Мессия

Мои лёгкие наполнились чистым, холодным воздухом. По лицу я ощущал морозное покалывание, которое всегда раздражало, но сейчас приносило удовольствие.

– К своим обязанностями приступишь завтра, Коса, – Беркут закрыл тяжёлую дверь за Линой, повернул засов и положил руку ей на плечо. – И ты тоже. Завтра будешь рассадой заниматься, покажу что и как.

– Лина, – позвал я и спустился на пару ступенек вниз, чтобы наши лица были на одном уровне. – Всё ещё впереди. Я и не такое видел. И ничего, живу как-то.

Она кивнула мне, грустно улыбнувшись через силу.

Небо окрасилось жёлтыми тонами, из-за туч прорывались лучи, солнце клонилось к горизонту. Яркий свет с непривычки резал глаза. Я ещё раз глубоко вдохнул и прикрыл их. Неразборчивые разговоры, шум ветра, скрип металла и шуршание гравия: всё это сливалось в привычный шум Анклава, который теперь стал почему-то меня радовать.

– Свежо, – тихо сказал Рене.

Я открыл глаза. Он стоял рядом в своей пижаме, ёжась от холода. Я кивнул и двинулся в перёд. Желудок сводило от голода. Может, после обеда что осталось - нужно проверить. Рене направился за мной. Гравий под его босыми ногами скрипел почти в такт моим шагам.

– Ты куда? – спросил он.

– Жрать.

Я не обернулся. За две недели я устал от его присутствия.

– Коса! – донёсся до меня возглас Соён. Она быстрым шагом шла ко мне навстречу по площади с серьёзным выражением лица.

– Привет, – я неловко поднял руку в знак приветствия, но она проигнорировала этот жест и обняла меня так крепко, что воздух из лёгких вылетел.

– Извини, Сокол загрузила. Я хотела прийти проведать, – тихо сказала она мне на ухо и отстранилась.

– Забей, – ответил я, улыбаясь.

– А ты... – она с подозрением глянула в сторону Рене.

– А меня не существует.

Она ещё секунду смотрела на него, потом хмыкнула.

– Окей, – Соён отвернулась и зашагала прочь. – Пошли, Коса. Тебя наши в столовке ждут.

Я усмехнулся и догнал её.

– Что нового? – спросил я.

– У меня ничего, а вот разведка четыре дня назад вернулась. Притащили кучу добра. Теперь зиму точно протянем, еды хватит на всех и с запасом.

– Все вернулись?

– Все, – она бросила на меня быстрый взгляд, – И эти «все» ждут тебя. Давай быстрее.

Мы дошли до угла лаборатории, там у двери стоял взрослый мужчина с рыжими волосами и бородой. В рыжине виднелась полоса седины. Стряхнув пепел с сигареты, он снова затянулся и выдохнул облако дыма.

– Добрый день, – поздоровался я.

– Здравствуй, – сказал он, глядя на меня. – Что, уже выпустили?

– Ага, – кивнул я и протянул руку.

Он пожал её своей большой, крепкой ладонью.

– Чудо что ты не заразился. Мои ставки делали.

– И кто-то ставил на то, что я выживу? – я приподнял бровь.

– Я ставил. Мне терять нечего. Да и в живучесть твою я верю.

Его взгляд перешёл к Рене, задержался на секунду.

– Я Дэвид Торсен, медик главный. Имя можешь не запоминать, по позывному - Рубака.

– Рене Ровери, – произнёс он с короткой заминкой и, как-то даже неуверенно, протянул руку.

Рубака пожал её так же спокойно, как и мою. Отступая, он ещё раз пробежался своими мелкими, впалыми глазами по Рене.

– До встречи, – как-то задумчиво сказал он и скрылся за дверью лаборатории.

Мы вошли в Бастион, прошли по коридору, свернули направо и зашли в столовую. Я толкнул тяжёлую дверь левой рукой по привычке, хотя плечо на правой было уже почти здоровым.

Внутри непривычно пусто и тихо, пахло остывшей кашей и хлоркой. За длинным столом сидели трое: наша привычная компания разведчиков.

Услышав скрип двери, они синхронно повернули головы.

– Илай! – Джейн, которую все звали «Мать», вскочила и подлетела ко мне, на ходу заправляя прядь седеющих русых волос за ухо. – Как ты?

Её тёплые руки легли мне на щёки, она осматривала зажившие ссадины и синяки.

– Спокойней, Мать, – хрипло, с смешком отозвался Джефф. – Видишь же, стоит.

Шрам стягивал его щёку, из-за чего казалось, будто он всё время ухмыляется. Когда-то он напомнил Левому персонажа из старой крипипасты.

Третий из них - Святой. Он коротко кивнул мне. Опрятный, светловолосый, он сидел с прямой спиной перед пустой тарелкой. Его лицо выражало спокойное смирение, которое часто бесило меня.

Мы с Соён уселись напротив них. Джейн тут же убежала на кухню, говоря что-то неразборчивое.

Я скосил глаза в угол зала. Рене не пошёл с нами. Он проскользнул в угол зала, где недавно мы с Линой и Тимом разговаривали об Анклаве. Рене всем своим видом показывал что его здесь нет: он неподвижно пялился в стену.

– Ну, как метро? – Джефф подпёр голову рукой. – Понравилось?

– Восторг, – сухо бросил я. – Особенно понравилось, когда нас замуровали. Там темно и сыро, ты был бы как дома.

Святой покачал головой.

– Не начинай, Коса. Ты жив и слава богу. Жаль только мальчик... – он запнулся, и добавил. – Пусть покоится с миром.

Повисла звенящая тишина. В ушах снова зазвучал предсмертный булькающий крик. Моё дыхание стало резче. Я вздрогнул, когда к моему плечу коснулась рука.

– Ешь, – прозвучал мягкий голос Джейн и она поставила передо мной порцию вязкой каши и кружку с холодной водой. Я взялся было за вилку, как вдруг вспомнил про человека в углу.

– Дай тарелку, – обратился я к Святому. Он тут же пододвинул её ко мне. Я отсыпал туда половину своей каши, поднялся с лавки и прошёл по столовой в угол. В тишине мои шаги казались слишком громкими. Я поставил тарелку перед Рене, тут же молча развернулся и ушёл назад к своим.

– И это чучело втащило тебе по челюсти? – Джефф с презрением поднял бровь.

Я кивнул.

– Ты идиот. Зачем отдал ему жратву? – он искренне не понимал.

– Это наш Коса, – с гордостью сказала Соён, хлопнув меня по спине.

– Тебе стоило бы поучиться этому у него, Джефф, – отозвался Святой, повернув голову на друга. – Ты бываешь слишком безразличен к окружающим.

– Да настигнет меня кара божья, – Джефф проговорил это как тост, торжественно вскинув кружку и залпом выпивая остатки холодной воды.

Следующие пару часов пролетели быстро: Джейн долго и осторожно расчёсывала мои сальные, запутанные волосы, пока мы разговаривали обо всех мелких сплетнях Анклава, что я пропустил сидя в карантине. Эта домашняя атмосфера позволила на время забыть о ноющем боку, карантине, событиях в метро и даже о Рене, который притих в углу и за всё это время не издал ни звука. Уют разорвал звук открытия двери - пришло время ужина, и столовая начала наполняться народом, гул голосов усиливался с каждым новым вошедшим.

Я поднялся с места.

– Пойду уже. Я соскучился по своей кровати.

– Сладких снов, – Джейн потрепала меня по голове с мягкой улыбкой.

– До завтра, – кивнула Соён.

Развернувшись, я уже хотел уйти, но увидел Рене и остановился. Он сидел в своём углу и выглядел очень хмуро и растерянно, всё так же в своей голубой пижаме и без обуви. Я глубоко вздохнул и, обходя других людей, подошёл к нему.

– Пойдём, –мой голос, наверное, прозвучал грубо, потому что он вздрогнул.

Карие глаза вопросительно уставились на меня снизу вверх.

– Не тупи, давай за мной.

Он встал с стула и следом за мной покинул шумный Бастион по холодным коридорам. На улице совсем похолодало, моросил мелкий дождик: ледяные капли будто резали кожу. Небо затянули тучи, сверху на Анклав наползал туман.

– Далеко идти? – Рене старался не отставать, и всё же плёлся немного позади. Но даже так я краем глаза видел, как он вжимает голову в плечи от холода.

– Уже пришли, – сказал я спустя пару секунд молчания и указал на контейнер синего цвета. Внутрь я прошел первый, за это время моя комната почти не изменилась: всё так и лежало на своих местах, только покрылось слоем пыли. Из шкафа я вытащил чёрную флиску, свободные штаны с кучей карманов и старые ботинки, которые, вероятно, будут ему великоваты. Всё это я бросил на стул, сверху добавил пару носков и комплект белья.

– Сходи в душ, это кривая бетонная коробка на углу Бастиона, и возьми эту одежду. Понял?

Он кивнул, глядя куда-то мимо меня.

– Вперёд, я пока подумаю где тебе матрас раздобыть.

Рене забрал вещи и вышел, прикрыв засобой дверь. Я остался один. В комнате стало пусто. Дождь барабанил по железнымстенам. Я сел на кровать и прикрыл глаза. Сейчас к соседям за матрасом я точноне пойду, поспит одну ночь на полу. Возможно, я и пожалею, что взял его к себе,но я не уснул бы, думая о том, как он спит где-то в коридоре Бастиона или наулице.