Часть 4
— Мам, я дома! — войдя домой Адриана закричала, дабы заявить о своем присутствии.
Дома было тихо, уютно и спокойно. Из кухни тянулся приятный аромат выпечки, кажется, это была шарлотка. Мама что-то готовила, напевая под нос какой-то старенький мотив. Адриане показалось, что они перенеслись на несколько лет назад, когда в их семье было спокойно. Когда был папа. Она чертовски по нему скучала, ведь он был единственным, кто ее по-настоящему понимал. Даже не так, он единственный, кто ее по-настоящему принимал.
— Ты уже вернулась, милая? Так рано? — обеспокоено спрашивала женщина, но через секунду нахмурилась, — Только не говори, что ты прогуляла последние уроки!
— Нет, у нас был сокращенный день, и я обещала тебе, что этот день пройдет спокойно. Если тебе никто не звонил из школы, значит все хорошо, верно? — девушка успокоила мать.
У Шелли не было причин не верить дочери, ведь она всегда говорила ей правду сразу, какая бы горькая она не была. В этом она была благодарна мужу, это он учил дочь тому, что нужно все рассказывать родителям, в пределах разумного, конечно. Поэтому, когда Шелли звонили из школы или отдела полиции, то причину и ситуацию знала наперед. Она даже ждала этого звонка сегодня, но его не было, что ее сильно удивило. Приятно удивило.
Может дочь успокоилась? Осела? Хотя Шелли знает, что это не так. Она не успокоится. Она вся в отца.
Джон, так звали покойного мужа Шелли и отца Адрианы, был не самым плохим мужем, замечательным отцом и просто ужасным человеком. Он был в банде головорезов, а позже занял практически самый высокий пост в своем криминальном мире. Они познакомились, когда им было по шестнадцать лет, и практически сразу полюбили друг-друга. На самом деле они являлись идеальной парой. Сильный, самоуверенный, властный, подавляющий он. Робкая, слабохарактерная, не умеющая дать отпор, слабая она. Они поистине гармонично смотрелись вместе. Джон хотел запереть ее дома, никуда не выпускать, чтобы никто не видел его сокровище, чтобы никто не замарал грязью своего взгляда его драгоценность. Шелли хотела чтобы ее заперли, чтобы подчинили, она всегда хотела именно такую любовь.
Токсичную.
Когда у них появилась дочь, их радости не было предела. Шелли в тайне надеялась, что Джон оставит свою работу, но этого не случилось. Адриана все подрастала, и все больше была похожа на отца, только вот цветом волос пошла в мать. Джон часто вывозил Аду на прогулки в парк или кино, так думала Шелли, но нет. Он учил девчушку своему делу. Отвозил на заброшенную военную базу и учил ее драться, стрелять, да и всему тому, что знал и умел. Отец всегда говорил Аде, что придет время, когда она должна сама защищать и оберегать маму. Шелли смотрела на то, как они общаются, как любят друг-друга, как он заплетает ей косички. У них был свой собственный мир, в котором она чувствовала себя лишней.
Видимо, воспоминания об отце нахлынули на них одновременно, поэтому в воздухе повисла гнетущая тишина.
— Я к себе пойду, — выпалила Ада, поднимаясь на второй этаж.
Зайдя в комнату, девушка отдышалась, хотя никуда не бежала, но едва отдышавшись, она опять задохнулась. В комнате пахло ванилью, карамелью, чем-то вкусным и сахарным, четко слышались нотки попкорна. Этот аромат словно окутал ее комнату и саму Аду, обволакивая ее полностью. Не сразу она заметила большой, почти неоновый, красный шар. Цвет настолько притягивал и гипнотизировал рыжую, что в глазах невольно зарябило, ну это не удивительно, ведь красный — ее любимый цвет. Но как он мог тут появится? Мама из дома под страхом смертной казни не выйдет, только если она заходила сюда навести порядок и открыла окно, так он и залетел, наверное. Адриану все никак не отпускал этот сладкий запах, парадокс, но она одновременно давилась слюной, и в то же время ее тошнило.
Пересилив себя, девушка подошла к шарику и привязала его у изголовья кровати, посчитав, что там он очень неплохо смотрится.
Но все же решив, что запах становится практически удушающим, Ада захотела немного прогуляться по улице.
***
Выйдя из дома, Адриана вдохнула полной грудью, жадно вбирая в себя прохладный свежий воздух, от чего ей становится легче. Гуляя по аллее, которая усажена вдоль дорожки деревьями, девушку не покидало ощущение того, что это все она уже видела. Аде казалось, что она уже тут была, и как ни странно ей это нравилось. Почему-то в первые она чувствовала себя дома. Словно так и должно быть. В первые она чувствовала место, где она находится правильным. Сев на лавочку, Ада закурила, размышляя позвонить ли Эмме. Ей хотелось выпить пива или чего-нибудь покрепче, но одной скучно, да и они на перемене толком не поговорили.
В прочем, звонить никому не пришлось, Ада увидела гуляющую в одиночестве Эмму неподалеку. Ей даже показалось, что блондинка грустная или потерянная, Может случилось что?
— Хей, Эмма! — помахав рукой, окликнула девушку Адриана.
Эмма сразу же подняла голову, ища глазами того, кто же ее позвал, но когда она узнала свою новую знакомую-подругу приветливо улыбнулась, направляясь к рыжей девушке.
— Привет, а ты чего тут сидишь? Гуляешь? — присаживаясь к ней, спросила Эмма.
— То же самое могу спросить и у тебя, — сделала выпад Ада, но смягчившись, все же ответила, — Ну, да, гуляю. Думала тебе позвонить, но ты меня первая нашла.
— Я тоже часто гуляю одна, как сейчас, потому что не с кем, — грустным взглядом терроризировала асфальт блондинка.
— Считай, что теперь гуляешь не одна, — ободряюще поддержала ту рыжая, — А ты пьешь?
***
— Ты серьезно? Ты направила на него пистолет? — взвизгнула Эмма, — Где ты его вообще взяла? — с круглыми от легкого испуга глазами, закидывала вопросами девушка.
— Хорош орать, — затягиваясь сигаретой, отвечала Адриана, — Там где взяла больше нет, — ухмыльнулась девушка.
— Представляю его морду, — глупо смеялась блондинка, — Он, наверное, выглядел, будто в штаны наложил.
— Почему "будто"? По-моему он правда обосрался, — в тон ей смеялась, как конь Ада.
Девушки пили, смеялись, матерились, курили и просто проводили хорошо время. Адриана давно так не смеялась. Очень мало людей, которые могли рассмешить ее по-настоящему до колик в животе, до истеричного ржача со слезами на глазах, до того, что она бы начала задыхаться, и Эмма была одной из них.
— Слу-у-ушай, — подала голос уже пьяненькая блондинка, — А у Рея Бузера вечеринка сегодня, смекаешь?
— Это кто, блядь, вообще такой? — Ада совсем не понимала о ком говорит ее подруга.
— Да какая разница!? — то ли восклицает, то ли вопрошает Эмма, — Он наркоша, может стыришь у него что-нибудь, а потом продашь, да и выпивка халявная.
— А ты мне все больше и больше нравишься, — с еврейским прищуром отвечает рыжая.
***
А тем временем Пеннивайз сидел в своей обители и размышлял о странной девчонке, ради которой он устроил весь этот цирк с "психологом". От чего же он не мог читать ее мысли, насылать иллюзии, пить ее эмоции? Хотя последнее он мог делать только через взгляд. Но то, что он увидел ту картинку в ее голове, мягко говоря повергло его в шок. Причем с таким содержанием. Это, конечно, странно для человека, но Пеннивайзу понравилось. Было в рыжей что-то такое, что есть в самом монстре. Жестокость? Злость? Возможно. Но он увидел больше. Голод. Монстр учуял запах, как у него самого. Рыжая тоже охотилась. Но как такое возможно? Она же простой человек...или нет? Так много вопросов, так мало ответов.
И кстати о голоде, пора подкрепиться.
***
Громкая музыка, море алкоголя, наркотики разных сортов и вариаций, в этом доме царила атмосфера полного безрассудства и юности. Подростки курили в кровати и смеялись, как дети. Взрослые всегда будут говорить, что новое поколение потеряно, что оно погрязло в пошлости и грязи, но сами забывают, что были такими же, что все когда-то были такими легкомысленными и падкими на плохие вещи. Самое смешное то, что когда они вырастут, то будут говорить то же самое своим детям, скоропостижно забыв о том, как заделали этого самого ребенка у друга на вечеринке под марихуаной. Совершенно забывая о том, что такое веселье.
Адриана и Эмма танцевали и не думали ни о чем; ни о том, что завтра рано в школу, ни о том, что их родители будут волноваться, ни о том, что у них будет разрываться голова от похмелья еще следующие два дня. Единственное, что их сейчас волновало, где взять еще.
Нахуй школу.
Нахуй родителей.
Нахуй похмелье.
Главное, что сейчас, да? А сейчас они растворялись в музыке, утопали в алкоголе, умирали от эйфории, что, кажется, уже течет по их венам. Атмосфера счастья, глупости, молодости витала в воздухе. Приглушенный свет, толпа каких-то непонятных незнакомых людей, шум, крики, всего этого так сильно не хватало Адриане. Она не сможет жить, как все нормальные люди, ей нужно все это дерьмо вокруг, как воздух. Ада давно для себя решила, что она не хочет семью, она не сможет сидеть дома, ей нужен весь этот пиздец. Рыжая давно для себя поняла, что ночь — это ее день.
— Эмма, я сейчас отойду на минуту, хорошо? — старалась перекричать музыку Ада.
Но Эмма ее не слышала или не слушала, она танцевала с каким-то парнем и выглядела более, чем отлично. Что же, такой ответ тоже вполне устроил рыжую. Все-таки она сюда пришла не только веселиться, но и стащить что-нибудь, а потом продать в три раза дороже; если найдет наркотики, то продаст тут же, что упрощает ей задачу.
Адриана ходит по дому и высматривает, что неровно лежит, ничто не ускользнет от ее цепкого и загребущего взгляда, но находила только какие-то статуэтки, брелоки и безделушки. Но вот она видит, что на журнальном столике валяется телефоны, хотя они были не только там, а раскиданы по разным углам. Ада закатила глаза от такого расточительного поведения этих людей, или у них здесь не воруют? Да, это ей не *город N*. Но это и к лучшему, для нее, конечно. Когда рыжая поднялась на второй этаж у нее чуть не вылезли глаза из орбит, до того она была в шоке. На столе валялись наркотики: ЛСД и травка. Это какими надо быть тупыми, что бы оставлять такое без присмотра и вообще так открыто вытаскивать? Ада уже обожала этот город.
Быстро загнав наркотики первому попавшему пареньку, похоже, что это был хозяин дома, но кого это волнует(?), Адриана решила оставить немного для себя. Да и сама она не прочь сейчас побаловаться ими. Хотя рыжая практически не употребляла, может раза два, да и только, все-таки алкоголь ей больше по душе, но сейчас ей было плевать.
Приход не заставил себя долго ждать: эйфория накрыла сразу же, тело бил озноб, а зрачки расширились так, что она плохо видела.
Она не помнит сколько еще выпила, она не помнит сколько сигарет выкурила, она не помнит с кем целовалась, она отказывалась что-либо помнить.
Но все хорошее имеет свойство заканчиваться. Адриану уже немного начинало отпускать и ее затошнило. Приняв решение выйти на улицу и подышать свежем воздухом, она захватила свою куртку и бутылку непонятно чего, но алкогольного.
Снова холодный воздух в лицо, снова попытки отдышаться. Почти помогает, но девушка убивает все попытки погоды привести себя в чувства новой порцией алкоголя и никотина.
Поддавшись желанию, Ада легла на газон и смотрела в звездное небо. Судя по тому, что оно кружилось и звезды плясали, ее еще не отпустило до конца. Естественно, она не услышала звук шагов, которые приближаются к ней.
— Привет, Адриана! — веселый громкий голос ударил по нервам, почему-то девушке он показался знакомым.
Быстро приняв сидячее положение, и посмотрев на того кто же ее побеспокоил, рыжая испытала культурный шок. Перед ней стоял тот самый жуткий клоун из ее снов. Все те же рыжие волосы, те же пронзительные, постоянно меняющие цвет глаза, тот же белоснежный пышный костюм, который, кажется, весь расшит рюшами, с красными помпонами вместо пуговиц, та же жуткая улыбка с большими острыми зубами. Решив, что он просто ее галлюцинация, вылезшая из ее снов, Адриана решила с ним поговорить, ведь в ее снах он не разговаривает.
— Почему ты мне снишься? — наконец выпалила девушка дрожащим голосом.
Пеннивайз оторопел от этого вопроса. Он ожидал что-то вроде: кто ты такой? что тебе нужно? почему ты в костюме клоуна? ты педофил? какую часть меня ты съешь первой? Ладно, последний вопрос он никогда в своей жизни не получал, а так хотелось, знаете ли.
Но откуда он мог знать, почему он ей снится? Опять же Пеннивайз смотрел ей в прямо в глаза, но там кроме заинтересованности ничего не было.
— Правда? Я снюсь тебе? Что я делаю в твоих снах, милая? — монстр хищно облизывает губы.
— Ты ешь моих друзей, мы в какой-то канализации, а потом...появляется зеркало, ты смотришь туда, а там отражаюсь я, — слишком спокойно говорит Ада, — Это мне снится на протяжении нескольких лет. Я с ума сошла, правда?
— Совершенно верно, милая, — мурлычет клоун, — И тебе не было страшно?
— Нет, мне было страшно, когда в этом сне я понимаю, что ты — это я, что это я всех убила, — на лице девушки не дрогнул и мускул, а глаза выражали абсолютное спокойствие, опять.
— А сейчас ты меня боишься? — мгновение, и монстр трансформирует челюсть, обнажая сотни острейших зубов, а в где-то там в глубине мерцал свет мертвых огоньков.
Адриана смотрела на это зрелище завороженно. Ее и без того расширенные зрачки стали больше. Сейчас девушка напоминала кота, который смотрит на новогоднюю елку, увешанную всякими гирляндами и дождиком. Она и не заметила, как он сел рядом с ней.
— Можно потрогать? — тихим, почти надрывным голосом спросила рыжая.
Но Пеннивайз не ответил. Он в принципе ничего не понимал. Почему не боится? Никому еще не приходило в голову дотронуться до его клыков. Монстр решил отмолчаться.
Адриана тянула свою маленькую ручку прямо в его пасть, она не знала зачем это делает, но очень хотелось потрогать, узнать какие на ощупь. Девушка дотронулась до огромного клыка и провела по нему пальцем вниз, давя подушечкой на самый кончик, проверяя действительно ли такие острые, как в ее снах. Да, они правда такие острые, хватило одного касания, чтобы из пальца пошла кровь, но только девушка хотела убрать руку, как Пеннивайз схватил ее за запястье и опять поднес ко рту. Он вытащил свой длинный скользкий язык и провел им по ранке, пробуя рыжую на вкус.
Монстру показалось, что в его голове взорвался фейерверк. Море вкусов бушевало у него во рту, такое он никогда еще не пробовал. Пеннивайз утробно зарычал, на секунду он опьянел. Только ему одному известно, как трудно было остановиться, чтобы не выпить девчонку до дна. Она нужна ему. Зачем? Любопытство. Монстру всего лишь интересно почему он не слышит ее мысли, почему не чувствует ее эмоций, почему она не боится, и теперь к этому списку добавилось: почему она такая вкусная даже без страха, и почему он ей снится, хотя он не насылал ей видений. Когда Пеннивайз все узнает, он сожрет ее. Да, она определенно нужна ему, чтобы утолить любопытство.
Откуда ты вылупилась такая? — немой вопрос, застрявший в голове у демона.
Адриана чувствовала, как его мокрый язык коснулся ее пальца. Мурашки тут же разнеслись по телу, даря девушке еще больший озноб чем был. Почему-то сие действие показалось ей слишком интимным, поэтому поспешила убрать руку, но этот клоун не отпускал ее, в добавок он прожигал ее взглядом. И на секунду Аде показалось, что такой взгляд, как у этого непонятного существа она где-то видела, но сейчас даже собственная память не на ее стороне.
Но все же отпустив руку девушки, монстр спросил:
— Ты хочешь летать, малышка Ада? — его и без того ужасающие челюсти исказились в некой подобии улыбки, а голос вибрировал от нарастающего напряжения.
— Ты разве не видишь, что я уже летаю? — смеялась взахлеб рыжая, думая, что дело в наркотиках внутри нее.
Но Пеннивайз почему-то думал, что дело совсем не в наркотиках.
Девушка, не выдержав столь внезапной нагрузки алкоголя и наркотиков за этот день, невольно засыпала, но пересилив себя прошептала:
— Я не разрешала тебе называть меня Адой.
— Разрешила, — дьявольски усмехнулся Пеннивайз, беря спящую Адриану на руки.