Глава 11
Ники ненавидел этот день. Когда Гарри скребся в его дверь. Такой жалостливый. Или жалкий? Не суть. Он ненавидел этот день. Всё в нем: от начала до окончания. И эти слезные оправдания под дверью выморозили ему мозг окончательно.
Ники уже говорил, что не хочет видеть его. Слышать его. Знать. Почему нельзя было просто уйти. Пока Ники занимался погромом и выгребом всего, что в его комнате напоминало о Лейте. Это случилось. Его нервы cдали. Он с силой шарахнул дверь. Чуть ли не пришибая Гарри, стоявшего рядом. В любой другой ситуации первое, что обязательно бы взволновало его, не задел ли он Гарри, не навредил ли ему. Ники ведь не моральный урод. Здоровье брата волнует его в определенных рамках понятия: «мы вроде как одна семья». Но сейчас ему было похуй.
— Ты специально все еще здесь? Еще больших проблем хочешь?
Ники иногда прежде огрызался Гарри. Ну, бывало. Но в его голосе никогда не было столько грубости, ненависти, неприязни и отвращения. Потому что раньше все его ощущения можно было списать на зависть, детские обидки, необъективность, ревность и прочую хуйню. Раньше это было лишь в его голове. Гарри ничего и никого не отнимал у него силой. Ни родителей, ни друзей. Ни даже Винса, которого он отшил. Но сегодня он оправдал все эти чувства. Он их заслужил. И Ники было похуй на то, что Гарри собирался ему сказать. Похуй.
— Закрой рот и убирайся! — рявкнул парень, хватая брата за локоть, с трудом останавливая в себе желание столкнуть брата с лестницы.
— Пожалуйста... — глаза Гарри напротив его глаз были такие большие, искренние, виноватые, испуганный и честные.
— Что? Простить тебя? — Ники выдержал паузу. Прежде чем жестко обрубить. — Нет.
Гарри напротив него дрожал. Но Ники было похуй. В этот раз похуй.
— И не надо смотреть на меня этими своими глазами! Честными! И виноватыми! Убирайся, я уже сказал: со мной твои слезы не работают, — Ники оттолкнул от себя брата, желая вновь скрыться в своей комнате. Ему было похуй останутся ли синяки на руке Гарри или нет. Даже лучше, если — да.
Гарри двинулся следом за ним, успевая задержать дверь.
— Поговори со мной... пожалуйста...
— Поговорить? — Ники просто душили злость и сарказм. Он не верил, что Гарри было жаль. Не верил. Было как-то рановато для раскаяния. — Ну, а что ж ты не поговорил со мной раньше? — парень истерично обвел языком нижнюю губу. — Ненавижу тебя... Хуй с тобой...
Было похуй, здесь Гарри или нет. Похуй. Хочет лезть под горячую руку, ради Бога. Ники стремительно прошел внутрь комнаты, подхватывая с полки снежный шар. Подарок на Рождество. В следующую секунду шар полетел прямо в сторону дверного проема, ударяясь о стену в нескольких сантиметрах от косяка, прямо рядом с головой Гарри.
Ники никогда не поднимал руку на Гарри. Никогда не подвергал Гарри опасности, по крайней мере, умышленно. Сейчас очень хотелось придушить. Побить. Размазать.
Теперь Гарри смотрел на него с ужасом.
— Какого ты разговора хочешь?! Иди, залезь в свою нору и не высовывайся!
Ники рвал какие-то записки. Открытки. Он не знал, что проще, удалять все сообщения и фотографии с телефона, или же просто раздолбать свой телефон и завести себе новый. Он как заведенный носился по комнате. Возможно, Гарри что-то говорил ему. Он не слышал.
— Я не понимаю, что ты стоишь здесь! Не надо было ехать за мной! Остался бы там, поистерил бы там. Со мной твои больные штучки не сработают, чтоб ты знал!
Ники трясло. С вещами было покончено. Сейчас его комната была похожа на старый раздолбанный варварами чулан. Но хотелось продолжить хаос. Хотелось большего.
Гарри двинулся в дверном проеме, теперь уже желая уйти. Сгорбленный, дрожащий, испуганный. Но было поздно. Ему стоило уйти раньше, когда Ники говорил ему. Когда орал на него через дверь. Сейчас поздно. Что ж, Гарри сам хотел попасть ему под горячую руку. Так что теперь Ники похуй-похуй-похуй.
Он преодолел расстояние между ними подобно гепарду, одним прыжком. Оказываясь почти впритык. Хватая брата за руку, сжимая его локоть цепкими как плоскогубцы пальцами. Передавливая все сосуды под кожей.
— Сколько?! — буквально прошипел он Гарри на ухо.
Губы Гарри вздрогнули. Так трогательно и выразительно. Как в замедленной видеосъемке.
— Два месяца... — слова протиснулись сквозь щель между его губами.
Два. Месяца. Лжи. Эта сука молчала два месяца, нарезая круги вокруг ебаного кобеля, более известного как парень Ники (теперь уже бывший), а Стайлс и не заметил. Дурак. Ответ Гарри был на вкус сродни блевотно сырой земле. Ники пытался прожевать его. Но желчь обжигала желудок. Кипела. И толкалась обратно.
— И все эти два месяца он тебя трахал?! — вытолкнулась.
— Нет... — шепотом выдохнул Гарри, но его ответ заглушил звон пощечины.
Ники никогда прежде не поднимал на него руку. Но сейчас было похуй. Заслуженно.
Яркий красный болезненный ожог горел на бледной щеке Гарри. Больно пульсировал. Слезы скользили по нему, чуть ли не шипя. В глазах разливались белые волны. А страх, смешанный с раскаянием и обидой, мешал ему дышать. Было и горько, и неприятно. Гарри чувствовал себя и виноватым, и затравленным. Но от этой резкой сильной пощечины его отчетливо затошнило.
— Шлюха... — Ники рыкнул Гарри прямо в лицо. И ему было мало: его рука быстро проскользила вверх. А пальцы с силой потянули волосы. Видимо, желая вырвать с корнем. Дергая. Вынуждая Гарри дернуть головой следом. Снова до белых пятен под веками. И скулежа. — Ненавижу тебя...
Они оба не знали, в какой момент рядом оказались родители. Скорее всего, по счастливой случайности вернулись домой из супермаркета, куда отправились после возвращения Ники домой. И хорошо, что вернулись.
— Что здесь происходит?!
— Ники!
Гарри скулил в его руках от боли, Ники хотел, чтобы его брату было так же больно. Поэтому, когда их попытались разнять дернул еще сильнее, теперь уже вынуждая Гарри заорать-зашипеть-всхлипнуть.
— Ненавижу тебя! Урод!
Слова так легко слетали с губ. Потому что Гарри их заслужил.
Он сумел проехаться пусть короткими, но все же ногтями по правой скуле Гарри, прежде чем сильные руки отца оттащили его в сторону.
— Шалава! Ты теперь подстилка на один раз, чтобы ты знал!
Гарри плакал. Ники тоже планировал порыдать. В перспективе. Когда гнев внутри него сменится депрессией.
— Успокойся сейчас же! Что ты тут устроил?!
— Ники... — хрипел на ухо отец, удерживая тело сына, потому что парень был не прочь в последний раз дернуться вперед и мазануть Гарри еще раз. Для симметрии.
— Спроси своего любимого урода! Лучше бы ты тогда вообще не рождался! А просто умер!
Глаза Гарри потухли в тот момент. Так же как потухли глаза Ники часом или двумя ранее. Всё было справедливо.
Несколькими секундами позже мать залепила ему не меньше. И сухой гнев, сменился внутри Ники слезами злости и отчаяния.
— Рот закрой и марш в комнату! Хватит тут орать! Оба по комнатам!
Ники хлопнул дверью так, что та чуть не сорвалась с петель. А лицо горело, мать проехалась прямо по губам и подбородку. Своими длинными ногтями, блять. Он слышал голоса за дверью. Как мать уводила рыдающего, истерящего брата. В тот момент Ники ненавидел Гарри еще больше. За это умение вызвать к себе жалость даже будучи последней паскудой.
Возможно, Ники не стоило тогда говорить Гарри эти слова. Будучи старше он иногда думал об этом. Но тогда ему было похуй. В тот день разочарования Гарри их заслужил.
~~~
Ники выпорхнул из родительского дома первым. Его успех на соревнованиях в штате привлек внимание более серьезной команды. Поэтому ему предложили спортивную стипендию и возможность тренироваться в первоклассной команде. Все, что было нужно, переехать в Филадельфию. Еще год, и у него было серебро. Гарри немного завидовал его свободной жизни. Которая ожидала всех его сверстников.
Гарри было сложнее. Даже после того как его картины заметили в интернете, и связались с его родителями, было сложнее. Потому что мать не ожидала, что Гарри будет выставлять где-то свое творчество. А затем ей позвонят и решат забрать ее ребенка из уютного гнездышка. Но Гарри было девятнадцать. Его брат уже больше года был вольной пташкой. А Гарри не мог быть зависим от своих родителей до конца жизни. Ему нужно было двигаться вперед. Ему тоже хотелось чего-то добиваться, создавать и познавать мир вокруг. Это был тяжелый разговор и тяжелые времена. Но Гарри вырвался. Тоже в Филадельфию, потому что наличие Ники рядом послужило большим аргументом. И у него была отличная помощница. Чуть старше него, дизайнер и менеджер в одном лице. Спустя три года знакомства Гарри мог бы смело назвать ее своим единственным другом.
Спустя время родители перебрались следом. Но теперь у них три разных дома — вместо одного.
Они продолжали собираться семьей на праздники. В любимом ресторане их матери. Или в родительском доме. Гарри надеялся, что спустя время Ники отпустил обиду, Ники надеялся, что когда-нибудь ее отпустит. Но они вели себя как всегда. Проводили отведенное время в семейном кругу и разбегались по своим жизням, словно чужие люди.
~~~
Гарри не имел права говорить Ники о том, кого он любил, а кого — нет. Он не имел право решать такое за самого Ники. Это даже не оправдания, это мерзость. У Стайлса все еще горчит на языке.
Ники знает, он всегда слишком импульсивен и резок в словах. Но только так он умеет давать сдачу. Когда Гарри задевает его за живое. За самое больное. Прямо за его оголенные чувства. Ники хочет подцепить чувства близнеца в ответ. Заставить его ощутить эти разряды тока прямо в крови.
Парень отпивает немного сока через трубочку и перещелкивает канал. Он пропустил две тренировки: утром и вечером — прямо сейчас.
Стайлс фотографирует упаковку сока с угла, где видно количество калорий и набирает Луи сообщение: «Калории!!! ХР», подгружая изображение. Он не успевает нажать «Отправить». На экране всплывает звонок.
В первую секунду Ники давится, а ему хочется откинуть телефон в сторону на подушку. Но он прокручивает его пальцами по кругу и снимает звонок.
— Чего?
— Откроешь дверь?
Ники вылезает из-под пледа, суетливо ищет шлепки у дивана (безрезультатно) и босиком плетется в двери. Он смотрит в дверной глазок. И поджимает губы, открывая дверь.
— У меня есть звонок, — замечает парень, указывая брату на звонок у двери. Его вообще удивляло, что Гарри помнит его адрес. — Привет.
Гарри медлит с ответом. Он, очевидно, всё еще ждет, что Ники предложит ему пройти внутрь. А вот Ники бы не отказался поговорить через порог, но...
— Проходи.
Парень закрывает за братом дверь.
— Я не мешаю твоим делам?
— Мешаешь мне лежать, я как раз пил сок, — саркастично замечает брат, — шучу. Что ты хотел? — бросает Ники, оглядываясь на Гарри через плечо, когда они проходят из прихожей в гостиную.
Гарри бегло осматривается по сторонам. Он был в этой квартире один раз. Когда они вместе с родителями навещали больного брата. С температурой под сорок. Ему нравится отмечать про себя новшества и то, что осталось не тронуто временем, как, например, ковер в гостиной.
— Ты здесь, чтобы продолжить вчерашний разговор? Или?
Ресницы Гарри вздрагивают. Он снова медлит с ответом. А весь его внешний вид: эта бледность и потрепанность, — говорит о том, что его мучают мигрени. Снова. Каждый раз, когда он не справляется с эмоциональными срывами и стрессами. Ники знает о мигренях Гарри.
— Сядь, я принесу тебе таблетки, — Ники указывает брату на диван и быстро, не задерживая на Гарри взгляд, проходит на кухню. Он хранит аптечку на верхней полке.
Пластину таблеток и стакан воды.
— Сколько ты уже принял?
— Одну, — Гарри тянет руки за водой. Ники выдавливает ему на ладонь две таблетки.
— Не такие, сильные, как твои — комментирует он.
Он смотрит, как Гарри медленно запивает горькие таблетки водой. Вымученный и немного сонный.
— Я так больше не могу... — Ники видит, у Гарри вздрагивают кончики пальцев.
— И? Тебе было бы лучше остаться дома и отдыхать, в таком случае, — сухо замечает брат.
— Я хочу... чтобы мы решили? Я не смогу, пока это все не закончится.
— Изматывает?
Ники смотрит в глаза Гарри. Ему интересно, его глаза такие же выразительные? Близнец кивает.
Гарри прав, Ники чувствует себя так же ужасно, разве что его не мучают мигрени, но зато мучает ленивая апатия. Иначе его бы не было дома на диване в позе зародыша. Особенно их вчерашняя стычка в кабинете мистера Коллинса изрядно потрепала нервы. Ники не уверен, что морально переживет еще парочку таких. Луи нужно выбрать. Как угодно. Навсегда или на время. Не важно. Все должно быть нормально. Хотя бы притянуто за уши. На уровне иллюзии.
— Пусть Луи выберет.
— Сегодня? — удивляется Ники.
Гарри вновь лишь кивает. Слова даются ему с трудом. Ники простукивает пальцами по коленке, разглядывая брата. Напряжение медленно пронизывает каждый сустав в его теле. Если дойдет до предельной грани, тело начнет выворачивать. Выкручивать. Ломать в костях.
Имеют ли они право давить на Луи? Имеет ли Луи право тянуть с выбором? Должен ли Луи выбирать? Решение за братьями — избавиться от третьего груза, выбор — кто же это будет — за Луи. Весьма справедливо. Лучше так, чем никак.
— Можем поехать к Луи и поставить его перед выбором? Ты этого хочешь? — и, когда понимает, что Гарри снова собирается медлить с ответом, добавляет. — Не заставляй меня вытягивать из тебя слова. Это ты приехал сюда, ко мне. Ты разве не этого хотел?
— Наверное, этого... — невпопад отвечает Гарри. — Да. Пусть Луи выберет. Скажем ему сегодня.
Сегодня так сегодня. У Ники тоже терпение и выдержка на исходе. Он вообще от природы далеко не эталон терпения, когда в жизни наступает подобный ебсдец. Лучше больно, но быстро, чем утомительно долго. Ники не боится решений, он сторонится неопределенности. Она умеет морально вымучивать.
— Ну, поехали, — пожимает плечами. — Я отвезу нас.
Ники даже рад, что все так. Что все сразу — прямо сейчас. Без долгого волнения, ожидания решения, без этого предмандражного состояния. Никакой заранее обговоренной даты встретиться, мыслей, отсчитывания часов-минут-секунд. Не к чему растягивать сложности. Завтра все станет просто. Возможно, уже даже сегодня к полночи. Как в сказке про Золушку.
Раз Гарри готов решить этот вопрос сегодня, Ники не может отказать себе в такой возможности.
~~~
Ники предупреждает о визите за пятнадцать минут перед тем, как оба близнеца появляются на пороге квартиры Томлинсона. Собственно у самого Луи было ровно пятнадцать минут на то, чтобы привести свои мысли в порядок, умыть лицо, выпить стакан газированной воды, в надежде успокоить нервы. Ха-ха-ха. Пятнадцать гребаных минут.
— Привет, — Ники свободно проходит в квартиру Томлинсона, Гарри плавно заходит за братом, поднимая на Луи вымученный взгляд. Он ведь не был здесь со дня их первой встречи. Луи хочет знать, о чем именно сейчас думает Стайлс, ютится ли в его кудрявой голове мысль о том, что брат уже побывал в шикарной постели Томлинсона, в отличие от него. А Гарри в это же время думает о том, что было бы, если бы в тот вечер Гарри решил не ехать на вечеринку со своей подругой. Что если бы он просто остался дома, в студии, за красками, перед холстом. Встретил бы он когда-нибудь Луи? Гарри боится — вдруг нет.
— Извини, что так внезапно, но... нам нужно поговорить, — прерывает молчание Ники. Кто-то ведь должен говорить, он берет этот нелегкий долг на себя. — Надеюсь, что последний раз втроем.
— Что такое? — Луи удивленно приподнимает брови, а Гарри давится вдохом и ничего не произносит.
Второй близнец проходит в гостиную. Ибо стоять в прихожей невыносимо, давит прямо на мозги.
— Нам с Гарри пришлось обсудить вдвоем ситуацию и отношения между нами на днях, — Луи знает. Он слышал. И его до сих пор коробит, что он осмелился залезть, узнать, подслушать что-то настолько личное, — в общем... ну что ты молчишь? Ты хотел, чтобы мы приехали сюда, не заставляй меня все решать и говорить. Словно это только моя инициатива.
Луи переводит взгляд на Гарри, который стоит в проходе, не решаясь переступить порог гостиной.
— И что я должен знать? — Луи бросает Стайлсу наводящий вопрос, хотя и так знает ответ. Он знает, чего хотят от него близнецы.
Язык Гарри словно под анестезией. Опухший. Неповоротливый. Он с трудом выдавливает из себя слова.
— Ты мог бы... выбрать одного?
Кривые слова звенят криво. На то они и кривые. Луи ждал подобных. И, наверное, после всего того, что он услышал на записи, вести переговоры о смене решения не актуально? Взгляд Ники, тяжелый, усталый, грустный подтверждает его догадки.
— И... сколько у меня есть времени на раздумья? — Томлинсон все же пытается.
— У тебя его нет, — отвечает Ники.
— Сейчас, — кивает Гарри.
Издевательство.
— Блять.
Луи нужно выпить.
Мужчина делает большой глоток коньяка прямо с горла бутылки.
— Я не могу вот так: сейчас и сразу, — начинает Томлинсон.
— Какая разница, Луи? Лучше и проще не будет.
Ники смотрит на него тяжелым взглядом. Луи чувствует его напряжение. Его силу, его вкус. На самом деле Луи уже выбрал. Ему даже не нужно кидать монетку, он знает-знает-знает. И Томлинсон чувствует себя ужасно виноватым из-за этого. Потому что это аморально выбирать между двумя родственными душами. Когда каждый из них его часть. Каждый нужен ему. Но Луи винит себя за то, что уже выбрал.
Он просто не может озвучить.
Ники сдает первым. Потому что это тупизм — стоять и молчать. Они ведь не за этим сюда приехали? Они приехали расставить все точки по местам. Видимо, кто-то должен быть достаточно смелым, чтобы предпринять что-то первым. Парень оказывается к Томлинсону впритык. Он выхватывает у Луи бутылку с коньяком и сам делает глоток. А затем его свободная рука тянет Луи за шею вниз. Чтобы укусить за нижнюю губу в поцелуе.
Томлинсон первым делом пытается отпрянуть. Но это сложно. Невозможно. Тело такое послушное, губы такие безвольные.
— Помогаю тебе определиться, — хихикает Ники в поцелуй и оборачивается через плечо, чтобы бросить вызывающий взгляд на Гарри. — Ну что? Так и будешь там стоять?
Плечи Гарри вздрагивают, когда он наблюдает за тем, как его брат лукаво улыбается. А ладонь Луи скользит по спине Ники так плавно и мягко. Предначертано. Идеально гармонично.
— Слабо?
Но, нет. Гарри не собирается отступать.