Малышка

— Что за серьезность в окружении голых малышек и бутылки виски? — спросил я, затем моя рука скользит по талии симпатичной стриптизерши. Запах клубники проникает в ноздри, прежде чем она уходит от меня покачивая бедрами.

Басы льются из динамиков, вибрируя во всем теле. Здесь чертовски жарко, как на пляже в Дубае, и алкоголь, текущий по горлу не скрашивал ситуацию. Я смотрел на стриптизершу хищным и заинтересованным взглядом. Она запрыгнула на шест. Свет отражался от ее кожи и подчеркивал каждый изгиб ее тела. Я готов насладиться ночью и украсть танцовщицу, но, твою мать, Кирилл.

Я отказываюсь трахать стриптизершу, потому что вместо нее буду видеть тупорылую рожу друга. Его мышцы напрягаются. Он готов поднять свою задницу и свалить отсюда. Мой член, болезненно прижатый к молнии будет благодарен.

— Блядь, не томи, — огрызаюсь я. Мое разочарование достигает опасного уровня.

— Темыч, мы же братья? — начинает он. — Выполни одну просьбу.

— В каком же ты отчаянии, раз обратился ко мне.

Моя очередь чувствовать напряжение на плечах, вместо прекрасных ножек стриптизерши. Кирилл выпивает несколько шотов виски для уверенности. Я поднимаю бровь. Его рот двигается, а мое лицо приобретает мрачные оттенки. Брови уже встречаются на переносице. Я крепко сжал руку в кулак, желая заткнуть придурка нахер.

— Блядь, чувак, ты серьезно?! — огрызаюсь я, обрывая его на полуслове.

— Умоляю, Темыч, — хнычет Кирилл.

— Я не собираюсь возиться с этим дерьмом!

Он вздыхает, как подросток в пубертате. Я открываю рот, готовясь спорить, но Кирилл прервал меня.

— Год и я замолвлю о тебе словечко начальству.

Я замолчал. Кирилл упертый баран. Мне осталось засунуть свою гордость в зад и нехотя согласиться. Это всего лишь на год. Триста шестьдесят пять дней с милым существом ­— именно такой малышка сохранилась в памяти. Мы выпили с ним по бокалу, закрепив наш уговор. Грушевый вкус потушил пламя внутри, заполняя мое тело приятным теплом. Год. Хочу до неприличия напиться и повеселиться со стриптизершей. Это последний день в этом году, когда могу спокойно оторваться. После выполненного условия, я пообещал превратить лицо Кирилла в фонарный столб.

***

Я сижу в своей тачке перед домом Кирилла. Давно не был в этом районе. Панельные дома советской эпохи вгоняли меня в тоску. Воздух стоял напряженный, наполненный чувством безнадежности и отчаяния. Это место вылезло из фильмов ужасов. Бесконечный цикл страданий. Я вспомнил, как будучи славным малым гонял по дворам вместе с Кириллом и малышкой. Детскими глазами двор выглядел беззаботно и ярко. Но сейчас это обреченный дом для семей с кредитами. Меня тяготили эти чувства и я взял пачку сигарет с консоли, подношу ее ко рту, и вытаскиваю сигарету зубами. Почему Кирилл не свалит отсюда? Зарабатывает он дохрена, что может позволить себе проститутку на каждый день. Я беру зажигалку и щелкаю, глубоко вдыхая табачный дым в приоткрытое окно.

Неделю назад я дал ему обещание, что с головы его сестры и волосинки не упадет. Чем я думал? Нет, блядь, чем думал этот полоумный? Он хорошо знает меня, мою жизнь, но все равно вверяет ответственность за малолетку. Я втягиваю еще одну порцию дыма и вылезаю из машины. Ветерок подталкивает мое тело вперед, поторапливая меня до неизбежной встречи. Я несвойственно нервничал. В последний раз я видел малышку четыре года назад. Карапузу нравилось ходить за мной, словно вторая тень. Мы думали, что меня она любит больше, чем брата. Кирилл втайне давился ревностью. Наверное, ее теплое отношение ко мне, заставило тупицу попросить меня позаботиться о ней.

Я поднялся по лестнице на четвертый этаж. Пальцы нажали на звонок и за дверью донеслось целое ничего. Затем повторяю это же действие. Я сначала подумал, что она куда-то ушла, но Кирилл уведомил меня, что его сестра редко выходит из дома. По-прежнему никакого ответа. Я начал настойчиво стучать в дверь. На этот раз звук разнесся по этажу, но реакции так и не было. Очень жаль, что не попросил у Кирилла ключи. Я не был готов сдаваться, поэтому продолжал попытки. Случайно дернув ручку, дверь оказалась открыта и спокойно приняла чужака на частную территорию.

Напряжение в моем теле было ощутимым. Внутри жутко тихо, только звук моего дыхания нарушал тишину. Глаза быстро привыкли ко мраку. И еще кое-что, чего мне с трудом удалось расслышать — слабое журчание воды. Я сначала подумал, что малышка принимает душ, и не слышала моего появления. Но открытая дверь волнением разбивалась об вены. Она не настолько глупа, чтобы забыть о таком важном.

Оставив обувь на ковре, я недоверчиво шел по коридору и осматривал темную квартиру. Ничего не изменилось. Время будто остановилось, когда я последний раз был здесь. Дебильные обои в цветочек, порванные и заклеенные скотчем, мозаичный деревянный пол громко скрипит, как мои первые жигули. На маленькой тесной кухне до сих пор висела голубая гардина — подарок старой карги. Через нее проникал слабый водянистый свет. Я их назвал «ошибкой двухтысячных», а моя мать хорошо всыпала мне в ответ. Затылок вспомнил удар ее стальной лапы и загудел.

Старая мебель, помнилась с любовью, каждая со своим уникальным набором пятен и следов износа. Это первое место, из которого я не пытался сбежать. Я вспоминаю счастливые моменты, которые провел здесь, и людей, с которыми разделил воспоминания. Кирилл с малышкой стали моей семьей. Но малышка отстранилась от меня, а я не стал ее догонять. Стоял и смотрел, как ярко горел винный свет.

Не успело накрыть меня слоем ностальгии, как из небольшой щелки дальней двери меркнул луч света. Он хотел выбраться наружу. Я с любопытством подошел к двери и прислушался, как будто что-то шевелилось в воде. Сделав глубокий вдох, я раскрыл дверь шире, готовясь к тому, что мог увидеть за ней.

Тоска по прошлому, которую я испытывал, исчезает, как масло на раскаленной сковороде. Тревога утраивается. В ванной лежало хрупкое женское тело. Оно выглядело бледным и вялым, и когда я подошел ближе, девушка, казалось, не двигалась и не реагировала. Свет в ванной окрашен в болезненно-желтый цвет, бросавший жуткое свечение перед увиденной картиной. Я подумал, малышка мертва, но присмотревшись, увидел, как ее грудь слабо поднималась и опускалась. Ее дыхание было поверхностным. Блядь, блядь, блядь! Она была погружена по шею в воду, а ее волосы развевались ореолом вокруг ее головы. Ее волосы — это цвет, на который я не пошел за ней. Это цвет воды, в которое постепенно погружалось ее тело. Это цвет, которым обливалось мое сердце, зная, что я мог не успеть. Это цвет ее трещины на руке. Я видел много в жизни дерьма, но слышать, как из малышки уходит жизнь — самая кровавая симфония.

Мои руки трясутся, когда я пытаюсь выкинуть эту мысль из головы. Но она прочно закрепилась. Дерьмо! Кровь все еще сочилась из ее запястья, окрашивая смертью воду, пол и мою одежду. Тело малышки не такое тяжелое, словно держу ребенка. У меня будет сердечный приступ от того, в каком направлении мчится моя кровь. Кирилл доверил малышку мне, а я уже ее просрал. Я старался действовать рационально и вызвал скорую помощь.

— Не смей встречаться с Богом, малышка. Я обещал тебя вернуть брату живой.

Цвет на моих ладонях сливался с оттенком ее волос, которые надолго отпечатаются в моей голове. Я сделал жгут из полотенца, но рана оказалась достаточно глубокой. Ее длинные ресницы дрожали, а я будто стоял на краю обрыва. Страх и тревога танцевали у огня. Такого же, блядь, цвета. Клянусь, я мог взорваться от силы их слияния.

Будто бы спустя мгновение после звонка, я очутился в больнице рядом с медсестрой. Но для меня, нахождение в ванной над полуживой малышкой длилось вечность. Я все еще заперт там вместе с ней. Руки не переставали играть мелодию паники. Еще немного и я впаду в истерику. Если Кирилл узнает об этом, он тут же вернется сюда и не оставит от меня живого места. Я знаю это. Когда что-то случается с его сестрой, он превращается в деспота. Наверное, даже хуже, чем я.

— Кем вы приходитесь девочке? — спросила медсестра.

— Я ее попечитель, — солгал я.

Медсестра остро посмотрела на меня. Ее янтарные глаза сияли, как у дикой львицы, при ослепляющем свете. Она заправила прядь пшеничных волос за ухо и оставила запах бурбонской ванили. Вероятно, она раскусила мою ложь, но если так оно и есть, мне насрать. Главное, чтобы эта идиотка выжила и Кирилл никогда в жизни об этом не узнал. Ситуация конечно, дерьмо полное. Я знаю, что они подключат сюда соответствующие органы. Для меня это станет небольшим, но лишним препятствием, потому что мне хотелось этим вечером поваляться на диване и предложить малышке разделить просмотр интересного ужастика.

Сегодня я избавлюсь от мелких вредителей, чтобы сосредоточиться на более важных вещах. С малышкой я поговорю сам и отведу ее к врачу. В моих глазах все еще силуэт ее тела, а руки запомнили влажность и холод. Блядь, как же весело все началось. Не так я себе представлял первую встречу с ней спустя четыре года. Кирилл, твою мать, на какое дерьмо ты меня подписал?

Вчерашний день не оказался сном. Врачей заткнуть легко — огромной суммой денег, и вином, пятидесятилетней выдержки, созданное в Италии. Тут не обошлась работа моего хорошего коллеги. У него свой винодельческий бизнес, передавшийся ему от отца. Люди падки на бабло и алкоголь, если это охренеть дорогой алкоголь. Уверен, они в год столько не зарабатывают. Никто не станет возиться с подростком, у которого протекла крыша.

Палату освещала серость пасмурного неба, пробиравшаяся через стекло. Я ждал малышку. Ей наложили шов, потому что порез достаточно глубок. Она делала вид, будто ничего не случилось. В груди застрял наэлектризованный ком злости. Она хоть знает, что мне блядь пришлось пережить за эти сутки?

Мы сидели в моем Мерседесе. Пальцы сдавливают руль, на тыльной стороне ладони просвечивали натянутые струны. Струны, блядь, моего гнева, который искрился в груди. Чем она блядь думала?!

Мне придется вынашивать ее, как побитую псину. Кирилл, еще раз, иди нахуй. Я снова беру пачку сигарет с консоли, как в тот день, достаю зубами сигарету. Малышка молчит. Ее серо-зеленые глаза лишены блеска. Серость пожирала из нее жизнь. По моей памяти, ее глаза были зелеными, как стеклянный шар с лесом внутри. Я вдохнул сигаретный дым и выпустил его в салон. Хочу вытянуть из малышки единое блядское слово, но в ушах застыла тишина.

— Не хочешь поблагодарить меня? — не выдержал я.

Она смотрит на меня сквозь длинные ресницы. Я заставляю себя сохранить спокойствие и дождаться любого ее ответа.

— Нет, — кроме этого.

— Нет? — повторил я, вгрызаясь в руль.

Одно ее слово вывернуло меня наизнанку. Малолетняя дрянь! Она понятия не имеет, сколько я сделал для нее, пока ее сшивали по кусочкам. Скажи спасибо, что не бросил тебя в ванной.

— Ага. Зачем приехал? — непринужденно сказала она. Я вышвырну ее телефон в окно. Ненавижу, когда разговаривают со мной, а сами отвлечены на что-то другое.

— За тобой. Кирилл просил меня позаботиться о тебе.

Малышка подняла свои дохлые рыбьи глазки и раскрыла пухлые розовые губки. Я криво улыбнулся. Сутки назад они имели нездоровый синий цвет. Ее брови сначала поднялись, а затем опустились, создав горбинку на переносице. Ее мозг еще не до конца прогрузился и она думает, как на это реагировать. Да, малышка, весь год о тебе будет заботиться подонок. Она зажевала нижнюю губу, ее голова осунулась обратно в телефон.

— Отвези меня домой, — пробормотала неблагодарная девчонка.

— Ты будешь жить со мной. Теперь я отвечаю за безопасность твоей тощей задницы.

— Боже, и кто мне это говорит?! — видимо я задел ее за живое.

Она смотрит на меня буквально кипя от гнева.

— Бог, который спас твою блядскую жизнь, — с иронией ответил я и улыбнулся, просто чтобы вогнать ее ярость поглубже.

— Пошел ты, — зло прищурилась девушка.

— Я пойду вместе с тобой, малышка.

Она игнорирует меня, двигая пальцем по экрану телефона. Остатки терпения, которые еще оставались, лопнули. Вырвав из ее руки телефон, я открыл окно и удовлетворительно вышвырнул его. Я мог видеть тьму в ее глазах. Ссориться с малолеткой не входило в мои планы! Заблокировав двери, на случай того, что она захочет совершить акт самовыпила, я вдавил в пол. Мерседес с диким ревом сорвался с места.

— Слушай меня, когда я с тобой разговариваю, — оскалился я на нее.

— Сукин ты сын! Останови машину! — кричала она.

— О, а теперь ты обратила на меня внимание?! — свирепо посмотрел я на нее, вернув взгляд на дорогу. — Закрой свой рот, приклейся задницей к креслу и сиди смирно! Не заставляй меня нарушать статью.

Лицо малышки исказилось в бешенстве, и она зашипела в поисках ответа.

— Я скажу об этом Кириллу!

— Обязательно. Не забудь сообщить, как я спас твою бесполезную жизнь, — сказал я ровным ужасающим голосом.

Она вынудила меня. Мне нужна еще одна сигарета, иначе я стану ее личным лезвием. Малышка притихла. Сейчас нам не стоит разговаривать, мы оба сидели на иглах и могли в любой момент взорваться, как шарик. Я выбросил ее телефон. Думаю, она захочет прийти ко мне ночью и прикончить меня. Такая кроха ничего не сможет сделать. Я снова усмехнулся.

Напряжение в руках начало падать. Я должен показывать пример взрослого человека, но это невозможно. Какая-то малолетка, нет, не какая-то, а милое существо, сеявшее раннее только добро, превратилось в суицидальную суку! Словно жизнь прошла мимо меня. Я не пошел за ней и затерял в толпе неизвестных лиц. Они могли сотворить с ней что угодно и ни меня, ни Кирилла не было рядом. Все-таки, теперь я стал для нее опорой, вместо брата. Всего на год. Стоило повторить это, как мотивация взрывалась во мне бенгальскими огоньками.

Припарковав Мерседес на платной стоянке около дома, я разблокировал двери. Малышка вывалилась наружу. Теперь мне стоит купить новый телефон, но пока, побудет без него. Это небольшое ей наказание. Я смотрю на ее спину, и думаю, как долго мы не убьем друг друга.

Мы зашли в подъезд и поднялись на шестой этаж. Я открыл входную дверь и впустил малышку внутрь. Молчание продолжалось, пока мы шли по фойе. Эта квартира была слишком огромна для одного. Но кто сказал, что я всегда здесь один?

— Твоя комната справа по коридору, — сказал я.

— Отвали!

Я ожидал от нее грубого ответа. Никто бы не обрадовался выброшенному телефону и оскорблениям. Но я не собирался ползать в ногах этой девчонки. Она должна знать, с кем ей предстоит жить круглый год. Восемь тысяч часов в замкнутом пространстве вместе с мерзавцем. Она не маленькая милая девочка, и я не тот добродушный отзывчивый парень, каким был в двадцать два года.

В ее взгляде почти отвращение, отчего мне нравится это еще больше. Я пошел за ней. Дверь захлопнулась перед моим лицом. Я отказываюсь отступать.

— Свой характер будешь показывать Кириллу.

В ответ молчание. Мне нужно забрать ее тряпки из их квартиры, но оставить малышку одну я не мог. Образ ее обмякшего тела расплывался перед глазами. Пальцы нервно сжали телефон. Вокруг меня начала скапливаться темнота, наседающая на шею. Дверь снова открывается. Я вижу малышку живой и язвящей. Как же мне хочется заткнуть ее наглый ротик. Не в том плане, о котором вы могли подумать. Я еще не настолько тронулся умом.

— Подойди, пожалуйста, — попросила она.

Я недоверчиво подошел ближе. Снова хлопок перед носом. Эта девчонка играла на моих нервах. Я дернул ручку и грубо ударил по двери.

— Открывай, или я выломаю ее, — прорычал я, снова ударяя по двери.

—Силенок не хватит, придурок!

— Детка, ты даже не мой рабочий вес, так о какой двери может идти речь?

Она притихла. Я пристально смотрел на дверь и чувствовал смущение исходящее от малышки. Победа за мной.

— Будь послушной крохой и не ломай мне ничего.

Я позвонил Артему в юбке, поэтому малышке не будет скучно. Карга долго думала, как назвать мою сестру. Ее зовут Анжеликой или Лика в честь главной героини одноименного французского фильма «Анжелика — маркиза ангелов». Со мной карга не парилась. Я иногда думаю, что она зачала меня чисто по приколу, потому что ее подруги обзавелись семьей и она хочет. Стук во входную дверь разнесся по фойе через некоторое время. Я подошел к двери и распахнул ее. На пороге стояла моя сестра.

— А вот и я! — улыбнулась Лика.

С ней у нас разница в восемь лет. Мы оба зачаты от разных мужчин, но генетика так сложилась, что она вылитая копия меня. Не карги, а меня! Высокая, шикарная шевелюра: густые, длинные черные волосы, которые переливались словно шелк. От ее кошачьего взгляда никакой парень не мог сбежать. Родинка на правой груди была ее достоянием. Она ни за что не надевала то, что прятало коричневую точку. Но дело было явно не в родинке. Лика поцеловала Афродиту, а я переспал с ней.

— Почему ты раньше не сказал, что она будет жить с тобой? — она сказала это с непонятной обидой. — Я бы убедила Кирилла, чтобы милашка жила у меня.

— Еще чего. У нее в заднице гормоны играют, — закатил я глаза.

При всем своем желании скинуть ответственность с себя, я бы никогда не отдал ее Лике. Она... Съест малышку. Ее похоть за километр слышно.

— Это твой тупизм в заднице играет, потому что ты не умеешь общаться с девушками.

Я проигнорировал ее. Существуют три женщины, с которыми у меня вечное противостояние: моя мать, Лика и малышка. С этого дня она попала в этот почетный список. Гордись этим. Я сказал Лике, что малышка заперлась у меня в спальне. Она накидала еще несколько вульгарных слов в мою сторону. Я пропустил их мимо ушей, обулся и вышел из квартиры. Буду уверен, что Лика ничего не сделает малышке. Она еще ребенок, как никак.

На улице похолодало. Холодный ветер скользил по деревьям, щекоча желтеющие кромки листьев. Летние теплые объятия медленно приближались к концу. Улицы были пусты, если не считать шелеста листьев. Солнце уже давно ушло за горизонт, оставляя за собой золотую горизонтальную линию. Я сел в свой Мерседес и завел его. Ключи забрал у малышки, на них брелок с Куроми. Лика текла от нее раньше, поэтому знаю, что это такое. Ответом была легкая ухмылка. Кирилл, ты знал это с самого начала и потому решил скинуть это на меня или малышка была хорошей актрисой? Лампа загорелась зеленью и я нажал на газ, не зная, к чему приведет наш совместный год. Или, если бы я все-таки пошел за ней тогда.