Глава 2 Отец
Камилла всегда уделяла много внимания своей внешности, особенно когда собиралась куда-то. Чаще всего она укладывала длинные волосы в затейливые, замысловатые причёски, но не для того, чтобы произвести впечатление, просто она не умела хорошо краситься, а с красивой причёской это можно было не делать.
"Нужно хотя бы выровнять тон кожи", - подумала Камилла и открыла пудру, которая, как ей казалось, источала приятный аромат персика. Когда она уже собиралась нанести немножко косметического средства на пушистый, будто шерсть Штирлица, спонжик, в её комнату вошла мама.
- Дочка, у тебя что-то случилось? Ты выглядишь уставшей и расстроенной, - с порога начала она свой расспрос.
Камилла знала, что не сможет соврать маме. Она, будто Эркюль Пуаро из знаменитых детективов Агаты Кристи, всегда могла догадаться в чём заключается ложь, лишь основываясь на внутреннем чутье.
- Это все из-за поступления и выпускного. Я волнуюсь. Вдруг что-то случится.
- Возможно сейчас ты думаешь, что поступаешь на журналистику, потому что не сможешь быть никем другим. Ты боишься крови, поэтому не можешь быть врачом, медленно считаешь, значит тебе не быть бухгалтером, но это не так. Тебе открыты все дороги и ты всему можешь научиться. Почему ты хочешь быть журналистом?
Камилла не ожидала услышать подобный вопрос, поэтому растерялась и принялась тщательно наносить пудру на лицо похлопывающими движениями, а спустя недолгую паузу ответила:
- Мне кажется, что это моё призвание. Я очень общительная и начитанная, у меня получаются неплохие статьи и я знаю основы веб-дизайна. Работа журналиста подойдёт мне.
- Не обманывай меня. Всё началось ещё два года назад, когда ты впервые увидела интервью Михаила Ефремова с Дмитрием Быковым. Ты стала читать статьи и книги Дмитрия Быкова, смотрела все его лекции и захотела стать таким же успешным журналистом и писателем как он.
- Мама, ты прямо настоящий детектив, - улыбнувшись сказала Камилла, и затем спросила, придёт ли папа на выпускной. Мама опустила глаза и, растеряв всю свою уверенность, произнесла: "Я не знаю, спроси лучше у него". Она уже собиралась выйти из комнаты, но потом остановилась, чтобы ещё раз обратиться к дочери.
- Цвет пудры не очень подходит тебе. Твоя кожа выглядит слишком бледной. Возьми мою. Она лежит на тумбочке возле кровати в нашей с папой спальне. Только зайти туда где-то через пятнадцать минут, сейчас там открыто окно. Не хочу, чтобы ты простудилась.
Мама всегда заботилась о ней больше, чем папа, вот только сейчас выглядела она немного встревоженно, часто поправляла янтарную серёжку в правом ухе и потирала кончик носа. Камилла посмотрела на себя в зеркало и с усталостью вздохнула: кожа действительно казалась бледной, как у фарфоровой куклы. Пудра скрыла все недостатки, но оставила поле себя светлые пятна по всему лицу.
Когда Камилла зашла в спальню родителей, то её кое-что заставило задуматься. Было душно. Если бы её мама действительно проветривала комнату, то она бы точно почувствовала это. Неужели её обманывают? Но с какой целью?
Чтобы проверить свою догадку, Камилла открыла окно и сразу же ощутила лёгкое дуновение ветерка, колышущее изумрудную листву деревьев. "Даже пяти минут достаточно, чтобы температура в комнате упала примерно на три градуса. Подозрительно..." - прошептала девушка. Из кухни доносился весёлый звон тарелок. Значит мама была там и скорее всего мыла посуду. Время близилось к десяти. Вероятно, что через несколько минут она захочет выпить чашечку кофе.
Наблюдения Камиллы прервал звук приближающихся шагов. Она резко обернулась и увидела отца. Вот для чего мама сказала ей прийти именно через пятнадцать минут.
Мужчина вдумчиво, с интересом оглядел её с ног до головы. Его стеклянный взгляд был ей не знаком, будто это был не её родной человек, а незнакомец с ледяными серо-голубыми глазами. Камилла уже видела отца таким раньше, когда он разозлился на Киру из-за того, что она бросила университет. Почему отец так смотрит на неё? В чём она виновата?
- Как ты посмела вмешиваться в разговор между мной и Кирой? - с яростью в голосе спросил он.
Его тон был размеренным и спокойным, но от этого Камилле было ещё страшнее, ведь после затишья всегда наступает буря. По ее коже пробежали мурашки, она с волнением поправила браслет на руке и сказала:
- Папа, прости, если обидела. Я просто хотела поддержать Киру.
На какое-то мгновение ей показалось, что в глазах отца промелькнуло удовлетворение её ответом. Он опустил взгляд, дёрнул уголком рта, скрывая мимолётную усмешку.
- Хорошо, дочка, - сказал он, а потом вдруг заявил. - Завтра я уезжаю в командировку.
- Как же мой выпускной?! Осталось два дня. Ты не успеешь вернуться...- разочарованно произнесла Камилла. Слёзы уже собирались в уголках её глазах, намереваясь ринуться вниз, словно роса на лепестках клевера. Она вспомнила, как отец был в командировке в её семнадцатый День Рождения. Грусть в её сердце сменила неукротимая злость.
- Я говорил тебе уйти из твоей чёртовой школы после девятого класса, - сдержанно процедил он. - Я говорил, чтобы ты перевелась в лицей, но ты сделала всё по-своему. Если бы ты училась в лицее, ты бы уже давно заняла первое место на Олимпиаде по литературе.
После этих слов Камилла в отчаянии воскликнула: "Третье место - это тоже результат!"
- Слушай сюда, - сухо произнёс мужчина.- Никогда не повышай на меня голос.
И отец, коротко размахнувшись, отвесил Камилле крепкую пощёчину. Щека вмиг стала красной, будто её обожгли плойкой для волос.
- Как же больно, папа...- только и сказала она, опустив взгляд и не осмеливаясь посмотреть на отца. В слезах она выбежала из комнаты, в которой оставила не только пудру, но и осколок своего сердца. Уже сидя на своей кровати, она позволила себе долго-долго плакать. Безмолвные рыдания сотрясали её тело. Всё изменилось, треснуло, как хрустальный шар. Камилла знала, что больше не сможет посмотреть на отца с теплом. Он сам уничтожил всё, что между ними было, будто вырвал все страницы из книги, которую она так любила читать перед сном, будто заставил её съесть миску варёных яиц, от которых её тошнило, будто обрезал все нити, связывающие их сердца.