверь и вернулся в гостиную. На меня вдруг нахлынула грусть, и я едва удержала слезы. Почему мне снова так тошно? Разве предательство Рейчел не осталось далеко в прошлом? У меня есть новые приятельницы, новый возлюбленный, новый лучший друг, а в будущем появится двойня. Все идет хорошо. Почему же мне так грустно? Несколько минут я думала, зарывшись в подушки, и наконец, пришла к очень неутешительному выводу. Не хотелось в этом признаваться, но я поняла, что вроде как скучаю по Рейчел.
Нехотя я вылезла из постели, открыла дверь и замерла, прислушиваясь к голосу Итона. Он говорил очень тихо, но до меня доносились обрывки слов:
– Двойня... мальчики... Близнецы. Потрясающе. Хочешь – верь, хочешь – нет... Просто здорово... Она так изменилась... Просто другой человек. Да... Ее врач (смешок)... Конечно, у нее теперь другой врач... Это ей на пользу... А как у тебя с Дексом?.. Конечно... В этом есть смысл...
Долгая пауза. И наконец, невероятное:
– Я тебя поздравляю.
Была только одна причина, по которой он мог ее поздравить.
Черт возьми! Декс и Рейчел обручились! Как они могли сделать это так быстро? Я хотела услышать больше, но заставила себя закрыть дверь и вернуться обратно в постель. Я повторяла снова и снова: «Мне плевать на Декса и Рейчел. Я обо всем забыла». Когда Итон вернулся в спальню, я уже почти уговорила себя и потому удержалась и не стала его расспрашивать. Думаю, Итон был поражен моей стойкостью. Он поцеловал меня в лоб и наградил нежным взглядом, а потом велел отдыхать.
– Я все сам уберу. Не вставай.
Я кивнула, чувствуя себя измученной и слабой.
– Спасибо, Итон.
– Это тебе спасибо, Дарси.
– За что? – спросила я.
Он подумал и сказал:
– За великолепное Рождество.
Я отважно взглянула на него и подождала, пока он выйдет, а потом принялась тихонько плакать в подушку.