Валя offline

Сегодня первое сентября.

На мне новая школьная форма: чёрная плиссированная юбка, белая рубашка, бордовый галстук и жилет. А на жилете золотыми и серебряными нитками вышит герб нашей школы — два совёнка в четырёхугольных шапках и раскрытая книга. Почти как в Хогвартсе, обалдеть! Всё это мне ужасно идёт, особенно с новой причёской. Только немного жарко, хотя всё лёгкое. Видели бы меня сейчас наши девчонки — закачались! А Федоренка бы точно рухнула.

В школу меня привёз папа. Мама занята — у неё тоже линейка. Я сижу в папиной крутой тачке с огромным букетом бордовых роз — это для учительницы. Она настоящая англичанка, представляете?

Я думала, меня одну на машине привезут. Даже просила папу во двор не заезжать — неудобно как-то. Но нет. Машины подъезжали одна за другой, и из них вылезали дети — малышня и старшеклассники. Кто-то из них мои будущие одноклассники. Скорее бы со всеми познакомиться!

При этой мысли сердце у меня куда-то проваливается, а потом вдруг начинает стучать в разных местах: в руках, ногах, в животе, в голове, в ушах... Конечно, оно всё время внутри стучит, но сейчас оно стучит слышно. Меня распирает от страшного любопытства или даже от любопытного страха — не знаю, как выразить. А в горле щекотно, как после долгих слёз.

— Ну что? Как настроение? — спрашивает папа. Он смотрит на меня с хитрым прищуром, как леопард, и, кажется, мною гордится. Ещё бы! Ведь у него такая взрослая дочь — уже в седьмой класс перешла!

— Настроение отличное! — говорю.

— Вот и здорово. Ну ладно, давай — вперёд и с песней! Водитель тебя заберёт после пятого урока.

— Может, не надо? Я сама — тут же совсем близко, — говорю я, думая о том, что за мной вполне может прийти мама — с проверкой. С неё станется, если, конечно, успеет.

— Ну, как знаешь. Всё, пока, удачи! Погоди-ка, совсем забыл...

Он шарит по карманам и вдруг вынимает новенький смартик.

— Держи, это тебе. Пользоваться умеешь?

Пользоваться? У меня раньше был телефон — с чёрно-белым экраном, ещё мамин старый, но я его в речке случайно утопила... А тут сразу целый смартфон!

Папа всё понимает без слов.

— Вот тут инструкция на русском, разберёшься?

— Угу, — киваю я. — Спасибо, папа.

Он вдруг берёт и целует меня в макушку. Он целовал меня так давно, в детстве — я сразу вспомнила.

Кровь бросается мне в щёки. Кажется, я первый раз назвала его папой.

— Пока! — говорю я и выскакиваю из машины.

* * *

— Дорогие ребята! Сегодня замечательный день! Начало нового учебного года... — торжественно говорит женщина в красном костюме.

Она вся большая и круглая, и в этом костюме похожа на томат в собственном соку. Это директриса. У неё такой занудный голос, что впору повеситься. Я сразу перестаю слушать и оглядываюсь по сторонам.

На линейке почти вся школа, кроме младшеклассников. Седьмой «А» — это наши. Я начинаю считать в уме: один, два, три, четыре... Двенадцать девчонок и девять мальчишек. Почти поровну. Они все внимательно слушают директрису. Вернее, только делают вид, что слушают. У кого-то в ушах провода, кто-то тихонько болтает по телефону. А один парень — он в серёжках! — пустил по ряду записку. Все по очереди читают и беззвучно смеются.

— ...Должны помнить, какая на вас лежит колоссальная ответственность! Перед родителями, учителями, перед собой, в конце концов! Но прежде всего — перед своей Родиной! Далеко не каждому выпала такая честь — учиться в нашей школе. В недалёком будущем вы станете лицом своей страны. Вы будете представлять Россию в зарубежных странах и даже на других континентах! Помните о том, что за вами стоят люди, которые вкладывают в вас...

— Заладила: родина-родина! Да я слова по-русски не скажу, когда свалю к папочке в Лондон, — довольно громко шепчет девочка с длинными волнистыми волосами.

Если бы не розовые прядки, она была бы вылитой русалкой. Лицо девочки мне кажется знакомым.

— Держи! — кто-то суёт мне в руку записку.

— Спасибо, — говорю я и разворачиваю листок в клеточку.

«Hey newbie! How about a quick snog?». (Привет, новенькая! Пососёмся? (англ.) )

Я не понимаю, что это значит, но судя по лицам одноклассников, — какая-то пошлость.

Я вспыхиваю. Они разглядывают меня с любопытством — особенно девчонки, парни снова ржут. А Русалка что-то шепчет на ухо своей подружке с угольками вместо глаз.

— ...Выпускники нашей школы — это наша гордость, наша элита, не побоюсь этого слова...

Вспомнила, где я её видела, эту Русалку. На пляже. Она меня ещё овцой обозвала.

* * *

— Познакомьтесь, ребята, это Валентина Фомина, наша новая ученица, — говорит классная на чистом английском.

«Фомина» она произносит так, что звучит это, как «ФуумИна». Все начинают смеяться. Я тоже улыбаюсь, но получается как-то вымученно и жалко. Как будто я проглотила тухлую рыбу и стесняюсь об этом сказать.

Её зовут миссис Робинсон, нашу классную. Она похожа на белолицего английского бульдога с копнами рыжих волос и бровей. Миссис Робинсон приехала из Шотландии. Голос у неё сделан из чугуна, а нервы ковали на каком-нибудь металлургическом комбинате.

— Давайте все вместе поприветствуем Валентину, — басом говорит миссис Робинсон.

— Привееет! — фальшиво тянет класс. — Как твои делааа?

Я коротко отвечаю по-английски, чтобы не опозориться, и прохожу за свою парту. Чувствую, как со всех сторон меня сверлят взгляды, как дула пистолетов.

Моё место в первом ряду, возле окна. Рядом сидит высокий парень, и ветер из форточки шевелит светлые волосы на его затылке. А над ухом, с моей стороны, у него выбриты три полоски. Он похож на загорелую статую римского бога. Какой клёвый!

Парень смотрит на меня изучающее, и я замечаю, какие у него красивые глаза. Прямо морские — зелёные и глубокие.

Он говорит:

— Привет, я Максим, — и тоже по-английски.

У них в школе, вернее, в нашей школе, на русском говорить запрещено — даже на переменах. Да, похоже, я влипла...

— Валя, — говорю я и смотрю в парту.

Мне стыдно, что меня так зовут.

— Красивое имя, — по-русски отвечает Максим.

Он что, издевается?

* * *

Баба Лиза сидит на диване и смотрит мультик про кота Леопольда. Это её любимый, а мне в то время больше нравился «Губка Боб — квадратные штаны».

— Лиза, а когда я пойду в школу?

— Когда тебе исполнится семь лет, тогда и пойдёшь.

— А это обязательно?

— Ходить в школу? — переспрашивает бабушка. — Вовсе нет, ты же Собачкин. А Собачкины могут и не ходить.

— Я принцесса!

— Тем более.

— Правда?

— Ну да. У них же куча придворных учителей из разных стран. Они к тебе сами будут ходить: математик с географом до обеда, а историк — после.

— А кто меня научит читать и писать?

— Я, — говорит бабушка. — Подожди, сейчас интересно будет.

На экране кот Леопольд рисует борщом из шланга — это мыши так подстроили. На белой стене постепенно появляется овощной натюрморт. Леопольд вырежет его пилой, вставит в раму и повесит у себя в комнате. Мыши просто в бешенстве!

Бабушка хохочет, и её красивое доброе лицо становится от этого ещё добрее и красивее. Я ею любуюсь.

— Лиза, я всё-таки пойду в школу, ладно?

— Ну и зря. Я бы на твоём месте сидела во дворце и целыми днями смотрела мультики. Или купалась бы в хрустальном бассейне в воде с розовыми лепестками. Или ещё что-нибудь такое интересненькое придумала бы.

Ничего себе! Вот это да!

— А что бы ты придумала?

— Ну, не знаю, — мечтательно тянет бабушка. — Что-нибудь такое! А в школе — скукота.

* * *

Сложно человеку, когда он новенький, — сложнее некуда. Нужно суметь всем понравиться, чтобы с тобой захотели дружить. А как это сделаешь, когда все уже и так между собой дружат? Кому нужна какая-то новенькая?

Я сижу за своей партой, одна, и ко мне никто не подходит. Я тоже никому навязываться не хочу. Разве что с этим Максимом поговорить? Да он с мальчишками куда-то убежал...

А он красивый. Особенно брови и глаза. Сам светленький, а брови с ресницами — чёрные, как у инопланетянина — я таких ещё ни разу не встречала. Ой, по-моему, идут ко мне...

— Прикольная у тебя стрижка, в Англии делала? — спрашивает Русалка и оглядывает меня свысока. Позади неё кучкуются девчонки, в глазах — любопытство вперемешку с ехидством. Кто такая, и с чем её можно слопать?

— Нет, здесь. В «Алисе».

— О, в «Алисе»! Понятненько, — одобрительно кивает Русалка. Ресницы у неё длиной с мой палец, наверное. — А я всё лето в Лондоне провела — у нас дом в Челси, рядом с родителями принцессы Кейт. Меня, кстати, Дина зовут.

Дина — красиво, ей очень идёт! Дина это не то, что Валя.

Дина оборачивается на девочек:

— Познакомься, это Настя, это Полина, Ангелина, Анна-Мария...

— Очень приятно, — говорю я. — А это ничего, что мы по-русски разговариваем? Нельзя ведь...

— Можно, — отмахивается Дина, — если осторожно. Мне этот аглицкий уже вот тут! А ты раньше где училась — в Англии или в Штатах?

— В Штатах, — зачем-то говорю я.

— Тогда тебе сложно будет. Слышала, у Роби какой акцент?

— Угу.

— А ты в Штатах где жила, в Нью-Йорке или Лос-Анжелесе? — спрашивает Анна-Мария и сверлит меня своими угольками.

— Ой, Анечка, что ты тут допрос устроила? Не видишь, человек стесняется? — встревает Дина. — Ты не стесняйся, Валечка. Ты, если что непонятно, у нас с девочками спрашивай. У нас тут столько правил дебильных: то нельзя, сё нельзя! Тебя после школы заберут?

Я не успеваю ответить.

— А то мы с девочками в «Баскин Робинс» собрались — отметить. Хочешь с нами?

Я не верю своим ушам! Хочу! Конечно, я хочу с ними!

— Ну и отлично. Кстати, классный у тебя папик. Накачанный такой. Это же твой папа был, на «Майбахе»? — спрашивает Дина. — У тебя, кстати, родители чем занимаются?

Чем занимаются мои родители. Дышат. Спят. Едят. Подстригают ногти на ногах. Да какая им вообще разница?