«Пробуждение»
Эли
Солнечный свет грел мне лицо. Пытаясь открыть глаза, я ощущала тяжесть — сил не было, но я снова попыталась. На этот раз получилось, но всё плыло: картинка была нечёткой. Я начала фокусироваться и поняла, что нахожусь в своей комнате... я дома. В голове всё мутно, помню лишь отрывки: лицо того самого страшного человека со шрамом, выстрелы и... Ян, несущий меня на руках.
Попытка приподняться провалилась — руки не слушались, а боль, когда я опиралась на мягкий матрас, казалась будто я упираюсь в что-то твёрдое. Осмотрев руки, я увидела перебинтованные кисти. Начала снимать повязки — и ужаснулась: они были в жутких, кровавых гематомах.Прикоснувшись к месту раны, я зашипела — боль была невероятной.
Скинув одеяло, заметила: ноги тоже были перебинтованы. Внутри всё сжалось, и слёзы набежали на глаза. Звук открытой двери привлёк моё внимание — я поджала ноги и прижалась к стенке кровати. В дверном проёме стоял папа с подносом: на нём тарелка и стакан апельсинового сока. Он стоял и не двигался.
-Эли, девочка моя, это я, — его голос был таким мягким и родным для моих ушей. Я боялась не услышать его. Отец медленно подошёл, поставил поднос на тумбочку рядом с кроватью и сел в кресло напротив, соблюдая дистанцию. Он посмотрел на мои ноги, затем на руки и на лицо. В его глазах было столько боли и сожаления, которых я никогда прежде не видела. Слёзы хлынули ручьём по щекам.
Я подняла руку — она тянулась к его. Отец резко встал и обнял меня, ложась рядом. Я уткнулась лицом в его грудь — мне так не хватало тепла близких. Подняв голову, я увидела его лицо вблизи: глаза красные, под ними тёмные круги, морщин будто стало больше. Он посмотрел на меня и поцеловал в лоб:
-Я принес тебе суп, ты должна поесть восстановить силы, а потом я принесу лекарства.
Он помог мне немного приподняться и подложил подушки под спину, чтобы я могла полулёжа поесть. Мне было приятно его внимание — он редко так заботился. Я не скажу, что заботы не было вовсе, но такого проявления я никогда не видела. Мысли же вдруг ушли на задний план — на первый вышла мысль об Анике.
-Папа, вы нашли Анику? С ней всё хорошо?— дыхание моё участилось. Ей будто хуже, чем мне. Я смотрела на отца и ждала ответа, которого боялась услышать.
-Не переживай, с ней всё хорошо, она в больнице, — он успокаивающе улыбнулся. Я знала, что Аника для отца словно третья дочь — мы росли с ней с детсада.
-Мы можем её навестить? Я хочу её увидеть. Я попыталась встать, но отцовская рука удержала меня.
-Эли, лежи, ты ещё слаба, тебе нужно восстановиться, как и Анике. С ней всё будет хорошо, я езжу в больницу каждый день, врачи делают всё необходимое. -Он начал гладить мои волосы, но вдруг остановился: я задала вопрос, который не давал мне покоя.
-Вы этого подонка поймали?
Отец смотрел на меня, не моргая, затем отвернулся, чтобы взять поднос с тумбы.
-Папа, ответь, вы его пойма... — я не успела договорить, он перебил меня.
-Нет, Эли... — его дыхание участилось, лицо стало серьёзным. Моё сердце забилось быстрее, пот выступил на лбу. Страх и паника накрывали меня: где-то там это чудовище ходит, и он безнаказан. А что если он снова придёт ко мне или к Анике?
Отец мягко схватил моё лицо в руки:
-Эли, малышка моя, успокойся, мы найдём его. Ян ищет — он больше не причинит тебе вреда, я тебе...
Я прервала его, схватив его руки и оттолкнув их от лица.
-Не причинит? Он уже причинил. Как ты можешь обещать то, в чём не можешь быть уверенным?— гнев и паника накрыли меня. -Уходи. -Я смотрела на отца самым злым взглядом, на который только была способна. Он не двигался.
-Эли...
-Прочь, папа, я никого не хочу видеть!.Голос мой дрожал и срывался в крик; от повышения голоса горло начало болеть. На этот раз отец послушал и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Я понимала, что было грубо и что причинила ему боль, но я не могла поверить в обещания, которые он давал
Я осталась одна. Комната вдруг показалась чужой — будто не моя, а тюремная камера с мягкими стенами и запахом боли. Тишина давила на уши. Где-то за дверью скрипнула половица — отец, наверное, ещё стоял там, не решаясь уйти. Но я не могла снова видеть его глаза.
Я медленно опустила взгляд на свои руки — на ссадины, следы бинтов, на собственную беспомощность. Эти руки не смогли защитить ни себя, ни Анику. Слёзы снова начали подступать, но я сжала кулаки, не позволяя им вырваться наружу.
«Ты слабая, — прошептала я себе, — снова слабая...»
В груди всё жгло. Перед глазами вспыхивали образы: вспышка света, его лицо, этот мерзкий шрам и взгляд — холодный, как лезвие ножа. Я задыхалась от воспоминаний, от ужаса, от того, что он где-то там — жив, свободен, дышит тем же воздухом, что и я.
Я закрыла глаза. Хотелось исчезнуть. Но в глубине сознания вдруг всплыло другое — Ян. Его руки, сжимающие меня тогда, когда я уже теряла сознание. Его запах — кожа, дым, бензин. Голос, хриплый, грубый, но в нём было что-то, за что хотелось уцепиться.
Он искал его. Отец сказал — ищет.
Может, Ян единственный, кто действительно сможет найти. Кто не будет обещать, а просто сделает.
Я сжала простыню так, что побелели костяшки.
— Ян... — шепнула я, — найди его.
Укрывшись я прижала подушку к себе,и веки начали закрывать и я провалилась в сон.
Ян
Сутки без сна.
Я не чувствовал усталости — только тупую, вязкую боль, которая будто поселилась под рёбрами и отказывалась уходить. Сначала я думал, что это последствия пули, но теперь понимал: нет, боль глубже.
Капли дождя глухо стучали по крыше. Комната была полутёмной — лишь свет сигареты озарял пространство, выхватывая из тьмы бутылку виски, пистолет на столе и бинт, пропитанный кровью. Моя кровь.
Я снял куртку — кожа на боку снова вспыхнула огнём, когда ткань прилипла к ране.
— Чёрт, — выдохнул я сквозь зубы и врезал кулаком по стене.
Слишком много следов, слишком мало ответов.
Я прошёл все контакты, допросил каждого ублюдка, кто хоть краем уха слышал о нём. Никто. Ни одного следа этого сукина сына со шрамом. Будто он растворился.
Я подошёл к зеркалу. Оттуда на меня смотрел человек, которого я почти не узнавал: мёртвые глаза, отросшая борода , следы усталости. В груди гудел гнев — тихий, вязкий, готовый прорваться.
— Ты не должен был отпускать его, Ян, — произнёс я себе, тихо, почти с усмешкой.
В уголках губ дрогнула тень — не улыбка, а скорее воспоминание о ней. О Эли.
Всё, что я видел перед собой последние сутки — это она, засохшая кровь на лице и руках, без сознания, лёгкая, почти бездыханная на моих руках.
Я тогда думал, что потерял её.
А теперь не знаю, выдержу ли, если потеряю снова.
Я опустился на диван, налил виски и сделал глоток. Алкоголь обжёг горло, но не помог. Рука машинально потянулась к телефону — десятки непринятых, парочка от отца Эли.
«Она очнулась».
Вот и всё сообщение. Без лишних слов.
Я сжал телефон в ладони.
Знал, что если сейчас поеду туда — не смогу смотреть ей в глаза. Я подвёл. Не защитил.
На секунду показалось, будто за окном мелькнула тень. Я взял пистолет, подошёл к окну, но снаружи — лишь дождь и мокрый асфальт, отражающий уличный свет.
Иногда мне кажется, что он следит. Что он где-то рядом, смотрит, как я сдыхаю от собственного бессилия.
Я вернулся к столу, отодвинул бутылку и раскрыл карту — весь район был исчеркан маркером, отмечены заброшенные склады, гаражи, мотели.
Он не уйдёт.
Я достану его, даже если придётся пролить море крови.
Ян стиснул зубы, глотнул виски прямо из горлышка и закурил новую сигарету.
— За Эли, — прошептал я, выпуская дым. — За каждого крика, который она из-за него издала