Пепел
Look at all of the damage you have done in time
You can see what a savage I've become, in my eyes
If you look in my heart you will find
Посмотри, какой вред ты нанесла за это время...
В моих глазах ты можешь увидеть, каким жестоким я стал.
Если заглянешь в моё сердце, то ты не найдёшь..
(Hurts «Miracle»).
Лето 2016
Душный воздух душного лета категорически не хотел выплывать из легких. Создавалось впечатление, что ты наполняешься вязкой ненужностью, а не жизненно-необходимым воздухом. Киевская жара начинала надоедать. Осточертел запашок в метро, липкие сидения в транспорте и постоянный поиск тени. Люди бы явно не приняли зиму с распростёртыми объятьями, но и тридцать градусов в столице проживали не без нытья.
Хотя, иногда мне казалось, что человек без вечного «бу-бу-бу» не может. Мы ноем, что весна, потому что слякоть и уже хочется арбузного лета, ноем, что лето, потому, что жара и хочется прохлады осени, ноем, что осень, потому что дожди и слякоть, ноем, что зима, потому что холод и снег, и так постоянно. Ноем, что в школу нужно идти, в университет, на работу, в магазин и погулять. Ноем – всегда. Не абсолютно все, конечно. Существуют те, кто продвигают идею наслаждения каждой минутой. Но иногда они так рьяно прославляют свои мысли, что кажется, будто они просто ноют от того, что их не слышат.
В моем добегающем лете, кроме нытья на счет жары, на счет загруженности и страхов, было еще и нытье на счет общения с Никитой. Самое противное в нем были мои собственные чувства. Мне казалось, что я застывшая статуя. Иногда хотелось писать ему, звонить ему – но я бездействовала. Потому что знала, что ждет дальше. И с каждым разом понимала, что чувствую я к нему не благодарность за то, что двадцатипятилетний снизошел ко мне, а брезгливость за то, что ему очередной раз помощь нужна.
Так я проживала дни с нашим общением. На грани пьяной эйфории с ностальгией и брезгливости с воспоминаниями.
Ответив Никите согласием, я не сказала, что даю ему право одной ошибки. Если он не дурак, а он говорит, что не дурак, то сам поймет, что повторения истории я не хочу. Зная, этого засранца, я понимала, что можно ждать чего угодно, потому не ждала вообще ничего.
Вообще ко всему понятию «ожидание» я стала относиться странно. Ты ждешь дату, встречу, понятие или событие, а когда оно случается – ничего не изменяется. Изменяясь вместе с ожиданием, ты ощущаешь лишь обидную пустоту, что это событие уже за спиной.
* * *
– Ну прямо в воду глядела. – Бурчу и заправляю прядь за ухо.
В пустом книжном магазине мои слова отскакивают от разноцветных книг и заполняют собой корешки. Блокирую телефон и стараюсь даже не думать о сообщении от Никиты. Глубокий вдох, выдох и разные названия перед глазами. Зачем я здесь? Чтобы купить книгу. Вот этим я и займусь, а все проблемы оставим за дверью любимого магазина.
В Киеве была одна книжная лавка от которой у меня был эстетический экстаз – «Книгарня письменника» (с укр. «Книжный писателя»). Двухуровневый магазин с панорамными окнами и винтовой лестницей. Выбор там был не особо велик, но мне нравилась атмосфера. Потому, проводя кончиками пальцев по шершавым, лаковым и матовым корешкам, я наслаждалась. В книжные магазины я ходила по двум причинам: собственно, книги с их атмосферой, и дизайн, чтобы понять, что он еще жив. Мне нравилось видеть новые, смелые решения в обложках и иногда представлять, что и мои работы в виде графического оформления когда-то будут продавать.
Но как не старайся от мыслей не убежишь, потому прикупив «Доктора Живаго», я скоро покинула райское место и окунулась в пыльные будни, где от меня ждут ответа.
Никита переносил встречу на завтрашний вечер, а я тщательно делала вид, что мне все равно. Но нет же. Мне не все равно. Я обещала себе, что дам ему право лишь одной ошибки, но может стоит и ему знать о таких рамках от меня. Все-таки вести себя, как «типичная баба» не особо нравилось даже мне самой.
На лету, ибо спокойно ходить я не умела, достаю телефон и быстро печатаю:
«Такс, еще раз перенесешь – и я не приду»
Ныряю в переход и кладу телефон в карман расклешенных хлопковых шорт. В подземном лабиринте, я почти теряюсь и чудом попадаю на нужную сторону. При выходе сразу ощущаю вибрацию в кармане.
«Да конечно. В пятницу в восемь, окей?»
«лады»
Одновременно закатываю глаза, протяжно выдыхаю и цокаю. Причем сама не понимаю, как получилось одновременно это все сделать. Внутренне ощущаю, будто в ответе Никиты не было серьезности, но сама же себя осекаю. Позиционирует себя умником – пускай ним и будет.
Замечаю на себе взгляды туристов и машинально прикрываю рукой вырез на голубой блузке. После прошлого лета, когда меня чуть не заставили делать минет из-за моих «прекрасных ног», я до сих пор шугаюсь мужских взглядов. Знакомиться на улице я, видимо, буду только зимой, тогда больше гарантий, что с тобой хотят поговорить из-за невероятного красного носа и неуклюжести в пуховике.
* * *
В наушниках разрывается Тео Хатчкрафт (солист группы Hurts), а я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не пропеть, что в моей душе не осталось любви, света — лишь бесконечность.
В начале общения с Никитой я была концертным девственником, а теперь уже достаточно опытный извращенец. В британскую группу я была влюблена еще раньше, но не успела на концерт однажды осенью, зато прошлой весной, как раз в совершеннолетие наконец осуществила мечту.
Маниакально смотрю на время и понимаю, что стрелочки бегут и до встречи с Никитой осталось лишь четыре часа, а мне еще нужно на работу у черта на куличках заскочить. Надеюсь, хотя бы, что встреча пройдет быстро-гладко и меня отпустят раньше.
Обсудить стратегии новых проектов, настроить рекламный кабинет и выпить кружку-вторую чая было не самым сложным заданием. Сложно было не думать о предстоящей встрече. Меня буквально трясло от одной мысли о ней. А вдруг он увидит, что я притворяюсь, а вдруг увидит, что я, кажется, не прочь вернуть наше общение каким оно было?..
Нет!
Хотеть вернуть прошлое – значит быть мазохистом и выбирать самый легкий путь. Вернуть прошлое – не так сложно, но нужно ли оно мне?! Не нужно.
– Кстати, Кать, ты, когда уезжаешь? – Шеф выглянул из-за ноутбука и облизал губы. Из-за чего его борода смешно дернулась.
– Три недели еще тут. – Отрывистый ответ и взгляд на шефиню, которая внезапно чертыхнулась.
– Ой не, это я не вам. Бородач, ты сайт сделал?
И Бородач снова скрылся за крышкой ноутбука. Максим – он же «Бородач», иногда казался мне странно-добрым. Терпеть каждый раз наезды от Алеси, его жены, было не так просто. Они редко ссорились при сотрудниках, но я почти постоянно видела, что конфликт исходит с ее стороны. Леся была таким себе представителем типично-недовольной девушки. А Макс – добряком, который очень ее любит. Нет, она тоже его любила, это было видно, и я всегда с улыбкой представляла их, но иногда просто не понимала, как Бородач ее терпит.
За час до встречи с Никитой меня очень вовремя отпустили домой и я, воодушевленная, но с той же дрожью собралась и ушла. Стуча каблуками, я уже была почти у входа в метро и услышала, как пиликает телефон. Явно этот дурень, хочет все подтвердить. Усмехаюсь и смотрю на экран, но там далеко не это сообщение.
«Хренов день! Переносим. Мне встречу с клиентами назначили на наше время. Сори. Завтра – точно встречаемся. Я как раз свободен в то же время в том же месте, окей?»
Застываю и сначала хочу со всей дури бросить телефон в асфальт или стену, или слишком улыбчивого прохожего. Но вместо этого грубо и с ненавистью выплевываю: «Сука!». Руки в кулаки, закрыть глаза и глубокого вдохнуть. Нельзя ненавидеть придурков. Они и так жизнью обижены. Нельзя ненавидеть... Нельзя... Нельзя.
Сука!
– Ненавижу тебя, тварь! – громко говорю и слышу смешки парней, проходящих мимо. – Хренов ловелас!
Резко разворачиваюсь и иду в обратном от метро направлении. К дому отсюда едет прямая маршрутка. С каждым шагом ступаю сильнее, представляя, что этот мудила – червь, которого можно прихлопнуть каблуком. Тяжело дышу и злюсь на воздух, что он насыщает не так, как обычно. Мысленно огрызаюсь каждому прохожему. А, когда мимолетом вижу свое отражение в стекле, то проклинаю себя за каждое решение. Нечего было ему отвечать изначально. Нечего было напяливать розовое платьице, нечего было готовиться, как на самый главный вечер, нечего было надеяться или ждать. Глупая, какая же я глупая!
* * *
Не уронив и слезинки в пятницу, я была благодарна маме, что она решила вытащить меня сегодня в деревню. С семьей быстро забываешь про личные проблемы или вопросы. Да и ужасная связь в глухом ПГТ помогала избегать назойливых сообщений.
Вечером нужно было выйти в магазин и я вызвалась помочь папе. Лениво прокручивая педали велосипеда, я видела, что больше создаю пыли, чем действия, потому спрыгнула со своего «скакуна» и пошлепала рядом с отцом. Мы разговорились о наличии вины Вронского в трагедии Анны. Хотя скорее, я разговаривала об этом, а папа иногда добавлял свои заключения. Подытоживал.
– Доча, он был виновен и точка. А сильнее или меньше – это другой вопрос. Но его вина в ее смерти есть. Хотя... Я вообще сомневаюсь, что в том, что тетка прокатилась под рельсами поезда кто-то виноват. Это ее решение.
– Тетка прокатилась под рельсами поезда?! – Я усмехнулась и легко толкнула папу в бок, – боже, а ведь это литературный шедевр...
Мы захохотали, и папа оставил меня возле магазина. Сразу за деревенским «Все по пять» начиналось поле и мне предложили полюбоваться видом, да велик посторожить. И наслаждаться действительно было чем. Немногие понимают, что значит «колосья наливаются светом» - а это видно, как раз на закате. Когда они жадно хватают последние лучи уходящего дня. Я облокотилась руками на деревянную ограду и мечтательно посмотрела вдаль. Огненное, акварельное небо будто из стоп-кадра какого-то британского фильма и тишина. Даже ветра нет.
Я вздрогнула сначала от рева машины, проезжающей рядом, а затем из-за вибрации телефона. На экране высветился незнакомый мне номер, и я поняла, что звонит Никита. Уже хотела скинуть, как внезапно вспомнила, что это еще может быть шеф – он как раз поменял номер из-за потери телефона. На секунду задумываюсь, а затем решаю, что вызов приму, но не буду говорить первой. Если Макс – то скажу, что плохая связь, а если Придурок – просто брошу трубку.
На той стороне послышались тяжелые вдохи и выдохи. И я понимала, что это явно не Макс. Так что пора бросить трубку. Пора! Ну или убедиться-таки. Одна секунда молчания, вторая... Мне казалось, что весь мир замер в интересе вместе со мной. Три секунды и на той стороне наконец слышится:
– Ну и долго мне еще твои выдохи слушать?
Молчу. Нужно бросить трубку. Нужно...
– Ты где, блин?! – Раздраженный голос будто бальзам на душу. Я представляю, как он стоит в парке и ждет меня. Представляю, как курит уже вторую сигарету от нечего делать. И замечаю, что слабо улыбаюсь.
– Я же сказала, что не приеду. – Преспокойнейшим голоском отвечаю. Проснулось дикое желание просто его взбесить еще больше.
– Че?! Ты издеваешься?! Ты же написала окей! – Он уже кричит, а я улыбаюсь в ответ. Каждая его фраза, будто прописанный сценарий в моей голове. Я знаю, что он скажет, как отреагирует и, что сказать мне. Правда – что там дальше? Что в финале?
– Ты сказал, что свободен, я ответила окей.
– Катя, ты совсем долбанулась?!
Меня будто холодной водой облили и показали самые обидные воспоминания. Самые обидные оскорбления. И мое обещание самой себе – «больше, я не позволю так с собой говорить».
– Все сказал?! Пока.
* * *
Поправляю волосы за уши и натягиваю джинсы. За последние пару дней, жара наконец спала, в Киеве снова появился воздух, можно было дышать, хоть вонь дождевых червей не радовала. Настя уже ждала в кафе, а я уговаривала себя ничего ей не рассказать про Никиту. Он уже в прошлом. Он был за спиной и там же и остается.
После нашего с ним разговора в деревне, он затих на целый день. Ничего не писал, не звонил и я даже убедилась лишний раз, что это было фарсом. Что ему просто таблетка снова нужна. От ощущения одиночества. От бывшей. Так было и раньше. Я всегда говорила, что была лишь его таблеткой, только вот, кому потом стать панацеей для меня не ясно. Теперь, когда он же мог стать лекарством от себя, мне казалось, что я просто яд принимаю.
Первый такой день молчания оказался лишь затишьем перед бурей. Мой телефон буквально начал сходить с ума от количества уведомлений. Сообщения, звонки, комментарии в социальных сетях. Пришлось выключать телефон и говорить родным, что просто завал на работе. Да и себе я не давала скучать. Работала выше крыши, перечитывала снова Гордость и предубеждение и всячески занимала, чтобы даже не думать ответить на звонок или сообщение. Читая книги, у нас есть отличная возможность прожить еще парочку жизней, совершить краткую реинкарнацию и понять какого быть кем-то другим. И после такого «путешествия» всегда есть момент осознания, что реальность — грубая библиотекарша, которая вечно недовольна, что ты книгу держал дольше чем положено. Для меня чтение английской классики в те дни стало дополнительным доказательством, что Никита далеко не мистер Дарси. Хотя... Назвать себя Элизабет язык тоже не поворачивался.
Сегодня первый день, когда сообщений не было. На часах тикает пятая минута пятого, а на телефон не пришло ни единого сообщения от Никиты. Видимо, спустя пять дней он и сам понял, что все это было зря.
– Прямо магия пятерки, – усмехаюсь и застегиваю до самого верха тугие пуговицы шифоновой блузки.
Наскоро собирая сумку, бегаю по всей квартире в поисках то телефона, то документов. Причем то, что приходится искать первое – меня откровенно радует. Слава богам, апокалипсис уведомлений закончился.
– Ты куда? – доносится из кухни. Мама выходит с ложкой в руках и тут же идет обратно, видимо, чтобы вернуть свое «орудие пыток» на место. Затем возвращается уже с полотенцем, попутно вытирая руки и поправляя прическу. — Ну так?
– К Насте, куда ж еще. – Бормочу с улыбкой и натягиваю джинсовку.
– Вы в кафе?
– Да, она уже ждет. – Проверяю все ли нормально с помадой и вижу оценивающий взгляд мамы в отражении.
– Надолго? – Она подходит поправить воротник сзади и еще пару раз проводит руками по плечам, как бы разглаживая складки материала.
– Не знаю, я наберу, как буду домой уже идти.
Разворачиваюсь, чтобы поцеловать ее, а вместо этого мама направляет на меня указательный палец, сощуривает глаза, морщит лоб и медленно, как только мама умеет, говорит:
– Чтоб нашла себе ухажера, ферштейн!?
Закатываю глаза и ухмыляюсь.
– Боже, иногда мне кажется, что ты просто хочешь от меня избавиться.
В ответ получаю легкий «любящий» подзатыльник и грозное: «Думай, что говоришь». После очередных наставлений в стиле думать все-таки головой, а не тем, чем иногда успешно, но не без проблем, получается, вырываюсь из объятий и в два счета пролетаю все ступеньки с третьего к первому этажу.
Проходя за угол дома, достаю телефон, чтобы набрать Настю и сказать, что опаздываю. Но на автомате останавливаюсь, когда слышу свое имя сзади. Я всей душой молила, чтобы это было не то, что пришло в голову первым. На секунду даже думала просто продолжить идти и не оборачиваться, но затем по велению проклятого интереса развернулась.
Никита стоял в трех метрахот меня, опираясь на машину.