Правосудие
Белое пожирало дни. Белые стены, белые халаты, белые таблетки, растворяющие мысль в ватной мути. Но Дима жил в этой белизне ярче всего. Он был её навязчивой картинкой, галлюцинацией за закрытыми веками.
Она вспоминала не реального человека — того, кто разбился в Лос-Анджелесе. Она вспоминала своего Диму. Того, что создал её сломанный разум. Его улыбку в полумраке ресторана, его пальцы на её коже, его подарки. Она шептала в темноте палаты его имя, разговаривала с пустотой, чувствовала его призрачное тепло рядом на холодной больничной койке. Это была единственная реальность, которая имела значение. Любовь к мертвецу, сотканная из сумасшествия, оказалась прочнее и настоящей всего остального.
Её выписали. Не вылечив — смирившись. Родители отгородились деньгами и новой, дальней квартирой. Друзей не было. Коллеги сторонились. Мир принял её обратно как сломанную вещь, которую некуда деть.
Она умерла тихо. Не самоубийством с лезвием — это было бы слишком осознанно. Её убила тоска. Беззвёздным вечером её нашли в той самой пустой квартире. Сердце, разъеденное невыносимой реальностью и бесконечными химическими коктейлями из больницы, просто остановилось. Она сидела у окна, глядя на огни чужого города, и, наверное, в последний миг снова увидела его — Диму, в солнечных очках, за рулём ламборгини, мчащимся в никуда. Объявление о смерти заняло три строчки в уголке сайта. Никто не пришёл.
Эпилог. Высший суд.
Правосудие людское кончилось для них всех. Оно было слишком медленным, слишком слепым. Но есть иной суд — холодный и неумолимый. Суд фактов. Суд последствий.
Дима погиб первым — размазан по асфальту чужим автомобилем. Яркая жизнь, оборванная в одну секунду за рулём дорогой игрушки. Наказание за легкомыслие? За то, что был центром вселенной, которая не могла существовать без него?
Сергей пал вторым — убитый в лесу той, кого считал подругой. Расплата за пассивность? За готовность забыться в чужом горе, за то, что подставил спину, не разглядев в ней лезвия?
Кристина угасла последней — в тишине и полном забвении. Её приговор — вечное одиночество и осознание себя чудовищем. Казнь, растянутая на годы в четырёх стенах собственного рассудка, а затем — в четырёх стенах пустой квартиры.
Трое. Связанные любовью, дружбой, виной и смертью. Их история не закончилась оправданием или искуплением. Она закончилась тишиной. И в этой тишине звучал только один, неопровержимый вердикт: система «виновный — жертва — палач» в их случае замкнулась в идеальный круг. И высшая справедливость, будь то закон кармы или безразличная механика вселенной, просто стерла их всех с доски. Каждого — своим способом. Потому что в этой игре не было победителей. Были только приговорённые.
Их больше нет. А мир, не заметив потери, движется дальше.