28
Окончательно прозрела я в День святого Валентина.
Это была моя идея – устроить еще одно двойное свидание, включая Итона и Сондрину. Пусть даже наш первый совместный выход был не очень удачным, но я была не прочь попытаться еще раз. Джеффри немного поспорил, заметив, что предпочел бы остаться со мной наедине. Я сказала, что у нас есть выбор: просто заказать пиццу на дом, как это делается у меня на родине, где День влюбленных празднуется без особой помпы, или же провести вечер с друзьями. И добавила, что не собираюсь уподобляться тем женщинам, которые сидят за столиком в полном одиночестве, хотя и с кавалером, и тщательно изучают дорогое меню. Обед в компании еще одной парочки сделает этот праздник чуть менее скучным. Джеффри неохотно согласился и заказал столик на четверых в итальянском ресторане «Дафна», что на Саут-Кенсингтон.
Вечером 14 февраля мы с ним приехали в ресторан минута в минуту. Сондрина и Итон появились примерно с получасовым опозданием, и, судя по всему, они совсем недавно занимались сексом: растрепанные волосы, румянец на щеках, общее смущение и все такое. Конечно, я не удержалась и спросила у Итона, который всегда так гордился своей пунктуальностью:
– Чем это вы оба были так заняты, что не смогли приехать вовремя?
Сондрина улыбнулась, видимо, очень довольная собой, а Итон виновато пробормотал:
– Застряли в пробке. Прощу прощения.
Я подняла брови и ухмыльнулась:
– Нуда, конечно, в пробке...
Тем временем Джеффри нашел метрдотеля и сказал, что все наконец, в сборе. По пути к столику мы немного поболтали – присутствие двух женщин всегда обязывает к обмену любезностями. Я похвалила босоножки Сондрины, а она в тысячный раз сказала, как я хорошо выгляжу. Потом без разрешения дотронулась до моего живота (это было дозволено лишь Итону и Джеффри) и фальшиво воскликнула:
– Это просто невероятно!
Звучало неискренне. Особенно потому, что я вспомнила, как говорила то же самое Аннелизе, когда она была беременна, а про себя думала: «Лучше ты, чем я, подружка».
– И сколько еще осталось ждать? – не успокаивалась Сондрина.
–Джеффри сказал, что нормальный срок для близнецов – это тридцать шесть или тридцать семь недель, так что, думаю, у меня есть еще месяца полтора.
Джеффри оторвался от карты вин и обожающе взглянул на меня. Нащупал мою руку под столом и взял ее в свою.
– Это ожидание для нас очень томительно, – сказал он.
Я увидела, как напрягся Итон, услышав «для нас», – когда он недоволен, у него всегда слегка подергивается рот. Интересно, о чем он сейчас думает? Чтобы он не считал себя оттесненным на второй план, я обратись к Сондрине:
– Да. Действительно томительно. Мы с Итоном на прошлой неделе оформили детскую. Получилось замечательно. Ты видела?
– Нет, – дернулась она и быстро взглянула на Итона. Теперь настала ее очередь обижаться. Ей можно было только посочувствовать. Если бы я встречалась с парнем, то мне бы не хотелось, чтобы у него в квартире жила его подруга с двумя детьми. И потому Сондрина сделала то, что сделала бы и я на ее месте, – она попыталась взять в союзники Джеффри.
– А вы видели детскую? – спросила она.
Тактика сработала, потому что Джеффри прикусил губу.
– Нет. Еще не видел... Был очень занят работой... и поисками квартиры. Я все пытаюсь найти какой-нибудь вариант, где было бы побольше комнат.
Сондрина оживилась:
– Так вы с Дарси собираетесь жить вместе?
Джеффри вытащил наши сцепленные руки на свет божий и взглянул на меня так, будто хотел сказать: «Тут и спрашивать нечего», а я ответила:
– Да. Мы подумываем об этом.
– И более чем подумываем, милая... Мы ведь действительно собираемся это сделать, правда?
– Да, – сказала я. – В ближайшем будущем.
За столом наступила тревожная тишина; мы неловко улыбнулись друг другу и с неестественным вниманием принялись изучать меню. Подошел официант, чтобы принять заказы. Как выяснилось, все мы хотели филе (с кровью). Сондрина и Джеффри, очевидно, подумали, что четыре одинаковых блюда – это своего рода нарушение этикета, и потому они в последнюю секунду передумали: Сондрина заказала себе окуня, а Джеффри – ягненка.
За ужином мы прилагали титанические усилия, чтобы поддерживать разговор, но, как и в канун Нового года, за столом ощущалась некая натянутость. Мы то и дело фальшиво улыбались друг другу. Вечер явно не удался, и мне показалось, что это последнее наше общее свидание.
Позже, перед десертом, я извинилась, объявив, что впервые за две недели так долго терплю, когда мне хочется в туалет. К моей досаде, Сондрина увязалась со мной. Мы с трудом пробрались через расфуфыренную толпу в дамскую комнату.
Сидя в соседней кабинке, она попыталась завести дурацкий разговор о том, как замечательно мы смотримся вместе с Джеффри. У меня не было желания ответить ей тем же, и я просто ее поблагодарила. Потом повернулась, чтобы спустить воду, и увидела в унитазе кровь. Сначала я испугалась. Потом поняла – у меня началось кровотечение. Я пришла в ужас и схватила туалетную бумагу. Она тут же пропиталась кровью.
Следующие несколько минут прошли как в тумане, но, помнится, я так громко пыхтела, что Сондрина спросила, все ли у меня в порядке. Я сказала, что нет. Помню, как стук сердца отдавался у меня в ушах, когда я опустилась на край холодного эмалированного сиденья.
– В чем дело, Дарси? – донесся до меня голос Сондрины сквозь шум спускаемой воды, веселую женскую болтовню и рев сушилки для рук.
Я с трудом выговорила:
– У меня кровотечение.
Я сидела в своей кабинке со спущенными трусиками и плотно стискивала бедра, как будто дети могли вывалиться. Одновременно пыталась вспомнить все, что вычитала в книжках для беременных. Я мысленно увидела перед собой страницу со словами «разрыв плаценты» и «преждевременное раскрытие матки». Вспомнила жуткую аббревиатуру ЦРМПР, что означало «Центр реабилитации для матерей, потерявших ребенка при родах». Я никак не могла успокоиться, встать и выйти.
Через несколько минут я услышала голос Джеффри за дверью кабинки. Он постучал костяшками пальцев в мою кабинку. Каким-то чудом я встала, натянула брюки и открыла дверь. За спиной у Джеффри маячила Сондрина, а еще несколько женщин стояли возле раковин с разинутыми ртами.
– Детка, что случилось? – спросил он.
– Там кровь, – сказала я и ощутила тошноту при звуках этого слова.
– Много крови? – Джеффри нахмурился.
Я повернулась и показала на унитаз. Алые струйки уже растворились, окрасив воду в жутковатый розовый цвет. Джеффри мельком взглянул туда и спокойно сказал, что на последнем триместре беременности, особенно при двойне, кровотечение случается. Все будет в порядке, но мне лучше отправиться в больницу.
– Прямо сейчас? – опешила я.
– Да. Итон пошел за машиной.
– Значит, все так плохо? – Я была близка к панике. – Ты боишься?
– Нет, не боюсь, милая, – сказал он.
– Я могу потерять детей?
– Нет.
– Ты уверен?
Знаю, что в такого рода делах никто не может быть уверен на все сто, но я почувствовала облегчение, когда он сказал: «Да».
– А если я рожу до срока, то они выживут?
Джеффри ответил, что до такого не дойдет, но даже
если я вдруг преждевременно рожу, то могу быть вполне уверена: они выживут.
– Все будет в порядке, – повторил он, потом обнял меня одной рукой за талию, другой взял под локоть и вывел из туалета.
Мы прошли через ресторан, мимо нашего столика с десертом, к которому так и не притронулись. В дверях Джеффри вручил метрдотелю кредитку и сказал:
– У нас небольшой форс-мажор. Мне очень жаль. Завтра я кого-нибудь пришлю за карточкой.
Путь до больницы я помню смутно, зато игру теней на бледном, обеспокоенном лице Итона в зеркале заднего вида – очень даже отчетливо. Джеффри все повторял, что все будет хорошо, все будет в порядке. А я думала, что если он ошибается и все закончится плохо, то я этого не переживу.
Когда мы приехали в больницу, нас немедленно препроводили в маленькую комнату в родильном отделении. Медсестра выдала мне больничный халат, велела переодеться и ждать врача. Мистер
Смит появился через несколько минут, посовещался с Джеффри, а потом приступил к обследованию. Он делал это с сильно озабоченным выражением лица. Джеффри стоял рядом со мной.
– Что? – спросила я. – В чем дело? Мистер Смит сказал, что, несмотря на небольшое кровотечение, шейка матки закрыта. Джеффри явно расслабился, но я уточнила:
– Это значит, что с детьми все в порядке?
– Да. Сейчас мы подключим монитор, чтобы в этом убедиться, – сказал он и жестом что-то приказал медсестре. Я дернулась, когда она задрала на мне халат и прикрепила к животу три датчика. Один – для измерения давления, а два других – для отслеживания сердечного ритма малышей. Я приподнялась, ухватившись за холодный подлокотник, и все время спрашивала, как они там, слышно ли их.
Джеффри попросил меня набраться терпения, потому что дети еще совсем маленькие и на то, чтобы их услышать, иногда требуется время. Я ждала и готовилась к самому худшему. Наконец по комнате разнесся долгожданный ритмичный звук. Потом еще один. Биение сердец. Отчетливое биение двух сердец.
– Значит, они оба живы? – Голос у меня дрогнул.
– Да, милая. – Джеффри расплылся в улыбке. – С ними все в порядке.
И в этот момент что-то у меня в сознании щелкнуло. Я вдруг поняла, что именно беспокоило меня все последние дни. Это было так просто. Может быть, кризис всегда проясняет мозги и ты видишь вещи такими, какие они есть. Или же я почувствовала ту незримую связь, что соединяла меня с моими детьми, когда слушала стук их крохотных сердечек. А может быть, все дело было в том чувстве огромного счастья, которое я испытала, когда осознала, что внутри меня – о чудо! – не одна, а целых две жизни. Так или иначе, но в ту минуту я прозрела – прямо в больничной палате.
Я спросила Джеффри, не возражает ли он, если сюда придет Итон.
– Конечно, нет, – сказал он. – Сейчас я его позову, а мы с мистером Смитом тем временем поговорим.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб, а потом вышел вместе со своим коллегой.
Через минуту Итон, все еще бледный, открыл дверь и нерешительно вошел. Глаза у него блестели, как будто он плакал или изо всех сил старался не заплакать.
– Джеффри тебе сказал? Все в порядке.
– Да. Сказал. – Итон осторожно сел у меня в ногах и через одеяло потрогал меня за пальцы.
– Тогда почему ты такой?
– Не знаю... ты меня так напутала. – Он замолчал.
Я приподняла изголовье кровати, чтобы принять сидячее положение, и потянулась к нему, чтобы обнять. Итон подался мне навстречу, мы прижались друг к другу щеками, и он нежно прижал меня к себе. И в этот момент я вдруг отчетливо поняла: я люблю Итона.