Край
С точки зрения воздуха край земли всюду.
Бродский
Лето, 2016
– Он мной просто пользовался! – Настя сидела передо мной, попивая мохито, и обиженно рассматривала листочки мяты. Будто это они виноваты в том, что ее «пользовали» и дарили «незабываемые ночи».
– А ты пользуешь меня сейчас. Кому мне поплакаться скажешь? – Даже не улыбнувшись, я полезла за блокнотом в сумку и выместила зло на дурацком замке, который не хотел поддаваться. В любой раздражающей меня ситуации, руки на автомате тянулись к sketchbook'у (блокнот для коротких зарисовок).
– Ну сори, мне некого просить.
Рука дрогнула и сильнее вжала линер в мягкую бумагу. Все верно. Я застучала ручкой по губе и прокрутила в голове услышанное. Для Настюхи это было невинное оправдание, а для меня грубые реалии. Ей не с кем обсудить. А я как раз «под руку попалась».
Она надула губы и плюхнулась на подушку. Парни, сидящие рядом, сразу же на нее посмотрели. Разглядывая потолок, девушка приобрела странное очарование, и в голову тихой поступью закралось осознание, что будь она на пару лет моложе, то сразила бы Гумберта Гумберта наповал «своим нимфеточным очарованием». Я видела, как на нее смотрят мужчины и всегда удивлялась, что Настя будто сошла с самой удачной фотографии самой себя. Она не была ни на кого похожа. Она была собой. С самыми естественными белокурыми локонами, которые, по-особенному спадали на грудь, и с самыми естественными пухлыми губами, которые сейчас были влажные от жары.
– Слу-у-ушай, а минет ты предлагала? – Я наигранно удивилась и посмотрела в опешившее от моих слов, лицо подруги. – Нет, ну а что? Он не смотрит в твою сторону, сразу после того, как взял свое. Так, может, добавь масла в огонь, и он захочет тебя на постоянной основе? – Из уст вырвался хохот, и я прикрыла рот ладошкой. Настя вроде бы тоже засмеялась, но под столом пнула меня ногой.
– Это ужасно! Не издевайся, а? Понимаю, что достала тебя, но... фу! – Она вытащила язык, пародируя рвотный позыв.
Закатив глаза пришлось осознать, что вариант не самый приятный, но что уж не сделаешь ради такого «жеребца».
– Я устала это мусолить. Уверена, ты тоже. Уже три недели прошло. Вечно за ним носиться будешь?! – Пришлось добавить в голос большей уверенности. И не отводя взора, продолжить, – Настя, забудь его. За унижением гонишься? За тем, чтобы тебя его подстилкой называли? Ты же не уродина, чтобы гнаться за одним, который тебе немного улыбнулся. Надела платье с вырезом, поправила волосы и половина этого кафе побежит за тобой. – Отпив немного лимонада, я глянула на подругу, которая опять насупилась. Лоб кромсали две глубокие морщины, которые выглядели так невпопад на юном лице. Как художник, мне другой раз хотелось править мир, упорядочить его, а затем оживал зритель, который знал, что жизнь безупречна в оплошностях. Ведь даже в плане запоминающихся лиц мы, пожалуй, помним погрешности, а идеалы нам всегда менее занятны. Гитлер – прямое тому свидетельство.
– Я... – Настя закусила губу, будто не желала чего-то заявлять. Но мне уже было ясно, что у нее на уме, потому пришлось перебить ее.
– Не отвечай. Я поняла.
Подруга не улыбнулась, что делала всегда, а провела ладошкой по столу. И отвела взор на соседний столик, где сидели какие-то парни. Она бы хотела сказать, мол согласна со мной, потому что это логично. Потому что, так говорит мозг. Но сердце все еще не оставило эмоции, испытанные рядом с человеком. А постараться забыть можно лишь, когда сам, твердо решишь. Не из-за того, что кто-то просит сказать «я забуду», а, потому что самому захочется это сделать.
Мое решение забыть, когда-то прогремело очень четко. И после, я успокоилась. Не стерла из памяти, но перестала саму себя кромсать, разбираясь в том, что же стало причиной гнилой раны на сердце. Но кроме этого грома средь ясного неба, в голове остались уговоры мамы. Изо дня в день. Перерасти, перетерпеть и перевоплотиться в кого-то другого. Вот только они ничего не давали. Тебя настраивают против твоих же эмоций. Заставляют стыдиться их и ненавидеть. Но как можно ненавидеть радость, испытанную в минуту счастья. Как можно ненавидеть эйфорию, которая окрыляла тебя с каждым днем все больше?
Сразу после выпитого лимонада, пришлось распрощаться с Настей. Она осталась ждать еще одну подругу, которая бы выслушала и посоветовала, что-то увлекательнее моего «забудь». Я даже могла предугадать, что это будет совет отвлечься на стороне или пофлиртовать с кем-то другим на глазах этого виновника вечерних обсуждений. Собственно, из-за своей непереносимости второй ее подруги мне пришлось уйти.
Наша дружба не была лучшей в мире. Порой я даже дружбой наши отношения назвать не могла. Мы знали друг друга слишком долго. Как-то законсервировали общение после моего переезда в Польшу, но виделись пять-шесть раз в году. Обязательно обсуждая личную жизнь Насти. Нам не особо было о чем говорить. Одна не понимала похождений другой. Другая не понимала увлечений первой. И дружба была ни к чему. Но наши дороги не расходились. И я любила сравнивать наше с ней общение со статуэткой в бабушкином шкафу. Она никому не нужна, но выбросить — жалко.
***
Иногда мне казалось, что семейная жизнь — это сплошная череда рутинной радости, которая всегда меняется с рутинными ссорами и так по кругу. Каждый вечер я приходила домой, ужинала в кругу родных за круглым столом и после садилась пить чай с мамой. Папа уходил в душ, потом желал спокойной ночи и целовал в висок. Старшая на семь минут сестра, с привычной для нее иронией, немного издевалась надо мной и тоже удалялась в свою комнату. Возможно, мы и не были идеальной семьей, но у нас всегда была уверенность в двух вещах: в любви и заботе. Это два явления, которые ты всегда найдешь в родных стенах, даже если никто с тобой не заговорит из-за дурацкой ссоры.
– Кать, а, что там Олег? – Мама добавила в чай третью ложку сахара и внимательно, будто бы следя за каждым кристалликом сладости, перемешала.
– Не знаю, мы давно не общались. – С небрежностью в голосе я отхлебнула свой напиток и вернула внимание тупой телевизионной программе. Не сказать, что меня очень волновали беременные в шестнадцать лет девушки, просто хотелось всем видом показать, что тема с Олегом меня привлекает еще меньше.
В девятнадцать лет у меня не было человека с должностью «парень» или «мой мужчина», как это обычно бывает. Да и меня отсутствие такого «явления» в жизни не тревожило. Но вот мама, ее это волновало больше всех. Потому, она всячески пыталась свести меня с лучшим другом. С ним мы вместе уехали в Польшу и, наверное, чужая страна сблизила. Правда, жили мы все-равно в разных городах. И честно сказать, поначалу он мне даже нравился. Подкупала его забота, его умение общаться с девушкой, но он вовремя оттолкнул, и не дал моим чувствам шанса. И вот тут начинается настоящая мелодрама жизни. Спустя год, желание быть непросто другом появилось у него, а мне оставалось чувствовать себя воровкой, которая не может ответить взаимностью.
– Наверное, девушку уже себе нашел.
– И я буду искренне рада за него. – С улыбкой на лице пришлось перевести взгляд с телевизора на родное лицо мамы. Посмотрев в теплые, полные любви глаза, мне показалось, что этой реплики достаточно.
– Глупая ты. Парень такой хороший, а тебе не пойми, что нужно. Он же проявлял симпатию.
Вот тебе и «достаточно»...
Усталый выдох и взгляд на чашку чая. Листики то всплывали, то тонули и мне очень хотелось, чтобы наш разговор сейчас тоже потонул.
– Ма-а-а, я устала об этом говорить. — Мне казалось, что с паузой после каждого слова, звучать будет еще убедительнее. – Не тянет меня к нему. А я хочу быть с тем, – тут пришлось остановиться, чтобы подобрать нужное слово. Проводя рукой в воздухе, я думала, что так смогу ухватиться за нужное определение, но в итоге выдала банальщину, – к кому бы я сгорала чувствами, а не была только из безысходности.
– Так всю жизнь прождешь. Ты думаешь это фонтан эмоций будет? Нет, моя девочка, фонтаны гаснут, в построении семьи главное спокойствие и забота.
Мне казалось, что я на какой-то урок попала. То ли математики, то ли труда. И не ясно – мы сейчас будем выводить формулу идеальной семью или клеить ее из того, что есть?
Мама все это время пристально на меня смотрела, а потом резко встала и пошла домывать посуду. Вот тебе и классический пример – «ты виновата» в семье. Но что делать, если я не виновата в своих эмоциях? В чувствах невозможно найти подвох, они либо есть, или их вовсе нет. И дело каждого, какую эмоцию применять и примерять.
Единственное я знала наверняка – я ненавидела, когда на меня обижалась мать. Во-первых, потому что это пустая трата драгоценного времени. Во-вторых, в такие моменты из глубин моего дерьмового сознания выплывало желание кольнуть человека больнее. И скорее, это эгоизм и мнимая уверенность, что ты все чувствуешь иначе, проблемы у тебя серьезней, печали у тебя печальней и так далее и тому подобное. Останавливала только одна мысль, что мне все-таки счастья желают, а не горя. Что и ее чувства можно понять. Вот только это не отменяло того, что меня нужно слышать. Я видела мир в другом свете. Жила эмоциями. И как бы не хотела – забыть этого нельзя. Это все не стирается изнутри, не смывается снаружи. Не блекнет, не затирается. Это как сладость. Однажды ощутив, как шоколад тает на кончике языка, ты уже не забудешь этого чувства.
– Если мне придется всю жизнь ждать эмоций – я буду ждать.
Мой тихий голос взлетел маленькой птичкой и спрятался, где-то за дверью. Вскоре туда же упорхнула и я, вместе с чаем, неуверенным шагом и словами, что нужно работать.
***
Мысли то и дело убегали прочь. Казалось, только я поймала рабочую волну, как ее уносило прочь с дельфинчиками и разноцветными рыбками. Уже минут десять я просто сидела, сложив руки, как в школе, и пялилась в экран новенького ноутбука.
– Фух... Пора. – Я размяла шею, провела пальцами по гладкой клавиатуре, еще раз выдохнула, в общем, сделала все, лишь бы не начинать работу.
Мне нужно было наполнять страницы социальных сетей: разной информацией о фирмах, рекламой, тенденциями – в общем, заниматься маркетингом в интернете. И отчасти эта работа была мегатворческой. Ты постоянно выдумываешь, как красиво завуалировать рекламу, как заинтересовать человека с первых слов. Но иногда, казалось, что мозг взорвется от количества рекламы, которую ты в него хочешь вложить. И тем более взорвется, от количества рекламы, которую ты из него хочешь выудить.
Порой, я могла часа два просидеть, пока не появится вдохновение, но слава бубну ко мне снизошли концентрация и желание работать.
Легко касаясь клавиш, в голове красным индикатором загорается напоминание про остывший чай рядом, и я отрываю правую руку от клавиатуры. В этот же момент вибрирует телефон, и неосознанно рука изменяет направления — вместо кружки с напитком, я держу смартфон с сообщением.
Еще пару секунд я упрямо вчитывалась в последнее предложение снова и снова, а затем без особого желания перевела взгляд на экран поменьше. И вот теперь действительно замерла.
Ничего себе, какие новости. Точнее, какая Новость.
На фоне картины Джека Веттриато, которая занимала почетное место моей заставки появилась иконка, что контакт Nikita_Sol. Прокомментировал мое фото в сети:
"Молодец, я всегда тебя в этом поддерживал".
Я все перечитывала раз за разом, обновляла страницу, перезагружала программу и откровенно не верила в то, что произошло. Клянусь, я даже дышать чаще стала. Моя подпись к фото с новым ноутбуком гласила: «Спасибо всем, кто поддерживал и особенно тем, кто этого не делал» – вот именно вторая часть посвящалась пользователю nikita_sol.
Кое-кому понадобилось полтора года. Полтора, гребанных года, чтобы написать мне. Мелочь, ничтожную песчинку человеку, с которым этот «кое-кто» общался с утра до глубокой ночи. Восемнадцать месяцев, чтобы крикнуть в пустой пещере, ждать, когда же ему аукнется.
– Ох, Боже, нет. Неужели ты думаешь, что я отвечу?.. – Надменность в голосе прозвучала еще более дерзко и, закатив глаза, я отложила телефон в сторону.
Хватит с нас этого «кое-кого» в жизни. Хватит этих «эмоций». Я слишком изменилась. Восемнадцать месяцев ни для кого бесследно не проходят. И уж тем более для меня.
– Хах, нашел дурочку...
Восемнадцатая минута сменилась на девятнадцатую и я вернулась к работе.
Вот только не прошло и десяти секунд, как телефон снова завибрировал. Дрогнув, закусив губу, я отчаянно старалась не думать о том, кто это пишет. Отчаянно сражалась с наивной овцой (именно овцой, а не овечкой) внутри себя и всячески отводила взгляд от телефона. Вот только... Ты можешь тысячи раз показывать миру, что ты бесчувственная сволочь, но от себя не убежишь. А тем более в маске, инородность чувствуешь еще сильнее.
Я остановилась резче, чем планировала. Подрагивающие пальцы над клавиатурой автоматически сжались в кулаки. В голове прорывались сотни мыслей. Кричал мозг с его рациональностью, орало сердце с его эмоциями и тишиной убивало предчувствие. Вот это третье будто издевалось. Не давало возможности понять, что же, черт возьми делать.