Лечение?
День начался не с приятного тёплого солнышка, которое пытается залезть ко мне через шторы, а с криков, донесшихся из кухни. Я решила проверить, у кого настроение шаткое с самого утра. Встала с постели и пошла на кухню. Крики отца и матери звучали ещё громче. Я остановилась возле поворота на кухню.
— Мурат, она наша дочь!—женщина активно жестикулировала руками возле лица отца.
— Наша дочь, которая ни разу не думала головой! — отец закрыл глаза и громко дышал.
Я не могла понять... хотя нет, прекрасно понимала, о каком дне они говорят. Уже год прошёл. Они отправили меня к психологу, но и он ничем не смог помочь. Я пожирала себя изнутри. Я знала свою ошибку. Отец говорил, что понимает и не осуждает...но он говорил это только на публику
Я зашла на кухню, делая вид, что не слышала их разговор, хотя мне казалось, что даже соседи по ту сторону дороги слышали их вопль.
Мне было жутко неприятно. Да, я совершила ошибку, но я же пошла на лечение. Они ведь мои родители.
А вместо поддержки — презрение. За мою агрессию. За неумение держать себя в руках.
Женщина повернула голову в мою сторону.
— Эстель... — голос матери старался звучать увереннее, но дрожь всё равно проглядывала. — Садись. Есть разговор.
Мать села, призывая сесть отца. Её глаза пытались зацепиться за какой-то предмет, чтобы не смотреть на меня.
— Эстель, ты не маленькая девочка. Мы с матерью приняли решение... — отец посмотрел на женщину, стараясь увидеть согласие.
Мать нехотя посмотрела на отца, а потом на меня. Отец кивнул женщине.
— Мы решили, что ты возвращаешься в Милан. — Голос отца звучал уверенно, без дрожи и сомнения.
— Стоп... что? — я непонимающе усмехнулась одной стороной рта. — Это шутка?
Мои глаза бегали от мамы к отцу. Я пыталась найти в глазах матери поддержку или жалость... как они могли... Нет, я не верю. Это же не правда? Я отказываюсь верить. Они же знают... именно там я согрешила.
— Эстель, это не шутка. Ты будешь жить там, и это не обсуждается. Твои выходки порядком надоели. — Голос отца вывел меня из потока мыслей.
Женщина неуверенно подхватила слова мужчины:
— Там ты продолжишь учёбу... и пойдёшь на лечение, — сказала мать, не глядя на меня.
Лечение?
Что, блять? Лечение?
Я давно не психически больная.
Они издеваются.
Да, я прошла это. Да, кошмары того дня до сих пор душат меня по ночам.
Но я не схожу с ума.
Я справляюсь.
Я не сумасшедшая.
Грубый голос моего «любимого отца» выдернул меня обратно в разговор:
— Я каждую ночь слышу твои крики, Эстель. Это тебе на благо.
Я резко подорвалась со стула — он с глухим грохотом упал на кухонный пол.
— На благо? — голос сорвался. — На благо, чёрт возьми?!
Мне не нужна ваша «сердечная помощь»!
Мой крик разнёсся по дому.
— Сами лечите свои бошки — у вас с ними куда больше проблем!
Гнев кипел, рвал изнутри. Я хотела крушить всё вокруг.
— Моя психика на месте! — я впилась взглядом в отца.
— Ты даже сейчас не справляешься с агрессией, — холодно ответил он.
Мои руки тряслись не от страха, а от злости — на них обоих.
Мамочка, как всегда, была на стороне нашего славного «папочки». Даже когда он её бил, она просила прощения за его злость. Бедная овечка. Как же ей тяжело. Сама виновата, что выбрала тирана.
Они строят из нас прелестную семейку.
Когда‑нибудь я превращу жизнь отца в ад и глазом не моргну. Этот ублюдок будет жрать землю у моих ног. Пусть я и опозорю свою фамилию и семью, которой на меня всё равно — Монтрей. Наша фамилия будет на дне.
***
Прошло три дня.
Я стою перед зеркалом и смотрю на себя. Тёмные волосы спадают на плечи. Скулы, пухлые губы, аккуратный нос. Карие глаза в панике осматривают моё же тело — синяки, царапины, шрамы... и порезы, которые я часто наношу себе сама.
Спасибо, Господи, что мои больные родители этого не знают. А то психушка была бы моим курортом — хуй пойми на сколько.
Страх накрывает от одной мысли, что я возвращаюсь в Милан. Город, в котором знают моё имя. И мой поступок.
Мне придётся ходить к психотерапевту... или куда там, блять.
Как же меня это бесит. Почему я должна лечиться? От чего? Да, агрессия во мне есть — и она никуда не девается. Любой косой взгляд уже раздражает. Хочется прикончить человека.
Я повернула голову в сторону одежды, разложенной на кровати. Пора одеваться. Подошла, натянула худи и спортивные штаны. За окном темнело. Через час мой самолёт.
Голос отца донёсся из комнаты:
— Эстель, ты там уже собрала свои шмотки? Скоро выезжать.
Грубый, неприятный голос. Хотелось послать его нахуй, но я закрыла глаза и глубоко вдохнула.
— Собрала, — крикнула я и села на кровать.
Мне хотелось кричать. Молить о помощи.
Но я знала: рассчитывать можно только на себя.
Мысли путались, налезали одна на другую. Родители, если мягко сказать, отвернулись от меня. Решили просто сплавить.
Ну что могу сказать — молодцы.
Только они не учли одного: раз я такая сумасшедшая, значит, проблем я им устрою немало. И тогда я их опозорю. Главное, чтобы это не затронуло бабушку и дедушку. Спасибо им хотя бы за то, что они никогда не отворачивались от меня. Были рядом. Принимали такой, какая я есть. Даже больной на голову.
Я закрыла лицо ладонями. Когда всё наконец осознала, я уже была в самолёте. Я настолько ушла в свои мысли, что не обратила внимания на тугой ремень, незнакомых людей рядом, облака за стеклом.
Родители ничего не объяснили. Не сказали, где я буду жить, где продолжу учёбу. Только одно — меня будет ждать их человек, который сопроводит меня.
***
Через несколько часов мы приземлились. Я вышла из самолёта и начала блуждать взглядом. У меня не было сил ждать, когда этот ручной пёсик моего отца найдёт меня. Я ужасно устала, хотела спать. Я была готова хоть тут свалиться и уснуть.
Но сзади на плечо опустилась чья-то тяжёлая рука.
— Здравствуйте, вы Эстель Монтре? — раздался голос.
Я обернулась. Мужчина был значительно выше меня.
— Да, — коротко ответила я, не имея желания тратить время на бессмысленный диалог с этой ручной собачкой.
Мужчина взял мои вещи и повёл в сторону машины. Он погрузил сумки в багажник. Я молилась поскорее добраться куда угодно — туда, где есть кровать. Я была слишком усталой, чтобы думать.
Когда мужчина закрыл багажник, он открыл мне заднюю дверь.
Единственное, что я успела запомнить, — как этот пёс зажал мне рот салфеткой.
и я потеряла сознание.