часть 10
***
Машина была другой. Не та, в которой они ездили раньше — эта выглядела дороже, ухоженнее, будто предназначенная именно для таких визитов. Блестящая, чёрная, как обсидиан, она тихо ожидала их, словно хищник затаившийся в тени. Отражение неба искрилось на идеально отполированном кузове, а тихий, почти неслышный рокот двигателя, казался биением сердца. В отличие от старой, потрёпанной машины, которую Егор обычно использовал, эта дышала властью и достатком. Она была словно создана для того, чтобы внушать уважение, а может быть, даже страх. Кожа сидений пахла чем-то нейтральным, чистым, новым, дорогим. Никаких навязчивых ароматизаторов, только запах безупречной работы и высококачественных материалов. Едва уловимый аромат кожи и свежего дерева создавал атмосферу роскоши и уюта.
Егор завёл двигатель — ровный, тихий гул, едва ощутимый в салоне — и мельком посмотрел на неё. В его взгляде было трудно что-либо прочитать: лишь лёгкое беспокойство, тщательно скрытое за маской уверенности, и какое-то странное, почти виноватое выражение. Этот визит был важен, и он хотел убедиться, что всё пройдёт идеально.
— Нога в порядке? — спросил он как бы между делом, не поворачивая головы. Его руки крепко сжимали руль, а взгляд был прикован к дороге. Голос звучал ровно, спокойно, но в едва уловимой интонации сквозило напряжение. Он знал, что её роль в этом плане была ключевой, и от её самочувствия зависел успех всей миссии.
— Да. — ответила Кира сразу, слишком быстро, почти автоматически. Ей казалось, что он видит её насквозь, замечает каждую её фальшивую улыбку, каждую дрожь в голосе. Ей казалось, что он чувствует её страх.
— Хромать не будешь?
— Нет. Всё в порядке. Я буду держаться.
Он кивнул, коротко и сухо. Егор знал, что от её игры зависело слишком многое, и любое промедление, любая ошибка могла всё испортить. Он не мог позволить себе рисковать.
— У родителей будь аккуратнее. Никаких лишних деталей. Если спросят — говоришь, что просто подвернула. Не стоит вдаваться в подробности, придумывать сложные истории. Чем проще и правдоподобнее, тем лучше. Самое главное — не нервничать и вести себя естественно. Помни, ты Ксюша, и ты их любишь.
Машина тронулась плавно, почти бесшумно, скользя по асфальту как хищник. Кира чувствовала, как нарастает напряжение внутри неё, как сжимается ком в горле. Ей казалось, что воздух в салоне сгустился, и дышать становилось всё труднее. Она попыталась расслабиться, всё тщетно.
Через пару минут, в гулкой тишине салона, он добавил:
— Повторим. Повторение — мать учения, как говориться. Нужно, чтобы это отпечаталось у тебя в голове, чтобы ты могла повторить это даже во сне. Всё должно звучать убедительно и естественно. Кира глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, собраться с мыслями. Она чувствовала, как сердце колотиться в груди, как предательски дрожат руки. Она попыталась вспомнить все детали легенды, которую они разработали вместе с Егором, каждую мелочь, каждую дату, каждое имя.
— Мы познакомились год назад, - начала она дрожащим голосом. — В общей компании друзей. На вечеринке, кажется. Нет, точно на вечеринке у кого-то из... из общих знакомых.
— Где именно? - уточнил парень, не сводя глаз с дороги. Он был внимателен к каждой детали, к каждой её ошибке. Ему нужно было убедиться, что она готова, что она сможет справиться
— На дне рождения общего знакомого. У кого-то... у кого-то из наших. Я не помню точно. Это не важно
— И дальше? Не увиливай, говори чётко и ясно. Никаких «кажется» и «не помню». Ты должна быть уверена в каждой детали.
— Разговорились. Почти сразу. Это была... — она запнулась на секунду, пытаясь подобрать слова, — любовь с первого взгляда. Искры, фейерверки, всё как в кино. С первого взгляда и навсегда.
Егор чуть усмехнулся. Его ирония была едва заметна, но Кира почувствовала её укол. Он не верил в любовь с первого взгляда, и она знала это. Но в данном случае, это была часть легенды, и ей нужно было придерживаться её.
— Хорошо. Родители? Расскажи о родителях. Важно, чтобы эта часть истории звучала правдоподобно. Они будут расспрашивать о них, нужно быть готовой.
— Погибли в автокатастрофе. Меня воспитывала бабушка. Она умерла недавно. Несколько месяцев назад. Это было очень тяжело для меня, но ты помог мне это пережить.
— Твоё имя?
— Ксюша.
— Возраст?
— Восемнадцать.
Он бросил на неё быстрый взгляд.
— Нормально. Сойдёшь за восемнадцать. Справишься. Поверь в это, и они поверят. Самое главное — уверенность.
Почему-то от этих слов внутри стало чуть теплее. В его голосе прозвучала поддержка, пусть и скрытая за холодной расчётливостью. Впервые она почувствовала, что они вместе, что он верит в неё.
***
Дом был большим, аккуратным, с ухоженным двором. Идеально подстриженный газон, ровно подстриженные кусты, ни единого сорняка. Всё было безупречно. Ничего вычурного, никаких кричащих деталей — просто достаток и порядок, уверенность и стабильность, ощущение надёжности и покоя. Кира поймала себя на том, что ладони вспотели, а в животе поселилось неприятное чувство. Она попыталась успокоиться, сделать несколько глубоких вдохов, но ничего не помогало. Ей казалось, что она стоит на краю пропасти, готовая сорваться в любой момент. Егор нажал на звонок. Звук был тихим, мелодичным, но казался громом в её ушах. Он прокатился эхом по её нервам, заставляя её сердце биться ещё быстрее. Дверь открылась почти сразу. Словно за ней кто-то ждал, затаив дыхание, готовый в любой момент выйти и встретить гостей.
— Егор! — женщина на пороге широко улыбнулась и тут же обняла сына. В её объятиях чувствовалась настоящая теплота и любовь, искренняя радость от встречи. — Наконец-то! Мы так тебя ждали. Нам так не хватало тебя.
Она тут же перевела взгляд на Киру. В её глазах вспыхнул интерес и любопытство, смешанные с тёплым, материнским участием.
— А ты, значит, Ксюша? — в её голосе было столько искреннего тепла и неподдельного интереса, что у Киры перехватило дыхание. Ей вдруг стало стыдно за обман, за то, что собиралась сделать, за то, что она вторгается в чужую жизнь. — Очень приятно, дорогая. Мы так рады, что ты приехала.
Мама Егора была стройной, среднего роста, ухоженной. Волосы аккуратно уложены, макияж сдержанный, элегантный. Возраст угадывался, но она выглядела так, будто знала, как правильно за собой следить — уверенно и спокойно, с достоинством и грацией. В её облике чувствовалась внутренняя сила и уверенность в себе, но в то же время, теплота и доброта.
— Проходите, проходите, — засуетилась она, отступая вглубь дома, — Мы вас заждались. Чай уже готов, пирог испечён. Всё готово к вашему приезду.
В гостиной уже стоял отец. Он ждал их, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражение лица.
Высокий, опрятный, с прямой спиной. Он был похож на Егора сильнее, чем Кира ожидала — та же линия плеч, тот же разрез глаз, та же волевая челюсть. Только взгляд... слишком внимательный, пронзительный. Сквозь, будто сразу видел большее, чем хотелось показывать. Он словно сканировал её, оценивая каждый жест, каждое слово, каждую эмоцию. Она почувствовала, что он видит её насквозь, знает все её тайны.
— Здравствуйте, — сказала девушка и почувствовала, как голос предательски дрогнул. Нужно было взять себя в руки, собраться, иначе всё пропадёт. Она попыталась улыбнуться, но получилась натянутая и нервная гримаса.
— Рад познакомиться, - ответил он, пожимая ей руку. Крепко. Уверенно. Мужская рука, привыкшая к труду и принятию решений, рука, которая знала, чего хочет. — Отец Егора. Зовите просто Андрей.
Она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто и неестественно. Она почувствовала, как его взгляд проникает в её душу, оценивая и взвешивая каждое слово.
Они сели за стол. Разговор шёл легко — во многом благодаря матери. Она умела создать непринуждённую атмосферу, задавать правильные вопросы, подбадривать и поддерживать беседу. Она рассказывала о семье, о прошлом, о детстве Егора, создавая ощущение тепла и уюта.
— Ксюша, расскажи о себе, — мягко попросила она. — Как вы познакомились? Чем занимаешься? Что тебе нравится? Мы хотим узнать тебя лучше.
Кира сглотнула и начала говорить по заранее выученному тексту:
— Это было около года назад. У нас оказалась общая компания друзей... нас пригласили на день рождения. Мы с Егором почти сразу разговорились. Как-то легко... — она неловко улыбнулась. — И с того вечера уже почти не расставались. Всё завертелось очень быстро. Мы сразу поняли, что созданы друг для друга.
— Вот как, — мама посмотрела на сына с явным удовольствием. В её глазах читалась надежда и радость. Она явно была рада видеть сына счастливым, влюблённым.
— Любовь с первого взгляда? — чуть прищурился отец. В его взгляде мелькнуло сомнение и ирония.
— Да, — ответила Кира, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Ей казалось, что он видит её насквозь, чувствует её ложь, знает, что она не та, за кого себя выдаёт.
Она болтала, отвечала на вопросы, улыбалась. Рассказывала про «бабушку», её заботу и любовь, про учёбу, про переезд, про свои мечты и планы на будущее. Всё правильно. Всё по легенде.
Только руки дрожали. И приходилось постоянно себя контролировать, следить за каждым словом, каждым жестом, каждой эмоцией. Иногда она ловила взгляд Егора. Он смотрел не долго — будто проверял, держится ли она, не выдаст ли себя, не сломается ли под давлением. Их взгляды сталкивались — и тут же расходились. Слишком заметно. Слишком опасно. Нужно было быть осторожнее, не привлекать к себе лишнего внимания.
— Ой, подождите, — вдруг воскликнула мама. — Я сейчас! Мне нужно вам кое-что показать.
Она исчезла в соседней комнате и вернулась с большим старым альбомом, обтянутым бархатом. Фотографии были выцветшими, пожелтевшими от времени, но они хранили в себе кусочки прошлого, воспоминания о счастливых днях.
— Это же надо показать! — с улыбкой сказала она, усаживаясь ближе к Кире. — Вот Егор в детстве. Такой смешной был. Маленький, худенький, всегда серьёзный и сосредоточенный.
— Мам, — напряжённо сказал Егор. В его голосе прозвучало предупреждение, мольба. — Не надо
— Да брось, — отмахнулась она. — Ксюше будет интересно она же теперь часть нашей семьи. Ей нужно знать, каким ты был в детстве.
Кира неловко улыбнулась и наклонилась к альбому. На фотографиях был маленький Егор — с серьёзным лицом, в школьной форме, с разбитыми коленками. Ребёнок со взрослым взглядом, в глазах которого читалась ранняя зрелость и ответственность.
— Он почти не улыбался, — начала мама с теплотой. — Всегда был таким...собранным. Даже в детстве. Серьёзный, ответственный, всегда заботился о других. Всегда был моим маленьким защитником.
— Мам, хватит, — резко перебил Егор. В его голосе звучала сталь, но в глазах читалось отчаяние.
В комнате стало тише. Кира почувствовала на себе пристальный взгляд отца. Он внимательно наблюдал за ней, пытаясь понять, что она чувствует, какие эмоции вызывает у неё старый альбом.
Кира выпрямилась, смущённо посмотрела на него. В голосе Егора было что-то жёсткое, непривычное. Не злость — скорее приказ, отчаяние.
Женщина поняла, что переступила черту, что затронула что-то личное, что причинила ему боль. Мама замолчала, слегка растерянная. Ей явно было неприятно, что её прервали. Она не понимала, почему Егор так реагирует.
— Ну хорошо, — сказала она мягче. — Не буду. Как скажешь. Я просто хотела, чтобы Ксюша узнала тебя лучше.
Кира опустила взгляд. Ей было неловко за то, что она стала причиной этого напряжения. Она почувствовала себя виноватой и одновременно беспомощной.
Ей вдруг стало неловко. Не за альбом. За Егора. Она почувствовала, что его ранит то, что рассказывает мать, что в его детстве было что-то, что он хотел скрыть. И это чувство оказалось куда более тревожным, чем весь этот визит, чем весь обман. Она поняла, что ей не всё равно, что она начинает испытывать к нему что-то большее, чем просто сочувствие. И это пугало. Она чувствовала, что ей сердце начинает предавать её.
Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Оно ощущалось физически, давило на виски, затрудняло дыхание. Кира чувствовала, что каждое её движение находится под микроскопом, каждый её жест оценивается, каждое слово взвешивается. Она старалась улыбаться, поддерживать разговор, но внутри всё сжималось от страха. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, чтобы всё это закончилось. Она ощущала себя куклой, марионеткой, дёргающейся под чужими нитками. Егор молчал. Он как будто отстранился от происходящего, превратившись в наблюдателя. Его взгляд был прикован к Кире, но казалось, что он видит всё внутри неё, читает её мысли, ощущает её страх. В его глазах не было ни сочувствия, ни поддержки, только холодный, расчётливый анализ. Он словно оценивал её возможности, определял её предел, готовый в любой момент заменить её другой марионеткой.
Мама попыталась разрядить обстановку, переключив тему. Она начала рассказывать о своих увлечениях, о садоводстве, о любимых цветах. Но напряжение никуда не исчезло. Оно словно въелось в стены этого дома, пропитало каждую деталь интерьера.
— Ты тоже любишь цветы, Ксюша? — спросила она с надеждой. — У нас с тобой много общего, я думаю.
Кира кивнула, пытаясь изобразить заинтересованность.
— Да, очень люблю. Особенно... ромашки, наверное. Они такие простые, нежные, настоящие.
— Ромашки? — удивилась мама. — Интересный выбор. Обычно девушки предпочитают что-то более... яркое, эффектное. Розы, орхидеи...
— Мне нравятся ромашки, — повторила Кира. — В них есть что-то особенное, что-то душевное.
Отец продолжал молчать, не сводя с неё взгляда. Его молчание было давящим, гнетущим. Кира чувствовала, как нарастает паника. Ей казалось, что она сейчас себя выдаст, что вся её ложь рассыплется, как карточный домик.
«Держись. Не сломайся. Ты сможешь», — мысленно повторяла она, пытаясь взять себя в руки.
Егор внезапно встал из-за стола.
— Пойду помогу матери с ужином, — сказал он, бросив на Киру быстрый, едва заметный взгляд.
Он вышел из комнаты, оставляя её один на один с родителями. Кира чувствует, как нарастает отчаяние. Она осталась одна в логове зверя, без поддержки, без защиты. Теперь ей придётся выдержать этот экзамен в одиночестве.
Мама тут же подскочила.
— Я тоже пойду. А вы пока поговорите, узнайте друг друга получше.
И она тоже исчезла, оставляя Киру с отцом.
Он молчал, не двигаясь, просто смотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, пронзительным, будто он пытался проникнуть в самую её душу. Кира чувствует, как холодок пробегает по её спине. Ей казалось, что она сейчас умрёт от страха.
— Расскажи мне о себе, Ксюша, — наконец произнёс он. Его голос был низким, хриплым, словно он долго молчал. — Расскажи мне правду.
Кира сглотнула.
— Я уже рассказывала, — прошептала она.
— Нет, — покачал головой отец. — Расскажи мне правду. Кто ты такая на самом деле?
Она молчала , не зная, что ответить. Она понимала, что он всё знает, что её ложь раскрыта. Но она не могла признаться. Ей было страшно.
— Я жду, — сказал он.
Кира закрыла глаза. Она понимала, что истерика подступает. Ей казалось, что сейчас она закричит, заплачет, выдаст все свои тайны.
— Я... — начала она, но голос её сорвался.
Отец подошёл ближе. Он стоял прямо перед ней, глядя ей в глаза.
— Не обманывай меня, — сказал он. — Не играй со мной. Я умею видеть ложь. Кира открыла глаза. Она посмотрела на него, и вдруг почувствовала, что больше не может врать. Ей надоело играть, притворяться, скрываться. Ей надоело жить чужой жизнью.
— Я не стану рассказывать жене о твоей лжи. Видно, что ты ей понравилась, пусть радуется дальше.
— Я... — снова начала она,и на этот раз голос звучал твёрже. — Я не Ксюша. Отец кивнул, словно ожидал этого признания.
— Я знаю, — сказал он. — Я знал с самого начала.
Кира почувствовала облегчение. Теперь, когда она призналась, страх отступил. Она больше не боялась.
— Тогда зачем вы всё это делали? — спросила она. — Зачем вы позволяли мне врать?
— Я хотел посмотреть, как далеко ты зайдёшь,в — ответил отец. — Я хотел узнать, на что ты способна.
Кира чувствовала, как её захватывает гнев. Её использовали, ею манипулировали, её выставили дурой.
— Вы... — начала она, но не закончила фразу.
Отец перебил её.
— Не злись, — сказал он. — Я не хотел тебя обидеть. Я просто хотел узнать правду.
— И зачем вам эта правда?
— Это долгая история, — ответил отец. — История, которую ты должна знать.
Он замолчал, словно собираясь с мыслями.
— Егор... — начал он. — Он не тот, кем кажется.
Кира с интересом посмотрела на него.
— Что вы имеете в виду?
— Он...опасен, — ответит отец. — Тебе нужно бежать от него. Пока не поздно.
— Бежать? — Делала удивлённый вид Кира. — Но почему бежать? Я ничего не понимаю!
— Ты знаешь меньше, чем думаешь, — ответил отец. — Ты не знаешь Егора. И это самое главное.
Кира раскрыла глаза. Она прекрасно понимала, о чём говорит отец Егора. Но вот только он не знал, что Кира уже давно всё поняла и переживает эту опасность прямо сейчас.
— И что же мне делать? — спросила она.
— Доверься мне, — сказал Андрей. — И я тебе всё расскажу.
В этот момент в комнату вошли Егор и мама.
— Что здесь происходит? — спросила мама, глядя на них с подозрением. — Почему такие серьёзные лица?
— Мы просто разговаривали, — ответил отец. — Узнавали друг друга получше.
Мама посмотрела на Киру испытующим взглядом.
— Всё в порядке? — спросила она.
Кира кивнула.
— Да, всё хорошо.
— Тогда садитесь ужинать, — сказала мама. — Всё готово.
— Я не голодна, — ответила Кира. — Мне нужно немного прийти в себя.
— Хорошо, — сказала мама. — Тогда я принесу тебе чай.
Она вышла из комнаты.
Егор подошёл к Кире, взял её за запястье и отвёл чуть дальше от стола, чтобы их разговор не было слышно.
— Что он тебе сказал? — спросил он.
— Он знает, — Он знает, что я не Ксюша.
Лицо Егора исказилось от гнева.
— Что? — прошипел он сквозь зубы. — Как он узнал?
— Я не знаю, в — ответила Кира. — Но он знает.
Егор посмотрел на отца.
— Что ты ей сказал? — гневно спросил он.
— Я сказал ей правду, — ответил отец.
— Какую правду?
— Правду о тебе. Правду о том, какой ты на самом деле.
Егор замолчал. Он понимал, что отец всё знает. И теперь ему некуда деваться.
— Ты расскажешь ей всё сейчас, — сказал Андрей со строгостью в голосе. — Или я расскажу ей сам.
Егор кинул взгляд на Киру. В его глазах читалась мольба.
— Пожалуйста, - прошептал он. — Доверься мне.
Кира посмотрела на него и вдруг поняла, что доверяет. Несмотря ни на что, несмотря на ложь, несмотря на обман, она доверяет ему.
— Хорошо, — сказала она. — Я доверяю тебе.
Парень облегчённо вздохнул.
— Тогда я расскажу тебе всё, - сказал он. — Но ты должна пообещать, что никому не расскажешь.
— Обещаю.
Егор взял её за руку, переплёл их пальцы и повёл за собой.
— Пойдём, я расскажу тебе всё. — говорил он это скорее для отца, а не Киры, ведь она и так всё знала.
Они вышли из комнаты, оставляя отца одного. Он смотрел им вслед с грустной улыбкой.
Новоиспечённая «пара» поднялась на второй этаж и вошла в комнату Егора. Комната была просто обставлена, без излишеств. Кровать, стол, книжный шкаф. На стенах висели фотографии — пейзажи, портреты, абстракции. В комнате было чисто и аккуратно, но чувствовалось, что здесь живёт парень.
Парень подошёл к окну и посмотрел на улицу.
— Рассказывать правду тебе нет смысла, ты и так всё знаешь. — усмехнулся он.
— А что насчёт семьи и детства? — осторожно спросила она. — Я видела, как тебе было не приятно, когда мама затронула эту тему, а на отца ты смотришь так, будто он твой злейший враг.
Егор обернулся. В глазах виднелись грусть, злость и слёзы. Они не текли, лишь накапливались, но он хорошо умел сдерживать их.
— Я расскажу тебе об этом позже, хорошо? — он подошёл ближе к Кире и обнял её.
— Хорошо — прошептала она, уткнувшись носом ему в шею.
В этот момент в дверь постучали.
— Егор, — позвала мама из-за двери. — Всё в порядке?
Егор отстранился от Киры.
— Да, всё хорошо, — ответил он. — Мы сейчас спустимся.
— Хорошо — ответила мама. — ужин остывает.
Она ушла. Егор посмотрел на Киру.
— Нам пора, — сказал он. — Нам нужно уходить.
Кира кивнула. Они вышли из комнаты и спустились вниз. Попрощались с родителями и вышли из дома. Они сели в машину и уехали.