психоз, kai angel.

Вечер пятницы. 20:08.

Телефонный звонок разрезал тишину её квартиры.
«Привет, Кристин. Соскучился. Может, выпьем? На той самой хате, где ты так красиво раскрасила кафель?» — голос Димы был томным, с лёгкой, знакомой хрипотцой.

По спине пробежали мурашки. Не от желания, а от чего-то острого и неприятного.
— Не хочу я на ту хату, — резко сказала она. — Твой дом. Или никак.
— Жёстко. Ладно. Через час жду.

21:08. Его дом.
Он открыл дверь в просторной чёрной футболке, босиком. Внутри пахло дорогим парфюмом и сигаретным дымом.
— Привет, — он улыбнулся, но глаза оставались какими-то отстранёнными, будто он смотрел сквозь неё.

Они сидели на огромном диване. Он говорил о будущих концертах, о новом альбоме, о фанатах, которые пишут ему тысячи сообщений. Дым от его сигареты вился призрачными кольцами к потолку. Он не упомянул Сергея ни разу. Будто того и не существовало. Будто дыра в мире, оставленная смертью его друга, была просто плодом её воображения.

23:26. Спальня.
Всё началось с поцелуя у зеркала в прихожей — жадного, солёного от слёз, которых она даже не заметила. Он срывал с неё одежду не как любовник, а как человек, разрывающий упаковку. Её спина ударилась о матрас.
— Дим, мы... мы почти не знакомы, — выдохнула она, когда его губы обжигали кожу на шее, а руки становились всё более требовательными.
— А кому какое дело? — прошептал он ей в ухо, и его дыхание было горячим. — Никто не узнает. Только ты и я. И этот дом. И больше ничего.

Секс был не романтикой, а актом взаимного стирания. Она впивалась ногтями ему в спину, пытаясь через эту боль заглушить другой шум — навязчивый, внутренний: звук  ткани. Белой. От Рик Овенс. Образ пронёсся в голове и тут же растворился в волне физического ощущения.

Утро субботы.
Они лежали, прикрывшись одним одеялом, их ноги переплелись. Говорили о пустом — о дурацких сериалах, о том, что скоро зима. Это было тихо. Слишком тихо. Будто после вчерашней бури наступило затишье перед чем-то более страшным.
— Я, на самом деле, романтик, — сказал он вдруг, проводя пальцем по её плечу.
— Да? А я пока вижу только специалиста по быстрому раздеванию пьяных криминалистов, — она фыркнула, но внутри чтоко ёкнуло.
— А ты этого хочешь, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то знающее, пугающее. — Я знаю, чего ты хочешь, Кристина. Больше, чем ты сама. Ладно, хватит разврата. Завтра — свидание. Настоящее. Без алкоголя, без этого. Просто покатаемся, поедим. Как нормальные люди.
— Да, — согласилась она, и в этом слове была слабая, почти детская надежда. — Давай.

Воскресенье. Вечер.
Она ждала. Смотрела на телефон. Ни звонка, ни сообщения. Тишина была оглушительной. Она легла спать с пустотой в груди и странным чувством, будто её снова обманули. Но кто? Он? Или она сама?

Понедельник. 9:15. Отдел.

— Кристина, — Лиза подошла к её столу, понизив голос. — Дима Ицков. Ты его официально опрашивала в рамках дела Дмитриева?
Сердце Кристины упало. Она подняла глаза, её лицо было бесстрастной маской.
— Да. Кратко. Давал алиби. Ничего существенного не сообщил.
Лиза прищурилась, её взгляд стал тяжёлым, изучающим.
— Странно. Я тебя видела с ним позавчера вечером. У бара на Патриарших. Вы выглядели... очень близко.
Кристина почувствовала, как под маникюром похолодели кончики пальцев.
— Личные знакомства не отменяют служебных обязанностей, — отрезала она, глядя прямо в глаза коллеге. — Его алиби проверено. Он не фигурирует. Дело закрыто. Есть вопросы по существу?
Она взяла папку и резко развернулась к монитору, давая понять, что разговор окончен. Лиза, не сказав ни слова, отошла.

Кристина смотрела на экран, но буквы расплывались. В ушах снова стоял тот самый звук. Не рвущейся ткани. А тупого, тяжёлого удара. И тихого хруста. Она резко зажмурилась. Не сейчас. Это просто усталость. Просто стресс. Но семя сомнения, посеянное Лизой и странным молчанием Димы, уже давало первые, ядовитые ростки.

****

17:56. Приговор Алексею Буратову был сухим, как бумага: 31 год строгого режима. Дело закрыто, статистика отдела выросла. Кристина собирала вещи, когда зазвонил телефон.

— Привет, Кристина. Соскучился. Может, встретимся? — Голос Димы был лёгким, безмятежным, будто между ними не было недели леденящего молчания.
— Где ты пропадал, «романтик»? — её тон был ровным, но в кулаке сжалась ручка.
— Дела... Ты же понимаешь. Студия, переговоры. — В его голосе не было ни тени сожаления.
— Подожди, у меня вторая линия.

На экране всплыло: «Лиза».
— Кристин, новый труп. Срочно. Лесопарк «Кусково». И — деталь. Нет безымянного пальца на левой руке.
В ушах зазвенело. Нет. Не может быть.
— Я... не могу. У меня дела, — почти автоматически возразила Кристина.
— Какие дела? Ты следователь на убийствах! — голос Лизы стал резким. — Приезжай. Сейчас.
Связь оборвалась. Кристина замерла, глядя на телефон. Потом медленно набрала Диме.
— Встречаемся. Через час. На Новой Арбате. У тебя есть машина?
— Есть, — без колебаний ответил он.

---

17:40. Лесопарк.
Труп мужчины лет тридцати лежал у старой ели. Картина была почти стерильной: никакой особой жестокости, кроме аккуратного, почти хирургического отсутствия пальца. Ни цепочки на шее, ни излишнего кровопролития. Кристина работала на автомате: сфотографировала, сделала смывы, нашла рядом телефон (снова заряженный), упаковала его. Её мысли были где-то далеко. Она даже не стала смотреть в лицо погибшему — будто боялась узнать его. Лиза бросила на неё недоуменный взгляд.
— Ты как будто на кладбище пришла, а не на место преступления.
— Всё видно и так, — отрезала Кристина. — Однотипный почерк. Копирует дело Дмитриева. Передайте всё в лабораторию, я... у меня срочная встреча.
Она ушла, даже не дождавшись полного оформления протокола. Впервые за карьеру.

21:00. Машина Димы.

Он за рулём. В салоне пахло новой кожей и его парфюмом. Из колонок лилась меланхоличная гитара The 1975. «Robbers». Кристина откинулась на пассажирском сиденье, глядя в окно. Музыка была чуждой, навязчивой, но он напевал под неё, слегка постукивая пальцами по рулю.

— Скучала? — спросил он, не глядя на неё.
— Ты исчез, — констатировала она. — После тех слов о «свидании». И вернулся, как ни в чём не бывало.
— Я же сказал — дела. — Он улыбнулся, и в зеркале заднего вида его улыбка казалась отражённой, ненастоящей. — Но теперь я весь твой. Смотри, какая ночь. Куда поедем?

Они проезжали мимо сияющего ЦУМа, мимо тёмных вод Москвы-реки. Витрины сверкали, как драгоценные шкатулки. Всё было красиво, как открытка. Слишком красиво. Кристина чувствовала себя не в реальности, а внутри чьего-то гламурного, дорогого сна.

— Почему ты так спокоен? — вдруг спросила она, не в силах больше молчать. — После того, что случилось с Сергеем... а теперь новое убийство. Такое же.
Дима на секунду оторвал взгляд от дороги. Его глаза в полумраке казались чёрными пустотами.
— А что я должен делать? Рвать на себе волосы? Мир не остановится. Смерть — это часть жизни. Особенно в нашем... кругу.
Он снова включил музыку погромче. Гитара заглушила всё.

Кристина закрыла глаза. В голове всплывали обрывки: холодная земля под коленями. Тяжёлая лопата в руках. Не крик, а хрип. Она резко открыла глаза.
— Выключи.
— Что?
— Музыку. Выключи. Пожалуйста.
Он послушно нажал кнопку. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только шумом двигателя.
— Ты вся дрожишь, — тихо заметил он.
— Я устала, — прошептала она, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Просто устала.

Он ничего не ответил. Машина ехала дальше по ночной Москве, увозя её от места преступления, которое она почти не осмотрела, и от правды, которую её разум отчаянно пытался не видеть. Она смотрела на его профиль, освещённый неоновыми огнями, и думала, что, может быть, этот миг в машине под чужие песни — и есть единственная реальность, которую она может вынести. Всё остальное — кошмар, который рано или поздно рассеется, как туман за стеклом.

Тишина в салоне стала густой, тягучей. Абсурд всей этой ситуации навалился на Кристину с новой силой. Она, криминалист, ведущая дело, сидела рядом с человеком, который должен быть ключевым свидетелем, а может, и чем-то большим. И вместо того чтобы допрашивать его, она позволяла ему везти себя по ночной Москве, как на свидании.

«Почему ему всё равно?» — этот вопрос жёг изнутри. Не так должны горевать друзья. Не так. Его спокойствие было не мудростью, а чем-то иным. Холодным. Пустым. Как взгляд того парня в ванной, когда он бинтовал ей руку.

— Дим, — её голос прозвучал тише шума двигателя. — А ты часто о нём думаешь? О Сереже?
Он не ответил сразу. Слегка прикусил губу.
— Часто, — наконец сказал он, и в его голосе не было ни дрожи, ни надлома. Был ровный, почти философский тон. — Но если так вышло, значит, так и надо было. Его время вышло. У всех оно когда-нибудь выйдет. Думать об этом — только себе вредить. Я стараюсь не думать.

Это была не скорбь. Это была констатация. Как прогноз погоды. Кристину передёрнуло.
— Слушай, Дим, — она повернулась к нему, и её лицо в свете фонарей было напряжённым. — Я, кажется, совершила ужасную ошибку. Мы посадили Буратова. А сегодня — новое тело. Тот же почерк. Нет пальца. Телефон. Что, если это не он? Что, если мы упёкли невиновного?

Дима резко кашлянул, будто поперхнулся невидимым дымом. Его пальцы на руле слегка подрагивали.
— Ну... дело-то уже закрыто. Это Сережино дело. Наверное, кто-то решил повторить. Маньяки же бывают, — он говорил быстро, сбивчиво. — И вообще, следы же вели к Буратову. Даже если он не убивал... он же эту девочку закопал и наркоту варил. Не ангел. Сидит за дело.

В его словах была какая-то грязная, циничная логика, от которой становилось не по себе. Она замолчала, уставившись в темноту за окном. Может, он прав? Может, это просто совпадение, а её съедает профессиональный перфекционизм и эта... странная связь с ним?

— Ладно, — вздохнула она, чувствуя, как накатывает усталость, тяжёлая, как свинец. — Завтра разберёмся. Поехали ко мне.

Её квартира встретила их тихим мурлыканьем и радостным вилянием хвоста. Шпиц тыкался холодным носом в её ладонь. Дима замер на пороге, наблюдая, как она, сбросив туфли, опускается на колени перед питомцами, что-то шепчет им, целует кота в макушку. На его лице промелькнуло что-то неуловимое — не похоть, не расчёт, а какая-то детская, голодная нежность. В тот миг ему не хотелось её. Ему хотелось этого уюта, тепла лампы, запаха печенья и её смеха, такого живого и непридуманного.

Они пили чай с лимоном на кухне, говорили о ерунде. О том, как кот Ницце ненавидит огурец, а пес обожает смотреть «Сватов». Дима рассказывал про свой первый концерт, про то, как его стошнило от волнения за кулисами. И она смеялась. И это было странно, страшно и до жути прекрасно — будто в этом маленьком, светлом мирке не было ни трупов, ни отрезанных пальцев, ни её сомнений.

Потом они просто легли спать. Ничего больше. Просто спать. Он обнял её сзади, его дыхание было ровным и тёплым у неё в волосах. Запах его кожи смешался с её шампунем и лёгким шлейфом сигареты, которую они выкурили на балконе на двоих, молча, глядя на огни города.

И в этой тишине, в этой ложной безопасности, Кристина почти убедила себя, что всё остальное — бред. Что убийства, его странное спокойствие, её провалы в памяти — всего лишь плод усталости и профессионального выгорания. Что этот тёплый парень рядом, спящий с безмятежным лицом, и есть её якорь. Единственное, что имеет значение в этом сошедшем с ума мире.

Она заснула, прижавшись спиной к его груди. И не почувствовала, как его рука, лежавшая у неё на талии, на мгновение судорожно сжалась в кулак, будто пытаясь удержать что-то, что всё время пыталось выскользнуть.