Глава 19: Точка невозврата
Воздух в Токио стал густым и тяжелым, будто город вобрал в себя всю ту ярость, боль и страх, что клокотали в его подворотнях. Психологическая атака «Поднибесья» сделала свое дело: Томан был парализован изнутри. Боевой дух, некогда их главная сила, обратился в прах, замешанный на подозрениях и взаимных обвинениях. Они больше не верили друг другу. Они боялись соседа, капитана, а некоторые — уже и самого Майки.
Именно в эту рану Кисаки и влил свой последний, самый горький яд.
Это случилось на рассвете. Дракен, не в силах сомкнуть глаз, сидел на крыше логова и смотрел, как город просыпается в багровых тонах. Его телефон, лежавший рядом, завибрировал. Затем еще раз. И еще. Он взглянул на экран. Десятки сообщений от старых товарищей, которых он когда-то считал семьей. Большинство — полные ненависти. Некоторые — с вопросами. И несколько — с одним и тем же тревожным видеосообщением.
Он нажал на воспроизведение. Качество было плохим, съемка — скрытой камерой. Но было видно достаточно. Его мать, миссис Саная, выходила из своего дома. Она направлялась к машине. И тут же, будто из ниоткуда, к ней подошли двое крепких парней в черном. Они не угрожали ей физически. Они просто вручили ей небольшой сверток. Она, с испуганным лицом, взяла его. Один из парней что-то сказал, улыбнувшись ледяной улыбкой. Затем они ушли. Камера крупным планом показала лицо миссис Санаи — на нем были написаны ужас и полная беспомощность.
Видео обрывалось. Следом шла текстовая рассылка от имени Томана: «Предательство имеет свою цену. Дракен Сёдзи знал, на что идет. Не заставляйте страдать невинных. Вернись и ответь за содеянное».
Это была гениальная, дьявольская провокация. Кисаки выставил все так, будто Дракен, сбежав к «Поднибесью», подверг опасность свою собственную мать. Он превратил его из жертвы в виновника. Он играл на самом святом — на материнской любви и на общественном осуждении.
С грохотом, от которого содрогнулись стены, Дракен ворвался в основное помещение логова, сжимая телефон в руке, которая дрожала от сдерживаемой ярости.
«Он... он тронул мою мать, — его голос был хриплым, низким рычанием, полным такой первобытной ярости, что даже Изана на мгновение насторожился. — Он прислал ей... я не знаю что! И выставил это так, будто это я во всем виноват!»
Ран, уже работавшая за мониторами, кивнула, ее лицо было серьезным. «Я вижу. Вирусная рассылка. Охват огромный. Общественное мнение переворачивается. Теперь ты — не жертва заговора, а неблагодарный сын, из-за которого страдает его семья».
«Я убью его! — заревел Дракен. — Сейчас же! Я разнесу этот его штаб в щепки!»
«Именно этого он и ждет, — холодно парировал Изана, все еще наблюдая за ним с расчетливой отстраненностью. — Ты в ярости. Ты не мыслишь здраво. Ты ринешься в лобовую атаку, и они тебя либо убьют, либо арестуют, выставив сумасшедшим. Твоя мать останется одна. Это — классика».
«Что же мне делать?! Сидеть сложа руки, пока этот ублюдок...»
«Мы идем с тобой, — неожиданно для всех сказал Такемичи. Он встал, его взгляд был твердым. Он смотрел на Дракена, видя в нем отражение собственной боли, боли от предательства и незащищенности самых дорогих людей. — Но мы идем не как мстители. Мы идем как освободители. Мы вернем твою мать. И мы покажем всем, кто на самом деле отдал приказ».
План родился стремительно, на грани отчаяния и гениальности. Они не могли позволить Дракену идти одному. Но и идти всем скоплением — значило спровоцировать полномасштабную войну, в которой миссис Саная стала бы разменной монетой.
Изана принял решение.
«Какучо, Ран — вы обеспечиваете периметр и наблюдаете за всеми передвижениями Томана. Чифуя, Митцуя — соберите ударную группу. Будьте наготове. Мы вызовем бурю, и вам придется ее усмищать».
Затем он повернулся к Дракену и Такемичи.
«А мы... мы пойдем в логово льва. Втроем».
Это был безумный риск. Идти в самое сердце вражеской территории, где их ждали сотни разъяренных бойцов, жаждущих крови. Но в этом безумии была своя логика. Кисаки ожидал истеричного штурма или трусливого подчинения. Он не ожидал холодного, демонстративного визита.
Они шли по безлюдным утренним улицам — Изана впереди, с невозмутимым лицом, за ним Дракен, пылающий молчаливым гневом, и Такемичи, чье сердце бешено колотилось в груди. Они не скрывались. Они шли, как тени, но тени, отбрасываемые факелом.
Штаб-квартира Томана, некогда шумное и полное жизни место, теперь напоминала осажденную крепость. Бойцы толпились у входа, их лица были искажены злобой и смятением. Когда троица приблизилась, над толпой пронесся гул. Десятки глаз уставились на них с ненавистью.
«Предатель!» — кто-то крикнул.
«Вернись, Дракен, и ответь!»
«Убирайся, Саная!»
Изана остановился в нескольких метрах от толпы. Его взгляд, холодный и тяжелый, заставил самых яростных замолчать.
«Мы здесь, чтобы поговорить с Майки, — его голос прозвучал тихо, но перекрыл весь гул. — И с Кисаки. Разойдись».
Толпа нехотя расступилась, образуя узкий коридор. Они шли сквозь строй врагов, чувствуя на себе взгляды, полные ненависти. Такемичи ловил взгляды бывших товарищей — в некоторых читался страх, в других — растерянность. Сомнение, которое они сеяли, давало свои плоды.
Они вошли в главный зал. И там, в центре, на своем троне, сидел Майки. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным огнем. Рядом с ним, как тень, стоял Кисаки. Он смотрел на них с тем же спокойным, почти скучающим выражением, поправляя очки.
«Дракен... — голос Майки дрогнул, в нем смешались боль и ярость. — Ты осмелился прийти сюда? После всего? После того, как вступил в сговор с этим отребьем и подверг опасность свою собственную мать?»
«Он не подвергал ее опасности, Майки, — тихо, но четко сказал Такемичи, делая шаг вперед. — Это сделал он».
Его палец был направлен прямо на Кисаки.
В зале повисла гробовая тишина.
Кисаки усмехнулся. «Предсказуемые обвинения от того, кто сам бежал от правосудия. У меня есть доказательства. Видео. Свидетельства».
«У тебя есть ложь! — взревел Дракен. — Где моя мать? Что ты ей передал?»
«Твоя мать под защитой Томана, — слащаво ответил Кисаки. — От тебя. Пока ты не одумаешься».
Изана, все это время молчавший, наконец заговорил. Он не обращался к Майки. Он смотрел только на Кисаки.
«Ты проиграл».
Кисаки на мгновение сбился с толку. «Что?»
«Ты проиграл, — повторил Изана с ледяным спокойствием. — Ты показал свою последнюю карту. Угроза семье... это ход отчаяния. Ты понял, что не можешь контролировать narrative, что сомнение уже проникло в ряды твоих солдат. И ты решил вернуть контроль через страх. Но страх — ненадежный союзник. Он обращается против тебя».
В этот момент мобильный телефон в кармане Кисаки издал тихий, но пронзительный сигнал. Затем то же самое произошло с телефоном Майки. И у десятков бойцов в зале.
Ран сделала свое дело.
Изана медленно достал свой телефон и нажал кнопку. На весь зал прозвучал записанный голос Кисаки — тот самый разговор, который Ханма предоставил им ранее, но теперь — более полная версия.
«...ситуация выходит из-под контроля. «Поднибесье» демонстрирует неожиданную скоординированность. Наличие среди них Ханагаки только подтверждает мои первоначальные опасения. Он — катализатор хаоса. Его необходимо ликвидировать, как и планировалось изначально... Дракон стал проблемой. Его слепая преданность Майки мешает. Если он не одумается, придется применить досье. Его мать... она может стать рычагом давления. Каждый имеет свою слабость».
В зале повисло ошеломленное молчание. Бойцы Томана смотрели на Кисаки с растущим ужасом и недоверием.
«Это... подделка!» — выкрикнул Кисаки, но в его голосе впервые прозвучала трещина.
«Нет, — раздался новый голос из двери. В проеме стоял Ханма. Он улыбался своей безумной улыбкой, наслаждаясь хаосом. — Это чистейшая правда, дорогой Кисаки. Я могу подтвердить. Каждое слово. Досье на Дракена, фальшивые финансовые отчеты... Все это было твоей идеей. Ты всегда любил играть в Бога, не так ли?»
Измена Ханмы, его публичное разоблачение стали последним гвоздем в гробу репутации Кисаки. Лицо Майки стало абсолютно белым. Он смотрел на Кисаки, своего самого доверенного советника, и видел незнакомца. Дьявола, который играл им всеми.
«Кисаки... — прошептал Майки. — Это... правда?»
Кисаки понял, что игра проиграна. Его карты биты. Его маска сорвана. И тогда с ним произошла метаморфоза. Вся его слащавая, вежливая манера исчезла, сменясь холодной, неприкрытой злобой.
«Правда? — он снял очки и медленно протер линзы. — Правда в том, Майки, что ты — слабый. Слепой. Ты был идеальным инструментом. Сильным кулаком без мозга. А я — тем самым мозгом. Я строил эту империю! Я! А вы... вы все всего лишь пешки».
Он выпрямился и обвел взглядом зал.
«Да. Это все я. Ханагаки, Дракен... они были на моем пути. И я убрал бы их, как и всех, кто стоит на пути к настоящей власти. Власти, которую заслуживаю я!»
Он выхватил из-за пояса спрятанный пистолет. Но он был не готов к скорости Дракена.
Исполин ринулся вперед с ревом, в котором смешалась вся его боль, ярость и боль за мать. Он не дал Кисаки даже прицелиться. Его кулак, словно кузнечный молот, обрушился на руку Кисаки, и тот с криком боли выронил оружие. Второй удар — в живот — заставил его сложиться пополам. Третий, в челюсть, отшвырнул его через весь зал.
Дракен стоял над ним, тяжело дыша, его грудь вздымалась от ярости.
«Где... моя... мать?» — прошипел он.
Кисаки, истекая кровью, только хрипло рассмеялся.
«Уже... неважно... Ты... все равно... проиграл...»
Но он ошибался. Пока все это происходило, группа Чифуи и Митцуи, воспользовавшись неразберихой, ворвалась в безопасный дом, где Кисаки держал миссис Санаю. Она была в безопасности.
Майки медленно поднялся с трона. Он выглядел постаревшим на десять лет. Он подошел к Дракену и посмотрел на него. В его глазах не было больше ярости. Там была бездонная пустота и боль.
«Дракен... — он протянул руку, но та опустилась. — Я...»
Дракен отвернулся от него. Он посмотрел на Изану и Такемичи.
«Мы идем».
Они развернулись и пошли к выходу. На этот раз никто не посмел их остановить. Бойцы Томана молча расступались, потрясенные до глубины души тем, что услышали.
Выйдя на улицу, Дракен остановился и впервые за долгие дни сделал глубокий, полный вдох.
«Спасибо», — просто сказал он, глядя перед собой.
Изана кивнул. «Теперь он объявит войну. Открыто. У него не осталось другого выхода».
Такемичи посмотрел на здание Томана, это некогда величественное здание, которое теперь казалось карточным домиком, готовым рухнуть.
«Война... — повторил он. — Но на этот раз мы будем сражаться за правду».
Изана взял его за руку. Его прикосновение было твердым и уверенным.
«Мы будем сражаться за наше будущее. И мы его получим. Ценой его крови».
Точка невозврата была пройдена. Война была объявлена. И в предрассветной тишине Токио три фигуры — падший ангел, исполин и тот, кто прошел через ад и нашел любовь в самых темных тенях — шли навстречу своей судьбе.