‡ 18 ‡
Мы собираемся уйти со школьного двора, дабы не тратить время на разговоры с директором, которые точно будут. Мы — ученики класса Ким СокДжина, а значит, за нами будут наблюдать уже с сегодняшнего дня, возможно, требовать дать показания, но нас это совершенно не интересует. Какой во всём этом толк, если наши слова даже не возьмут на заметку? Из них лишь выдернут то, что нужно полиции, сложат это всё и перемешают — отличный рецепт для создания ложных показаний, которые сыграют против бедного преподавателя, который вряд ли сможет защититься. Раз его арестовали, значит нашли то, что смогло убедить всех школьников в его вине, а если ученики теперь уверены в том, что преподаватель Ким плохой, они и будут говорить про него всё самое плохое. То, что думает местная стерва, которая толком ни о чём не знает, частый прогульщик и новенькая никого не будет интересовать. Каждый пропустит наши слова мимо ушей: и старшеклассники, и учителя, и стражи закона. Какой нам смысл тогда ошиваться здесь.
ТэХёну неймётся, он всё смотрит по сторонам и выискивает у кого бы узнать детали произошедшего. Сначала парень предлагает найти ЧонГука, но отыскать его в толпе оказывается невозможным, поэтому, не долго думая, он разворачивает к себе какого-то парнишку из другого класса.
— Хэй, друг, а что здесь произошло? — Тэ указывает головой на место, где недавно стояли машины.
— А вас не было, что ли, в школе? О-о-о, ребята, вы много пропустили, — он улыбается, обнажая неровные зубы и хлопает Кима по плечу, продолжая говорить своим гнусавым голосом.
— Сидим мы в классах, урок уже минут двадцать идёт, и вдруг слышим дикий крик. Нет, даже визг скорее, и прямо напротив нашего кабинета. У нас была биология на втором этаже. Ну, у нас все подскакивают и давай бежать, смотреть, что случилось, может, кому помощь нужна, а там сидит девчонка на коленях, её Венди называли, а у её ног лежит Ким Дженни в луже крови. Там такой шум подняли, думали, она мертва, вообще. Ну ясное дело, позвали директора, он начал пытаться всех разогнать, а потом и учитель Ким, вернее сказать, Цветочник подоспел. Эта Венди как на него набросится! — болван хохотнул, будто вспомнил какую-то старую шутку, а мне жутко захотелось вмазать по его наглой морде.
— Начала кричать, обвинять во всём. Ну, потом её там успокаивали, ничего интересного, короче. Во-о-от, а затем, когда все более-менее пришли в себя, эта девушка показывает на ручку, лежащую прямо рядом с шеей Дженни, её, кстати, не трогали всё это время, ну и оказывается, что это принадлежит ни кому-нибудь, а нашему чудесному учителю математики. Примерно так всё и было, — кажется, студент остался крайне доволен своим пересказом, и, быстро потеряв к нам интерес, он отвлёкся на разговор со своим дружком.
— Какой неприятный тип, — озвучивает мои мысли Лиса, оглядывая незнакомца с ног до головы презрительным взглядом.
— Чёрт, я еле вас нашёл, — вдруг слышится рядом со мной, и по телу бегут мурашки. Мин ЮнГи. Я резко поворачиваюсь в его сторону и складываю руки на груди. Если Мин пришёл к нам сам, значит он принёс какую-то информацию. Блондин избегает зрительного контакта со мной, предпочитая смотреть на ТэХёна.
— Как жизнь?
— Ближе к делу, — не выдерживаю я, принимая слова одноклассника за глупую издёвку.
— Такая грубиянка, — выпаливает он, но к сути приближается.
— Вы же расследуете дело этого мудака?
— Ты про… — решает уточнить Ким, а я лишь подкатываю глаза, удивляясь, как можно быть таким несообразительным.
— Я про Цветочника, а не про учителя Кима, - снисходительным тоном поясняет он. - Надеюсь, вы понимаете, что это не он убийца?
— Конечно, — я пожимаю плечами. — Ты знаешь, кто причастен к этому на самом деле?
— Ничего конкретного не знаю, но у меня есть некоторая дополнительная информация, которая может быть вам полезна. Да, ЧеЁн, наш разговор в прошлый раз не задался, и, если честно, я бы его и не продолжил, но сегодня речь идёт уже не только о пострадавших, но и о тюрьме, поэтому, думаю, мне стоит раскрыть некоторые детали.
— Идёт, — сразу же отвечаю я, но не забываю и о том, что прямо сейчас мы должны торопиться на встречу с Ким ДжиСу.
— Единственное, сейчас мы не можем с тобой обсудить что-либо, предлагаю пересечься вечером, ближе к трём или четырём.
— В шестнадцать, в пиццерии через два квартала отсюда, идёт?
— Договорились.
***
Оказавшись в магазине ДжиСу, я впервые почувствовала спокойствие и защищенность. Ужасные эпизоды с СокДжином и его арестом до сих пор всплывали чёрно-белыми картинками в голове, только это был вовсе не фильм, где в конце нас ожидал старый-добрый хэппи-энд, а непредсказуемая реальность, в которой всё зашло слишком далеко. Я никогда не относилась к этому делу слишком внимательно, предпочитая недоверчиво фыркать и отмахиваться, мол, взрослые разберутся, но теперь, когда всё дошло до ареста невиновного человека, разбираться уже нужно нам. В запасе у нас не больше пары дней, ведь чем больше времени пройдёт, тем больше лишнего смогут найти на учителя Кима. Полиция только на экране телевизоров честная и неподкупная, а на деле они каждый лишний вздох готовы осквернить и оболгать, лишь бы побыстрее вывести на чистой белой бумаге каллиграфическим почерком: «Дело закрыто».
В воздухе пахло мёдом и корицей, приторно и приятно, обманчиво сладко, будто мы пришли попить кофе в дружеской компании, а не обсудить преступника. Иллюзия. Мы любим добавлять немного корицы в чай или в выпечку, чувствовать пряный вкус на кончике языка, но съешь чуть больше и всё — магия пропадёт, останется лишь гадкое, горькое послевкусие. Мы видим стольких людей каждый день, но ничего толком не знаем о них. Все кажутся такими порядочными и безобидными, но стоит копнуть чуть глубже, и мы уже сможем узнать всё самое мерзкое, что скрывал за своими словами и поступками человек. Но Джина мы всё же знаем достаточно. Достаточно для того, чтобы быть уверенными в том, кто он есть, и звание «убийцы» совершенно не вписывается во весь этот спектр чувств, и Ким СокДжину совершенно точно не подходит слово «иллюзия».
— Это просто ужасно, — вздыхает ДжиСу, кивая головой.
— Я не уверена, что смогу помочь вам в полной мере, но надеюсь, эта видеозапись сделает хоть что-то.
ТэХён всё рассказал ей, но я пропустила это мимо ушей. Ни о чём не могу думать, кроме человека, который скоро появится на экране. Девушка или парень, а может быть уже мужчина. Я пока не видела его, но от чистого сердца уже ненавижу.
ДжиСу поворачивает чёрный ноутбук экраном к нам, сидящем за круглым столом у самого прилавка. Она встаёт со своего места и подходит к нам, нажимая на «пробел», чтобы видео начало проигрываться. Первые пять минут всё идёт своим чередом, привычное исполнение заказов, привычная очередь, привычные действия со стороны покупателей: поздороваться, назвать заказ, улыбнуться, заплатить, забрать мешок, попрощаться — а затем к кассе подходит она. Девушка в камуфляжной ветровке и простых джинсах с чёрной кепкой, из-под которой виднеется конский хвост.
— Вот теперь будьте внимательны, — шепчет Ким.
— Сейчас будет главный момент.
Моё сердце учащённо забилось, будто я не просто смотрю на экран, а являюсь прямой свидетельницей происходящего. Мне хочется крикнуть, предупредить ту ДжиСу об опасности, но всё происходящее — обычные картинки из прошлого, которые уже никак не дорисовать, не исправить.
Вот брюнетка улыбается, что-то спрашивает у посетительницы, а затем достаёт из кармана толстовки телефон. Смотрит на экран и сбрасывает вызов, небрежно бросая аппарат на прилавок. Достаёт для покупательницы сэндвич и брусничный морс из холодильника, всё оплачивается, и девушка проходит за стол. Открывает бутылку левой рукой и делает маленькие глотки, пока Джи скрывается за дверями подсобного помещения. Раз — воришка уже рядом с телефоном, два — хватает его, три — выбегает на улицу, натягивая козырёк на глаза сильнее. Видео обрывается.
— Господи, это же насколько смелой надо быть, чтобы действовать так прямолинейно, — ТэХён заворожёно глядит в компьютер, наверняка задаваясь вопросом: была ли это отчаянная смелость или плохо прописанный план.
— Даже в самых дешёвых детективах люди действуют куда осторожней.
— А какой смысл сейчас обсуждать это, — подаёт голос Лиса.
— Вот мы сейчас считаем это великолепным примером глупости, но её ведь так никто и не нашёл. Вот ты, Тэ, например, хоть догадываешься, что за девица пряталась за всей этой одеждой? ДжиСу вот тоже не знает…
— Я даже не обращала внимания на её лицо, — поддакивает Ким Манобан.
— Был человек и был, но при этом я даже толком в ней ничего не запомнила. Никаких внешних примет, ни голоса. Я, кстати, поэтому и не обратилась в полицию. Мне бы всё равно никто не смог помочь, ведь искать совершенно незнакомого человека по его виду со спины, всё равно, что пытаться увидеть призрака, не имея никаких способностей.
— Погодите-ка, а это ведь идеальный исполнитель роли Цветочника, не думаете? — Лалиса обводит нас взглядом.
— Помните, о чём мы говорили ещё давным-давно, по-моему это даже были твои слова, ЧеЁн, Цветочник незаметен. Он есть, он действует, но никто ничего толком не знает о его личности. Тут то же самое. Она пришла, сделала своё дело и исчезла, не оставив за собой ни следов, ни воспоминаний.
— Так значит эта девушка и есть Цветочник? — неуверенно спрашивает ДжиСу.
— Похоже на то, — кивает ТэХён. — ЧеЁн, как ты думаешь? Кажется, тут даже нечего обсуждать, все факты на лицо.
Я хмыкаю, поворачиваясь к парню и задавая главный, обезоруживающий вопрос:
— Неужели Цветочник решил выбрать своей следующей жертвой самого себя?
— О чём ты? — одноклассники хмурятся, не понимая моих намёков, а я улыбаюсь ещё шире.
— Знаете, я очень хорошо знакома с людьми, располагающимися ко мне ближе обычного, и она не исключение. Мы слишком долго общались, чтобы я могла забыть её привычку кусать губы на холоде, брызгаться двумя разными парфюмами в один день и пользоваться левой рукой в обычной жизни, хоть и пишет с самого детства правой. Мы провели слишком много времени в гостях друг у друга, спасаясь от тоскливого одиночества, и я запомнила абсолютно каждую вещь, которая так или иначе была дорога ей. Например, эта куртка, которую её мать носила ещё будучи молодой и любящей всех своих детей одинаково. Я знаю многое об этой девчонке, и этого вполне хватает для того, чтобы по парочке незначительных действий вспомнить её лицо и понять, кто прячется под всей этой мешковатой одеждой. Я слишком хорошо знаю Ким Дженни, которая сейчас лежит в больнице с травмой головы и является жертвой настоящего нападавшего. Повторю свой вопрос, неужели Цветочник решил выбрать следующей жертвой самого себя?
— Хочешь сказать, что это была Ким Дженни? — ТэХён недоверчиво косится на меня, мотнув головой.
— Да нет, это же бред. Это невозможно! Она же… она же просто глупая девчонка, какая из неё помощница преступника?!
— Ну, не ты один ошибся на её счёт. Раз она связана с Цветочником, значит многое знает и ещё больше скрывает. Кажется, её глупость была самым обычным прикрытием, при чём очень качественным, раз она так спокойно смогла обвести вокруг пальца стольких людей, — я на секунду ловлю себя на мысли, что действительно восхищаюсь её актерскими способностями. Так долго претворяться легкомысленной старшеклассницей, а в итоге оказаться, как минимум, воровкой, а как максимум, такой же убийцей как и сам Цветочник. Неслабо для местной дурочки, которая кажется теперь куда опаснее и значимее любой элиты.
— Дженни — одна из твоих приспешниц, да? — вдруг спрашивает ДжиСу, заставая меня врасплох. Я киваю головой в знак согласия, ведь смысла скрывать это нет, но мне вдруг становится неожиданно стыдно за себя. Я разговаривала с ней, сидела за одной партой, а потом она шла и помогала доводить людей до нервного срыва. Это выглядит как позорное клеймо на всю жизнь, которое теперь всегда будет виднеться на плече и заставлять других шептаться за моей спиной.
— А что насчёт СуЁн? — продолжает Ким, будучи особо не отягощённой подобными мыслями. Видимо, её интересует что-то совершенно другое.
— СуЁн? — я задумываюсь.
— А что именно ты хочешь знать о ней?
— Ну, она может быть связана с маньяком так же как и Дженни? Помнишь, ты мне сама как-то рассказывала, что именно она нашла тебя без сознания самой первой?
— А в этом есть смысл, — протягивает Лиса.
— В день твоей потери голоса ты зашла в туалет, а ко мне подошла Дженни. Что, если она отвлекала меня специально, пока Джой совершила непадение на тебя?
— Нет, это слишком просто, — я сразу же закидываю эту версию в дальний ящик.
— Во-первых, Цветочник был одет в толстовку и брюки, у него был вроде бы хриплый голос, а в тот день на Пак было платье, точно помню. Во-вторых, сомневаюсь, что она рискнула бы оставаться на месте преступления. Подумайте сами, кто сначала нападает на человека, а потом помогает ему?
— Надо поговорит с ней, — делает вывод ТэХен по итогу.
— Что скажет лично СуЁн.
— Я сегодня, кстати, планировала встретиться с Айрин, — подаёт голос ДжиСу, а я от этой радости готова пищать и в ладоши хлопать. Думала, она уже позабыла об этом обещание, но нет же, действительно готовилась. Я вспоминаю тот наш разговор и слова о том, что мне бы стоило поговорить с СыльГи и Дженни. Разговор со второй явно откладывается на неопределённый срок, а вот диалог с Кан нужно провести как можно быстрее. Сейчас нельзя медлить ни с чем.
— А что за встреча?
— Вы были знакомы? — задают вопросы Лиса и Тэ друг за другом. Ким приходится вкратце рассказать обо всех наших с ней встречах и мыслях насчёт Цветочника, и пока между ребятами идёт оживленный разговор, я обращаю внимание на вибрирующий телефон в кармане. Смотрю на экран, внимательно читая сообщение, и сердце начинает бешено стучать, отбивая чуть ли не похоронный марш о рёбра грудной клетки.
— ЧеЁн, что с тобой? — Лалиса первая обращает внимание на моё изменившееся и, наверняка, побледневшее лицо. Вместо долгих объяснений предпочитаю прочесть смс от мамы вслух:
— ЧеЁн, где ты? Быстро домой! Я знаю, что произошло в школе, и я видела то видео, на котором ты говоришь. Нам надо многое обсудить.
— Видео? О каком видео речь? — спрашивает Лиса.
— Кажется, — я замедляюсь на секунду, стараясь перевести дух и восстановить дыхание будто после часового марафона без передышки. — Кажется, кто-то уже опубликовал видео из школы, на котором я обещала вытащить учителя Кима из полиции. Это единственные кадры, на которых слышен мой голос. Скорее всего, речь о нём.
— ЧеЁн, ты только не волнуйся. — парень кладёт руку мне на плечо.
— Думаю, она поймёт. Рано или поздно вам пришлось бы обсудить это. В этом нет ничего страшного. Хочешь, я провожу тебя?
— Нет-нет, я и сама дойду, — я поднимаюсь на ватных ногах и неуклюже поправляю лямку рюкзака.
— Так, на встречу с ЮнГи я приду в любом случае. И ДжиСу, если тебе не сложно, могла бы ты записать ваш разговор с ДжунХён на диктофон?
— Да, конечно, — она уверено кивает головой, и я выхожу из-за стола, шагая к выходу. ТэХён кричит мне вслед: «До встречи». И последнее, что я слышу прежде, чем скрыться за дверями, так это лалисино: «А я бы тоже была не против узнать, как у неё голос вернулся». Думаю, ДжиСу сможет ей все объяснить.
***
Стоя у двери, я пытаюсь успокоиться, уверяя себя, что всё нормально. Уже несколько месяцев моя мама другая, и вряд ли мне стоит ожидать от неё той строгости и жёсткости, которые были присущи ей до моей потери голоса. Но вдруг я задумываюсь над тем, что это все могло быть временным. Что, если врач посоветовал ей быть мягче со мной, и она претворялась ради того, чтобы голос вернулся быстрее. А теперь, когда я снова могу говорить, никто не обещает, что её поведение останется таким же, и от этих мыслей в пальцах начинает покалывать, и я уже чувствую, как ладошки предательски потеют.
— Долго ещё здесь стоять будешь? — я совсем не уловила тот момент, когда замок провернулся один раз, и родительница появилась на пороге. Неужели наблюдала за мной в глазок всё это время?
— ЧеЁн, чего застряла? Проходи, давай, — она идёт внутрь, и я спешу за ней. На голове идеальный укладка и белый пиджак с такой же юбкой. Сдержанно и элегантно, как обычно, всё в её стиле. Видимо, только пришла с работы. Неужели сорвалась после известий об аресте СокДжина?
Захлопываю за собой дверь и прохожу в гостиную, усаживаясь на диван. Мама сидит в кресле передо мной и изучающе бродит взглядом по лицу, будто сканируя и сохраняя в базу данных, чтобы запомнить такую Пак ЧеЁн: неуверенную, испуганную, провинившуюся.
«Ты стала слабой, слишком слабой», — повторяю я себе изо дня в день, но противостоять этому не могу. Мне нравится испытывать эмоции, чувствовать себя живой, и, кажется, я уже не готова возвращаться к прошлому состоянию, в котором моим единственным чувством было раздражение и ненависть, тупой болью отдающимися в груди. Испытывать стыд и страх куда лучше, чем полнейшее безразличие.
— Итак, не знаю, с чего даже начать, — вздыхает женщина.
— Для начала, как давно ты уже говоришь?
— Месяц, может больше.
— А почему не сказала?
— Потому что… — не признаться же ей, что расследую дело о Цветочнике, и чтобы не тратить время на репетиторов, а заниматься преступником непосредственно, предпочитала играть в молчанку.
— Потому что хотела отдохнуть. От репетиторов, этих бесконечных занятий, школы, в целом.
— Но ты могла бы признаться мне, я бы поняла.
— Кхм, прости за мою прямоту, но давай вспомним, какой ты была пару месяцев назад, — решаюсь я на давно волновавший меня разговор. — Ты была строга ко мне. Мы практически не общались, ты не интересовалась моими делами или моими проблемами, ты только и думала, что о моей учебе да отметках. И эти взаимоотношения у нас были практически восемь лет, с тех пор, как отец ушёл из семьи. А потом ты неожиданно становишься будто другим человеком, и я до сих пор не могу поверить в это. Я… я раньше тебя чуть ли не госпожой Пак называла, а сейчас ты мне доброй ночи желаешь, — я перевожу взгляд на неё, осознавая всю неловкость и возможную грубость слов, но вижу в ореховых глазах застывшие слезы. Она не плачет. Госпожа Пак никогда не плачет, и этому она научила и меня. Можно испытывать боль, обиду, но никаких слез, однако прямо сейчас передо мной эти её правила не применяются на жизненном опыте, оставаясь лишь пустыми словами в моей памяти. Я вижу, как мама сдерживает шаткую пелену слез, вот-вот готовую вырваться наружу и превратиться в хрустальные капли на щеках, и у неё это действительно получается. Она откашливается и смотрит на меня.
— ЧеЁн, прости меня, — и будто обухом по голове ударили. Кажется, что я сплю или смотрю какое-то дешевое подростковое кино с ограничением «6+», где под конец любые плохие и непонимающие родители превращаются в любящих, и этому никаких толком объяснений нет. А я хочу знать, что же такое случилось в её жизни, раз наши отношения так резко изменились. Я только открываю рот, чтобы задать вопрос, как вдруг она продолжает:
— Я понимаю, что была ужасной матерью, но я хотела для тебя только лучшего: лучших знаний, лучшего обучения, лучших отметок, лучшего характера. Я думала, что поступаю верно, когда видела тебя на третьем или четвёртом месте в рейтинге; когда ты могла похвастаться новой дорогой курткой или сумкой перед одноклассниками; когда ты проявляла стойкий и целеустремлённый характер. Я была уверена, что даю тебе всё, а потом к нам в отделение пришла одна мама девочки, чья дочь предприняла попытку самоубийства. Это случилось буквально через неделю после того, как ты потеряла сознание в школе, и я ещё думала о том, как же тебя вернуть в режим. А тут эта женщина. Её дочь от всех переживаний, вызванных школой и стрессом дома, впала в депрессию, а потом… — она прерывисто вздыхает, не справляясь с потоком эмоций и слов. — В общем, она рассказывала ужасные вещи. И я вдруг поняла, что ничем не лучше тех родителей, упустивших момент, когда простая грусть переросла в нечто большее. Я оправдывала свою незаинтересованность и недостаток времени тем, что укрепляю твой дух, но ты ведь не боец, а простая девочка-подросток. Мне так бесконечно жаль, что я была отвратительной матерью все это время.
— Я… я в порядке, — я чувствую, как холодная капля упала мне на руку, и, дотронувшись до нижних век, понимаю, что плачу.
— Спасибо тебе за эти слова, — я шмыгаю носом и улыбаюсь, осознавая, что именно имела в виду Ким ДжиСу, говоря мне когда-то о том, что моих извинений вполне достаточно для того, чтобы искупить вину. Если ты действительно готов простить человека, то его лаконичного «извини», наполненного искренним чувством вины, хватит для того, чтобы отпустить ситуацию. — Не вини себя, ведь, кажется, мы обе постарались. Выстроили стены вокруг себя, забылись в каких-то личных делах и заботах. Знаешь, мам, я тебе правда благодарна за всё, что ты мне дала.
— Ты выросла такой прекрасной девушкой, а я даже и не обратила внимание, — она медленно крутит головой, изогнув губы в печальной улыбке, а я спешу её переубедить, вдруг рискнув рассказать некоторую правду.
— Ничего подобного. Я была той ещё стервой. Я ведь тоже изменилась за эти месяцы, при чем сильно. После того, как вдруг перестала говорить, мир, он вдруг стал таким другим. Понимаешь, мои слова теперь ничего не значили, и ко мне все потеряли интерес. И там, в самом конце класса, я уже могла хорошенько рассмотреть истинные лица людей, а вместе с тем и о себе подумать.
— Раз ты признаёшь это, значит «стерва» лишь пустое слово, совершенно не имеющее к тебе никакого отношения. Какая же стерва скажет прямо о своих минусах? Неважно, что ты делала тогда, сама говоришь, что сейчас ты — другой человек, и я уверена, что в прошлом ты не совершала слишком уж дурных поступков, поэтому твои нынешние действия вполне могут прикрыть все твои грешки.
— Хм, я даже никогда не думала об этом, — и я говорю совершенную правду. Я называю себя ужасным человеком, но всё, что делала раньше — это порой подшучивала над учениками. Да, само собой быть зачинщицей издевательств не является нормальным поведением, которое стоит оправдывать, но всё же сейчас я и правда стараюсь меняться, и, возможно, этого хватит хоть немного для моего оправдания.
— А теперь я хотела бы поговорить про учителя Кима, — я резко перестаю дышать. Одна тема неожиданно сменяет другую, и она явно не самая приятная. — По Интернету уже гуляет видео, на котором его арестовывают, а в самом конце к машине подбегаешь ты. Не волнуйся, лица на нём закрыты, и твоё, и учительское, но, что же ты творишь ЧеЁн? Зачем ты вообще приблизилась к этому человеку?
— Нет, нет, нет, я понимаю, на что ты намекаешь, но даже не вздумай его обвинять. Ким СокДжин не виновен, совершенно точно тебе говорю.
— Откуда тебе знать это? Его же арестовали не просто так, он напал на ученицу, твою собственную одноклассницу! И ещё на множество детей до этого!
— Это был не он! Его подставили! Мам, я знаю учителя Кима достаточно для того, чтобы быть уверенной в нём и его характере! Он самый солнечный человек, которого я когда-либо встречала, и то, что его каким-то нелепым образом сумели привязать к этому делу, даже не обсуждается! Знаешь, почему его обвинили?! Потому что рядом с Дженни нашли ручку учителя! И это сразу же посчитали за улику! Её мог подложить кто угодно, Дженни могла просто упасть на неё, в конце концов. Ким СокДжина арестовали, потому что полиции нужен был козёл отпущения. Пару месяцев назад мы навещали ДжунХён, третью пострадавшую, в больнице, и она сказала, что эти стражи закона даже не верят в Цветочника. А сейчас на него повесят все преступления, которые изначально даже не пытались рассматривать. Ты — адвокат, неужели не знаешь, что на самом деле творится за закрытыми дверями Сеульской полиции?
— Ты действительно так веришь ему? — мама с шоком в глазах глядит на меня, качая головой. — ЧеЁн, ты просто слишком сильно доверяла ему и…