Ловушка для двоих 2

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Canım — Мой дорогой/милый, моя дорогая/милая

Güzelim — Красивая моя

Hayatım — Жизнь моя

Meleğim — Мой ангел

Kavaklıdere — Один из старейших и самых известных производителей вина в Турции

Haseki — это самый точный титул для «главной любимицы». Его ввел Сулейман Великолепный специально для Хюррем. Это значило, что она единственная, самая дорогая и законная власть над его душой

Поле

— Я, конечно, тебя догоню, моя дикая кошка, — сказал Барыш, выходя и захлопывая дверь машины.

Жара стояла невыносимая. Над полем воздух дрожал, создавая иллюзию тягучей воды. Пшеница к этому времени вымахала — колосья были выше пояса Эврим. Стебли уже стояли не идеально ровно: они немного завалились, переплетаясь друг с другом и образуя густые мягкие волны.

Её белый наряд, золото слегка полегшего поля и горящие на солнце волосы выглядели необыкновенно гармонично.

Он быстро пошел за ней, а затем сразу перешел на бег. И настиг её очень скоро. Он схватил её со спины за руки, заведя их назад и сведя локти вместе. Дыхание у Эврим немного сбилось.

— Прекрати пытаться от меня куда-нибудь и когда-нибудь убежать, — тихо произнес он, прижимаясь губами к её уху.

— Ты что, так меня держишь, будто в плен взял? — заигрывающе произнесла Эврим.

— Так и есть.

Он слегка согнул ноги, и его колени легко подтолкнули её. Она подогнулась и опустилась на траву. Барыш распрямил её руки вперед так, что она оказалась на четвереньках. Медленно, ласково, но с напором провел ладонью по задней поверхности бедра. Завел руку под юбку и погладил ягодицы, а затем закинул подол вверх. Эврим почувствовала его взгляд и чуть-чуть прогнулась в спине — как всегда, опять бросая вызов. Он другой ладонью тоже по-хозяйски провел по коже и поправил трусики так, чтобы большая часть тела оказалась открыта.

Быстро оглядевшись по сторонам, он заметил засохшую хворостину, резко сорвал её и хлестнул по ягодице. От неожиданности Эврим громко взвизгнула:

— А-и-и-и-и!

Барыш, не делая паузы, хлестнул по второй. Эврим застонала:

— А-а-а-ах!

Третий удар. Она вскрикнула надрывно и сладко, закинув голову назад так, что волосы закрыли почти всю спину. Барыш откинул прут и снова провел ладонью по попе. И в этот момент увидел, как на коже проступили три красные полоски. Он быстро опустился на колени и нежно прижался губами к следу. Он не ожидал, что отметины будут такими яркими и отчетливыми — ведь ударял он совсем не сильно.

Он стал целовать разгоряченную кожу и проводить языком по полосам.

— Это что такое?! Какая ужасная хозяйка у этого тела, что заставляет меня быть таким неистовым. Усмирять эту дерзкую, непослушную рабыню.

Он опять нежно прижался губами к розовому следу. Эврим молчала, только часто дышала. Барыш чувствовал, как она возбудилась от этих действий. Он провел рукой по её животу, потом переместился к груди и медленно стал выпрямлять её. Обхватил её, накрывая ладонями грудь. Его подбородок коснулся её плеча. Она чуть отклонила голову назад и прижалась щекой к его скуле. Они оба стояли молча на коленях, он прижимал её к себе.

— И опять ты тихая лань! Всё?! Дерзость улетела в небо! — блаженно шептал он, поглаживая еле заметными движениями её грудь через майку. Топ прилип к разгорячённому телу. Он осторожно потянул ткань вверх. Материя мягко соскользнула через голову и осталась у него в руке. Её спина была тёплой, гладкой, но к ней прилипли тонкие золотистые обрывки шелухи. Он нежно смахнул их и прикоснулся губами. Пальцы скользили по влажной от пота коже, оставляя едва заметные дорожки. Она закинула голову ему на плечо и закрыла глаза.

— Ты сейчас на вкус как соленая жаркая лепешечка, хочу съесть тебя!

Он стал гладить её, слегка сжимая грудь и прижимая к себе. Затем провел рукой по шее к подбородку, пальцем провел по губам. Они были сухие, но очень горячие. Он за подбородок развернул её голову к себе и поцеловал. Она вся вибрировала. Второй рукой он скользнул в трусы и нежно коснулся пальцами клитора.

— Мммммм... — выдохнула она ему в рот.

— Как же тебя это всё возбуждает. Я уже не знаю, что с тобой делать. Твою страсть невозможно обуздать.

Эврим молча, с закрытыми глазами, терлась щекой о его лицо и издавала легкие блаженные стоны.

— Я не могу насытиться тобой, твоим постоянным желанием. Ты невозможная, — благоговейно шептал он ей на ухо, перемежая слова поцелуями в шею.

Он снова поставил её на четвереньки, провел по бедрам и спустил трусы.

— Сольемся с этим полем.

Барыш чуть-чуть нажал на её спину, чтобы она сильнее прогнулась в пояснице, и с наслаждением вошел в неё.

Жара не позволяла рваного ритма. Она диктовала свое вязкое, полновесное, размеренное движение, будто они не просто любили друг друга, а плавились в этом душном мареве, становясь его частью.

— А-а-ах! — негромко, но глубоко выдохнула Эврим.

Он держал её за бёдра и двигал её телом больше, чем двигался сам.

— А-а-а-ах! — снова, уже громче, ахнула она.

Пот стекал по её спине. Он медленно провел пальцем по ложбинке позвоночника — сверху до самого конца. Не прерывая движений, снова провел по следам от хворостины — они уже бледнели. Барыш прижал её грудью к мягкому ложу из полегших стеблей. Воздух здесь, внизу, был гуще — пахло разогретой солнцем травой, пыльцой и чем-то терпким, почти винным. 

Он видел, как Эврим положила голову на бок и стонала:

— А-а-а... А-а-а...

От жары даже звуки её были... масляными.

— Всё хорошо? Ты еще можешь? — сбивчиво спросил он.

— М-м-м, да-а-а-а... — медленно протянула она, ещё сильнее прогибаясь в пояснице и подаваясь ему навстречу, подставляя ягодицы под его мерное, ритмичное вхождение.

Барыш стал менять ритм, делая более резкие движения и замирая. Эврим стала стонать непрерывно, выдавая один сплошной звук:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

— Всё, милая, всё. Скоро... Невыносимо жарко.

Он сделал еще несколько толчков, приподняв её так, что колени почти не касались земли — он держал её почти на весу. По его лицу уже струился пот, стекал по вискам и падал на её спину.

— Всё, я всё! — прохрипел Барыш, вцепляясь в неё.

Эврим протяжно и низко стонала. Их накрыло одновременно — это было их особое свойство, общая волна.

Он медленно вышел из неё, и она тут же обмякла. Барыш подхватил её, помог перевернуться, и они вместе упали на спину, прямо в сухую траву. Он раскинул руки в стороны. Они молча лежали, пытаясь восстановить дыхание. Пот стекал по их телам, смешиваясь с пшеничной пыльцой, прилипшей к коже.

Солнце безжалостно лупило прямо в лицо. Эврим провела ладонью по лбу, а другую руку положила себе на живот.

— Милая, — собравшись с силами, начал Барыш, — я волнуюсь за тебя. Надо идти, слишком жарко.

— Я не знаю, смогу ли я встать... — улыбаясь, отозвалась Эврим.

— За это не беспокойся. Я тебя или за руку доведу, или вовсе отнесу.

Барыш поднялся, поправляя шорты, и протянул ей руки. Она ухватилась за них, и он рывком поднял её.

— Ты такая хорошенькая в одной юбочке... — он подхватил её майку и заглянул ей в лицо. — Нести тебя, красавица, или сама пойдёшь?

— Нет, дойду сама. Немножко голова кружится, но это ерунда.

Они пошли в направлении трассы.

— Ой, боже, Барыш! Я же почти голая, куда мы идем? На дорогу? Дай мне топ!

— Оттуда тебя еще не видно. Сейчас, когда подойдем поближе, ты постой здесь. Я принесу воду и оболью тебя, чтобы смыть всё это, иначе кожа будет зудеть.

— Ты что, предлагаешь душ принимать на обочине, на глазах у всех?

— Всем чихать на нас, никому нет дела. Тем более тебя прикрывает пшеница. Стой тут!

Он быстренько сбегал к машине и вернулся с бутылками.

— Итак, у нас второй душ за день. Снимай юбочку быстро, и трусы тоже.

Эврим покорно всё сбросила, и он стал поливать её минералкой.

— Фу, холодная! Блин, ледяная! — Эврим фыркала и ежилась. — Ты что?! Солнце такое горячее, а вода из машины — просто лед! Ай! Ай!

— Крутись, крутись! — командовал Барыш, ладонями смывая с её тела налипшие травинки и шелуху.

Эврим понемногу привыкла к холоду. Барыш открыл вторую бутылку:

— Давай еще одной полью, надо до конца всё смыть.

Она блаженно подняла лицо, он медленно лил воду, и шипучие пузырьки прыгали по её коже, скатываясь вниз. Барыш провел рукой по её груди, затем спустился чуть ниже...

— Барыш, ну не хулигань! — рассмеялась она. — Уже всё, нельзя! Мы и так еле живые.

— Я просто хотел помыть... — он наклонился и поцеловал её в мокрые губы. — Но ты права. На, я принес тебе свою майку, как ты любишь. Надевай.

— Прямо на мокрое тело?

— Конечно. Высохнешь за две секунды, зато будет свежо.

Эврим нырнула в его огромную майку.

— Как ты всё здорово придумал...

Веди меня, а то я совсем как пьяная от этой жары.

Барыш проводил её и заботливо усадил на сиденье.

— Сейчас я тоже быстро переоденусь, и мы поедем.

Дубовый чай

— Барыш, милый, давай остановимся у ближайшего магазина. Я очень хочу мороженое.

— Конечно, нет проблем.

— И я ещё кое-чего хочу, — Эврим хитро взглянула на него.

— Чего?

— Купи мне маленькую бутылочку вина.

— Вот это да! А это тебе зачем? То не пьёт, не пьёт, а теперь подайте ей...

— У меня есть к тебе разговор, Canım.

— Мне надо бояться?

— Нет, не надо. Это будет хороший разговор.

— О чём будем разговаривать? Ты заинтриговала меня. Что же это за тема такая, которая только под «градус» идет?

— Это значит, я буду стесняться. А чтобы расслабиться, мне нужен допинг для смелости.

— Аллах, Аллах! Стесняться она будет... Что за новости? Надо было в отеле налить из краника, — засмеялся Барыш. — Единственное, Güzelim, что в этих придорожных лавках хорошего качества сложно найти.

— Да я такой «любитель»... Я не ты, особо не разбираюсь. Просто купи мне подороже, да и всё. Ведь ты же сам говорил, что цена определяет качество.

— Безусловно. Дешёвое хорошим бывает, только если покупаешь его у фермеров, домашних виноделов. А в бутылках — чудес не случается.

Барыш на мгновение задумался, а затем продолжил:

— Понимаешь, Meleğim, это не про виноград, это про химию. Когда делают в промышленных объёмах, используют всё подряд: недозрелый, битый, переспелый или вовсе гнилой виноград. Его собирают машинами, вместе с листьями и ветками. И чтобы скрыть дефекты вкуса, добавляют сахар, что совершенно недопустимо. Но самое главное — это диоксид серы. Чтобы законсервировать сомнительный состав и не дать ему превратиться в уксус, серы сыплют столько, что она убивает не только бактерии, но и все твои чувства на утро.

— Ты так всегда интересно рассказываешь... Но мне что-то сразу расхотелось. Про диоксид звучит как-то не очень, — поморщилась Эврим. — А как узнать, сколько его там?

— В дешёвом его может быть в три, а то и в десять раз больше, чем в дорогом. На этикетках это никогда не напишут — коммерческая тайна. Там просто пометка «содержит сульфиты», но именно от этой запредельной дозы, а не от самого напитка, на утро так невыносимо болит голова.

— Всё, я уже не хочу вина!

— Ох, Hayatım, там много тонкостей. Дорогие сорта годами выдерживают в дубовых бочках — помнишь, мы видели их на винодельнях? А когда гонят масс-маркет, то вместо того, чтобы дать ему дышать в настоящем французском дубе два-три года, они просто заваривают в стальном баке «дубовый чай». Кидают туда опилки — их ещё называют чипсами — или, что ещё хуже, заливают экстракт, чтобы обмануть твои рецепторы и создать иллюзию благородства. Это не искусство, это имитация жизни. Как дешёвые декорации в сериале — сразу всё понимаешь. Поэтому я считаю: если нет возможности купить достойную бутылку, то лучше тогда пить ракы.

— Ракы я тоже не хочу!

— Не волнуйся, я либо найду действительно стоящее вино, либо придумаем другой допинг, — он игриво подмигнул ей.

Всегда Coca-Cola

— Смотри, нам повезло: магазин достаточно крупный, это нормальная сеть, здесь может быть неплохое вино, — Барыш припарковался у маркета. — Пойдёшь со мной, Güzelim?

— Если разрешишь, я бы осталась в машине. Во-первых, у меня слишком «роскошное» платье для такого места, — она потянула за подол его майки, показывая её ему. — Да и бродить между полками неохота. Купи, пожалуйста, мороженое и вино, больше ничего не надо. Переодеваться совсем лень.

— Какое мороженое ты хочешь, милая?

— Мне шоколадный рожок.

— Слушаюсь! — он усмехнулся, выходя. — Не преуменьшай, наряд у тебя прекрасный, — добавил он, снова заглянув в салон и подмигнув.

— Да, и мне нужно собраться с мыслями.

— Аллах, Аллах, ты опять начинаешь создавать интригу вокруг своей беседы? — Эврим засмеялась.

— Иди уже! Только недолго, возвращайся скорее.

...

Барыш вернулся к машине и плюхнулся на сиденье, передав ей пакет.

— Выполнил все твои задания. Мне повезло.

Эврим быстренько засунула нос внутрь.

— Рожок ты выбрал самый правильный, этот классический я больше всего люблю, — она положила мороженое на торпедо. — Так, а что с моим допингом?

— Смотри, всё взял.

— Ой, какие хорошенькие маленькие бутылочки!

— Да, это Kavaklıdere. Для трассы — очень достойный выбор. Это старинная турецкая винодельня, они делают честные вещи.

Тебе должно понравиться, у него мягкий фруктовый вкус.

Барыш взял одну, а Эврим стала копаться дальше.

— Господи, сколько ты их набрал? Пять штук, что ли?

— Так в них всего по сто восемьдесят грамм. Считай, это одна обычная.

— Такие миленькие...

Барыш с характерным щелчком провернул пробку.

— И чем ещё удобен формат «сплит»? Они всегда на закрутке. Я уже думал, что придётся штопор покупать, — он протянул ей вино. — Ну что, давай для быстрой храбрости. Пей.

Она сделала глоток:

— М-м-м, мне нравится. Люблю такой вкус.

— А теперь доставай моё.

Она вытащила стеклянную бутылку Coca-Cola.

— Ты Колу себе купил? Не ожидала от тебя такого выбора.

— А что? Надеюсь, ты не относишься к ней предвзято?

— Да нет, — пожала плечами Эврим. — Я к ней спокойно отношусь, просто сама почти не пью. Её всё время ругают за сахар и непонятный состав.

— А я к Коле очень хорошо отношусь. Вся Европа и Америка пьют её десятилетиями. Если знать меру, в ней нет ничего криминального. В конце концов, это уже не просто газировка, а часть глобальной культуры. И, кстати, признаю её только в стекле. Ни в пластике, ни в алюминии мне не нравится — считаю, только стекло хранит рецепт таким, каким его задумал безумный аптекарь Пембертон.

— Ты даже про газировку говоришь как сомелье.

— Потому что это легенда... Кстати, ты в курсе, что этот аптекарь изначально хотел создать вино? Типа французскую винную коку. Но в Атланте ввели сухой закон, и ему пришлось срочно убирать алкоголь. А секрет вкуса до сих пор за семью замками. Рецепт, известный как Merchandise 7X, хранится в бронированном сейфе. Говорят, полный состав знают всего два человека в мире, и им даже запрещено летать в одном самолёте, чтобы тайна не погибла вместе с ними. Представляешь?

— Да, я слышала эту историю о том, как они охраняют свои секреты, — Эврим сделала ещё глоток.

— Знаешь, что меня ещё поражает? Популярность. Вдумайся: бренду больше ста лет, его знает каждый ребёнок на земном шаре, но они всё равно тратят баснословные деньги на рекламу. Казалось бы — вы и так самые известные, а бюджет порядка пяти миллиардов долларов в год! Это больше, чем ВВП некоторых стран. Но в этом и суть стратегии: быть всегда и везде. Рекламой они скупают наше внимание, превращая бренд в символ праздника. Мы же все помним этот автопоезд и тот слоган: «Всегда Coca-Cola».

Смысл в том, что они тратят миллиарды не на то, чтобы мы о них узнали, а на то, чтобы ни на секунду не забыли. Между прочим, это как в нашей профессии. Мало когда-то сыграть хорошо. Нужно каждый день доказывать, что ты всё ещё в игре, иначе зритель мгновенно тебя вычеркивает. Вроде я сделал неплохую подводку для твоего разговора. Давай, любовь моя, начинай.

Эврим покрутила в пальцах уже пустую емкость и мягко начала:

— Вино прекрасное, сразу начало действовать.

И ты прав, canım, забвение в нашей профессии наступает мгновенно. Я знаю это на своём опыте. Когда я снялась в «Дочерях Гюнеш», казалось, что мир у моих ног и предложения будут сыпаться вечно. Но теперь я знаю точно: всё не так. Сначала ты ждёшь «тот самый» сценарий. Потом соглашаешься на пробы в сомнительных проектах. А потом просто сидишь и смотришь: предложит ли тебе хоть кто-то хоть что-нибудь...

— Güzelim, не начинай. Не будем вспоминать тяжёлые времена. Сейчас у нас лучшие дни. Открываю вторую?

— Давай! — Эврим махнула рукой. — Всё-таки для актёра это самый большой страх — стать вчерашним днём.

— Всё, любимая, переходи к своей теме. Я же не поверю, что ты хотела поговорить о выживании в индустрии.

Эврим подняла порционную бутылочку вверх и развернулась на сиденье в сторону Барыша:

— Я хочу выпить за тебя.

Обнаженные души

— Я хочу сказать, что ты удивительный человек, — Эврим подняла бутылочку. — Но не в глобальном смысле, не для того, чтобы сейчас философствовать и наговаривать тебе комплименты.

— А я не откажусь! Можешь и в глобальном, — засмеялся Барыш.

— Но нет, я о важном... О нас с тобой и о наших отношениях. И возьму небольшую, но очень значимую часть. Это наше с тобой занятие любовью.

— Ого, вот это да! Это же моя тема.

— Теперь я хочу поговорить об этом. И поделиться своим восприятием и видением. Позволишь?

— Дай ручку скорее! — она протянула ему, и Барыш тут же чмокнул её пальчики. — Честно скажу, я разволновался...

— То, что происходит между нами — для меня это так ценно. Это настоящая близость. Я каждой своей клеткой чувствую твою любовь. Я восхищаюсь тем как ты понимаешь меня. Это поразительно. Твоё сумасшедшее желание доставить мне удовольствие — это потрясающе. Но не менее прекрасно и то, что ты сам получаешь огромное наслаждение от этого. Я осознаю, что мы по-настоящему едины. Ко мне пришло понимание: это и есть определение любви — то, как люди воспринимают друг друга. Ты фантастический! Этот мир мне открыл ты. Ты наши отношения делаешь чем-то гораздо большим, чем просто страсть, хотя, безусловно, она присутствует у нас в огромном количестве. Для меня наше единение — это язык, на котором мы говорим о любви. Это не механика, это душа, и это всё — ты!

Эврим взглянула на него. Барыш смотрел на дорогу; он видел, что она на него смотрит, но не поворачивался.

— Я всё время тебе это хотела сказать... Но сейчас, после этого поля, когда ты меня догнал и схватил за руки... А потом поставил на колени... Я поняла, что всё время хочу, чтобы ты со мной делал то, что захочешь. Меня это не пугает ни на грамм.

Барыш посмотрел на неё:

— Я заметил, что это не просто не пугает, а ещё и возбуждает.

— Да, да, именно! — Эврим уже была немножко подшофе. — Именно с ума сходить начинаю от того, когда ты меня схватил, и есть этот момент неизвестности: что же ты будешь делать со мной дальше? А я знаю — ты всегда что-то со мной делаешь. И в этот момент ожидания ты не представляешь, что начинает твориться в моем теле!

— Почему не представляю? Я наблюдаю за тобой и вижу.

— Ну, это внешне. А хочешь, я тебе опишу, что происходит внутри?

— Конечно, очень хочу. Я, кстати, помню, ты мне как-то рассказывала, и это было невероятно интересно.

— Это неподконтрольный мне процесс. Я практически сразу теряю связь с миром. Внутри начинается какая-то вибрация... это совсем не мысли, а чистая реакция тела на тебя. Внизу живота всё сжимается в каких-то сладких, захватывающих спазмах, от которых перехватывает дыхание.

— Я очень замечаю это! По тому, как начинает вздыматься твоя грудь, я вижу, что с тобой происходит.

— Я не могу ничего с собой поделать. Это мне неподвластно. Но я понимаю, что это контролируешь ты. Это ты так ведёшь меня... У меня плывёт реальность, кружится голова, и кажется, что под ногами нет почвы — есть только твои руки, твои ласки, твои поцелуи. Этот мощный поток, исходящий от тебя, который меня захватывает. И я ухожу в какое-то другое измерение, где существует только ты и то, что ты со мной делаешь. Ты поразительный. Это делает наши мгновения чем-то священным. Это и есть наша любовь...

Эврим снова сделала глоток и допила вторую бутылочку.

— Ты знаешь, у меня в голове была более стройная речь. А сейчас я опять говорю тебе об этом и теряюсь. Кажется, не до конца доношу своё восхищение и свою любовь к тебе. И свою потребность в тебе. Ты... Я не могу... — она запиналась.

— Любовь моя... Я молчу, потому что перевариваю сказанное. И я сейчас расчувствовался от твоих слов. Ты меня просто захвалила.

— Да при чём здесь «хвалила»? Я говорю правду, понимаешь? И это то, что я чувствую. Вот я — не такая, как ты. Я ещё так не умею. Я очень хочу, я очень стараюсь...

— Не надо «стараться», любимая.

— Не в смысле «стараюсь», но мне тоже хочется в каждом моменте сделать тебе приятное. И когда я тебя связала, то поняла, что моей фантазии не хватает, как твоей.

Я скорее могу повторить то, что ты делал со мной, но привнести что-то своё мне сложно.

— У тебя отлично всё получилось!

— Ты просто добрый, и поэтому так говоришь.

— Нет, я правда был в потрясен. Но ты никак не хочешь понять одну маленькую вещь, Эврим: для меня самое ценное, самое интересное — это владеть тобой.

— Это я уже поняла. И всё, я обещаю: я больше лезть не буду. Я буду твоей Haseki, буду выполнять только то, что скажешь ты.

— Некоторые твои инициативы мне очень нравятся! — Барыш широко улыбаясь посмотрел на неё.

— А-а-а, я знаю эти маленькие свои инициативы. Я их буду, безусловно, делать. Но в глобальном смысле... — Эврим протянула ему ещё одну бутылочку, чтобы он открыл.

— Так, так, так. Я сейчас заинтересован открыть третью и воспользоваться твоей откровенностью, — он щелкнул крышкой и протянул ей вино.

— Теперь ты, Барыш, рассказывай мне. Ты грозился, что сделаешь со мной что-то немыслимое. Я хочу знать, что. Рассказывай!

— Ого, как мы сюда пришли? Вот она, моя любопытная пытательница!

— И вообще... зачем ты так поступил в поле? Ты же знаешь, что ты сделал... — Эврим закрыла рот рукой.

— Не знаю. Это был импульс. Потому что я понял, что с твоей манерой убегать только такими методами можно бороться.

— А-ха-ха-ха! Ну ты наивный! Разве меня это может остановить? Никогда в жизни! Я же безумная! Я буду только ещё быстрее бежать!

Барыш посмотрел на неё косым взором.

— Вот надо придумать что-то такое, чтобы у тебя отпало желание убегать. Я буду над этим работать. Но вернемся к основной теме. Милая, знаешь, что меня сейчас ещё очень растрогало? Психоаналитики утверждают, что настоящая интимность возможна только там, где есть полное доверие и открытость. С этой мыслью я очень согласен. Важно говорить о том, что тебя пугает, о чём ты мечтаешь, о каких-то своих потаенных фантазиях. Мне так приятно, что ты сейчас это всё сказала. Я даже это так назову: чтобы мы оба могли быть обнаженными душой. Мне кажется, это делает нашу связь в разы мощнее. Скажи, любимая, есть ли у тебя тайные мечты, о которых ты ещё не говорила мне?

Эврим лукаво покрутила глазами.

— Ты всегда меня опережаешь. И у меня не то чтобы нет желаний... У меня есть одно постоянное ощущение — это загадка, которую ты всё время мне загадываешь. И вот это, когда ты ко мне прикасаешься... я закрываю глаза. И как ты говоришь, превращаюсь в тихую лань. Это так и есть. Я именно замираю. И это такое сладостное томление, предвкушение, что сейчас будет что-то особенное. Я улетаю в этот мир, созданный тобой. В этот мир нашей любви... Ой, мне кажется, я уже пьяная, — она опять отпила из бутылочки.

— Ты мороженое-то собираешься есть?

— Да-да, я люблю его подтаявшее, — она быстро открыла упаковку. — Мне нравится, когда оно становится как крем.

Она на секунду замолчала, словно очнувшись от своих слов, а потом потянулась к мороженому. Приоткрыла рот и эротично стала его посасывать, вытягивая губами.

— Аллах, Аллах! Ну так нельзя есть мороженое! Я надеюсь, ты в публичных местах так не делаешь? — Эврим опять засмеялась.

— Что ты из меня всё время делаешь городскую сумасшедшую? Будто я всё время веду себя непристойно... Но да, мне нравится вот так его облизывать. Я не виновата, что у меня это выглядит эротично!

— Очень!

Дурёшечка

Эврим отстегнула ремень, встала на колени на своём сиденье и подалась к Барышу, пытаясь его поцеловать.

— Опять началось, милая моя?! — засмеялся он. — Стоит тебе выпить, как начинаешь буянить. Я же говорю: в тебе вечно борются тихая покорная лань и дерзкая дьяволица.

Он приобнял её за талию, не отрываясь от дороги:

— Родная, мы же на трассе, так нельзя!

— А что мне делать, если я пьяненькая и хочу ласки?

Барыш осторожно её отстранил:

— Сейчас, секундочку... Дай мне хотя бы найти место, где припарковаться.

— Да причаль немедленно!

Барыш свернул к обочине и включил аварийку. Эврим тут же переползла к нему, поджав ноги, устроилась прямо на его коленях и крепко обняла за шею. Он стал гладить её по бокам, проходя пальцами по рёбрам, а она уткнулась в изгиб его шеи.

— Мы, наверное, ведём себя как подростки, да? — шептала Эврим, осыпая его поцелуями.

— Любимая, скажу честно: я так не вёл себя, даже когда действительно был подростком.

Она чуть отклонилась, взяла его за щёки и вплотную прижалась лбом к его лбу:

— Со мной тоже такого никогда не было... Но я знаю: мы ведём себя не как дети, а как просто сильно влюблённые, которые не могут насытиться друг другом. И постоянно хотят близости.

Барыш провёл ладонями по её майке, коснулся ног и скользнул руками под ткань.

— Ты же у меня ещё и без всего...

— Ты принёс мне только футболку, свои трусы поскупился отдать, — Эврим лукаво прищурилась.

Барыш широко заулыбался в ответ:

— Такая ты у меня трогательная... А когда слегка навеселе, то ещё и дурёшечка.

Он ласкал её под одеждой, а Эврим сладко льнула к нему.

— Сейчас ты у меня — винно-шоколадная девочка, — сказал Барыш, на секунду отрываясь от её рта. — Что же нам теперь делать здесь, в машине? Как с тобой справляться?

— Любиться будем! Это же так романтично... А ты у меня — неисправимый романтик!

— Я тебя безумно люблю, — прошептал он, сильно прижал её к себе и стал страстно целовать в губы.

Эврим, сидя у него на коленях, закинула руки ему за голову, вплетая пальцы в волосы и жадно притягивая Барыша к себе. Их поцелуй стал глубоким, хмельным, с привкусом шоколада.

Барыш выпрямился и крепко прижал её одной рукой за талию, заставляя буквально вжаться в него всем телом и выгнуться навстречу. Свободной ладонью обхватил её лицо, удерживая за скулу, а большим пальцем медленно провел по щеке, разглаживая кожу. Он на мгновение замер, неотрывно глядя ей в глаза, а затем снова жадно поцеловал её взасос. Эврим сладостно застонала ему в рот.

— М-м-м-м...

Пролетающая мимо фура сотрясла их машину мощным потоком воздуха, раскачивая кузов.

— Мы как будто на яхте... и нас качает, — прерывисто прошептала она.

Барыш спустился ладонями к её бёдрам, сжал их с силой, но тут же с какой-то особенной нежностью погладил кожу. Он припал поцелуями к шее, и Эврим откинула голову, окончательно уплывая от реальности. Она выгнулась в его руках, притираясь к нему всем телом. Барыш нащупал рычаг и резко отодвинул водительское сиденье максимально назад. Перехватил Эврим за талию и, приподняв, откинул её спиной на руль. Затем быстро скинул с неё кроссовки, подхватил её ноги и уложил её стопы себе на плечи, мягко проведя ладонями по подъёму, а затем по голени...

— Всё, любимая, держись! Ты хотела ласки — ты получишь её, — он положил руку ей на живот и слегка сжал.

Эврим тут же подалась бёдрами навстречу, бесстыдно открываясь. Он медленно провел пальцем по телу и аккуратно спустился ниже.

— Опять ты за мгновение вся мокрая, — довольно произнес Барыш и плавно скользнул в неё.

— Это-о-о... всё-о-о... ты-ы-ы... ты моё сумасшествие, — выдохнула Эврим, закинув голову назад.

В этот момент её лопатка нажала на центр руля, и клаксон издал громкий звук. Но Эврим почти не обратила на него внимания, лишь мягко прошептала:

— Машина подпевает мне...

Невыносимый

Барыш медленно вышел из неё, и Эврим разочарованно выдохнула, инстинктивно потянувшись за ним бёдрами.

— Тихо, тихо, моя нетерпеливая... — он положил ладони на внутреннюю сторону её бёдер и медленно провел вверх, дразня.

— Барыш... — жалобно замурлыкала она, снова подаваясь ему навстречу.

— Что, любимая? Ты хотела ласки — я дам её тебе.

Он наклонился и поцеловал её колено, а затем коснулся языком кожи чуть выше. Эврим зазывно выгнулась, и тогда его пальцы нашли её — не спеша, уверенно, со знанием дела. Он упоённо и настойчиво ласкал её, распаляя до предела. Эврим застонала, пытаясь раздвинуть колени шире, но он удержал её свободной рукой.

— Нет-нет. Будь послушной. Всё будет постепенно, расслабься...

Он чуть настойчивее продолжил игру, и она снова сладострастно вскрикнула.

— А-а-а-ах...

— Ты будешь осязать каждое моё касание.

— Барыш... ты же знаешь... — еле слышно произнесла она, — я не могу медленно в таком состоянии. Это слишком для меня!

— Сможешь.

Его большой палец медленно заскользил по кругу. Эврим задохнулась.

— Ты всё сможешь... Отпусти себя, любовь моя, просто отдайся мне...

Он прибавил темп, но ровно настолько, чтобы удержать её на тонкой грани между наслаждением и безумием. Она закинула голову и одной рукой уперлась в стекло.

— Ва-а-а-а-а-а-а-ах...

Тело снова напряглось, выгибаясь дугой.

— Посмотри на меня. Выдержишь?

— Нет... не выдержу... — простонала она, дрожа.

— Хорошо... наслаждайся.

Он действовал всё настойчивее, видя, как она задыхается.

— Да-а-а... да... не могу больше... не могууу... Не могу!

Он продолжал, играя с ней искусно.

Эврим сдалась и закричала:

— А-а-а-а-а-а-а! — Громко, отчаянно, не сдерживаясь.

По ногам прошли мышечные спазмы. Он сделал короткую паузу, давая ей утонуть в этой волне, но, не дав до конца остыть, продолжил ласкать её сквозь оргазм, растягивая упоение и выжимая из неё сладкие звуки.

— Бооооже...

Барыш проник двумя пальцами внутрь.

— Барыыыш... О Господи...

Он стал мерно входить в неё, чувствуя, как накатывает новый приступ. Она пыталась сжать бёдра, но он не позволил. Сгибая пальцы внутри, Барыш доводил её. Она снова застонала:

— М-м-м-м-м-м...

И он ощутил, как её накрывает очередным разрядом.

— Всё, любимая. Ты свободна в своих чувствах... пари...

Она содрогалась. Он медленно вышел из неё и накрыл пылающую кожу ладонью. Эврим шумно дышала, всё ещё вздрагивая от голосков этой сладкой пульсации. Барыш аккуратно взял её под лопатки, помог спустить ноги и уложил на себя. Она издавала тихие, слабые стоны, а он гладил её по спине и волосам.

— Ты самая прекрасная, самая сексуальная... единственная моя женщина на свете. Люблю видеть тебя такой беззащитной, открытой, абсолютно моей.

Она прильнула к его уху и едва слышно прошептала:

— Ты невыносимый...

İkbal Lokantası

Барыш плавно вывел машину обратно на трассу.

В салоне воцарилась тишина, которая бывает только после шторма. Эврим уютно устроилась на сиденье, подтянув ноги. Она чувствовала себя абсолютно счастливой.

— Canım, мне так хорошо сейчас... Я так тебя люблю. Господи, как же я люблю тебя! — прикрыла глаза и чуть заметно покачала головой, смакуя мгновение.

— Спасибо, милая. Успокойся, а то ты меня совсем захвалила.

— И пусть! За то, что так тонко чувствуешь меня. За то, что мы — единое целое. Как наши души смогли так слиться, так обнажиться друг перед другом? Это какое-то безумное, чистое счастье, от которого кружится голова.

— Может, виной всему вино? — подтрунил Барыш.

— Ничего подобного! От него не так бывает.

— Любовь моя, лучше сядь ровно и опусти ножки. Это всё-таки нарушает правила дорожного движения.

— Хорошо, хорошо, — послушно спустила ноги и слегка откинула спинку сиденья. — Буду валяться и рассуждать. Мы так высоко взлетели, Барыш, что мне страшно смотреть вниз.

— Так не смотри, Meleğim.

— Но как? Я ведь знаю себя. Если тучи на горизонте начнут сгущаться... Чуть только жизнь потребует борьбы — я не знаю, что со мной будет. Ты же видишь: при малейшей угрозе я стараюсь исчезнуть.

Эврим перевела на взгляд:

— Пообещай мне, Барыш. Что не подведешь. Что защитишь нас и оградишь от разрушительных трудностей. Честно признаюсь: одна я с ними точно не справлюсь.

— Эврим, ну откуда эти мысли сейчас?

— Они постоянно над нами. Реальность может оказаться сильней нашей любви. И тогда я снова выберу привычный путь — побег. Но я не хочу убегать от тебя!

— Верю, — Барыш на мгновение взглянул на неё.

— Пожалуйста, будь нашим щитом, чтобы мы могли остаться такими — влюбленными и настоящими — навсегда.

— Ох, Эврим, эти твои перепады... — Барыш некоторое время молчал, вглядываясь в дорогу. Затем снова протянул руку, и она вложила свою ладонь в его, переплетая пальцы.

— Hayatım, я тоже тебя очень сильно люблю. До какого-то животного страха потерять тот свет, что ты принесла в мою жизнь. Я ведь долгое время просто позволял жизни случаться со мной. Был ведомым, подстраивался под обстоятельства, шел туда, куда дул ветер. Врать не буду — было вполне комфортно, но я просто не знал, что такое любовь. Ты всё изменила. И этот страх — он и мой тоже. Я еще ни разу в жизни не сталкивался с таким, но приложу все силы, чтобы преодолеть его. Я оправдаю твои надежды. И доведу развод до конца, Эврим, обещаю. Это единственная реальная преграда. Чего бы мне это ни стоило — я сделаю это, потому что не представляю, как выживу, если ты снова исчезнешь.

Он крепче сжал её пальцы:

— Посмотри на меня, любимая. Мы будем сильными. Такими же, как наше чувство.

Эврим нежно улыбнулась.

— Как там твой Омер говорит? Дай Аллах, Машаллах, Иншаллах!

Они негромко засмеялись, сбрасывая напряжение.

— Любовь моя, у нас есть еще одно неотложное дело, — серьезно добавил Барыш.

— Что такое?

— Я смертельно хочу есть. Скорее открывай телефон и ищи нам какой-нибудь классный ресторан.

— Господи, ну и переход! Сейчас всё отыщу.

— Выбирай лучший поблизости, иначе я начну есть тебя!

— Отпусти руку, сиди спокойно, я всё организую. Ты же знаешь — в таких вопросах я действую молниеносно. — Эврим начала быстро листать страницы в браузере. — Так, смотри... Все хвалят İkbal Lokantası. Отзывы прекрасные, пишут, что невероятно вкусно. И представляешь — это легендарное место! Там даже Ататюрк когда-то обедал. И как раз по нашему маршруту.

— İkbal? Мне подходит, отличный выбор. Значит, там точно есть кебаб. Хочу кебаб! Набираю маршрут... Итак... ехать двадцать минут.

— Протянешь? — засмеялась Эврим. — Не умрешь?

— Протяну. С тобой всё решается так легко...

— А с тобой — еще легче! — весело поддержала она. — Где там моё вино? Сделаю последний глоток.

Она подняла бутылочку с пола, допила остатки и блаженно откинулась на подголовник.

В этот момент раздался звонок у Барыша, и на экране высветилось имя: Айшегюль. Эврим непроизвольно сморщилась, и они с Барышем обменялись быстрыми взглядами.

— Барыш, остановись и ответь ей. Поговори. Я не выдержу, если она снова начнет мне названивать.

— Нет-нет, она тебя больше не побеспокоит. Я отвечу прямо сейчас, но затягивать разговор не буду.

Барыш взял телефон в левую руку, поднёс к уху и принял вызов:

— Да, Айшегюль.

— Ты где? Я хочу с тобой поговорить! — голос звучал достаточно требовательно.

— Айшегюль, я наберу через полчаса. Сейчас нет возможности говорить.

— Опять ты не можешь...

— Айшегюль, через тридцать минут.