Сладость яда слов [коммишн для dreabora] · Лиза

Ласковая теплая ночь вот-вот должна была стать золотым рассветом, и звезды, отраженные зеркально-спокойным морем далеко внизу, начали прятаться по одной, перемигиваясь на прощание. Замок Феррерс не спал, конечно – музыка лилась из ярко освещенных залов, убранных охапками цветов и шелком, слышались звон бокалов с эльфийским вином и звонкий смех, который наконец-то к утру стал искренним вместо вежливого.

До восточной галереи, откуда открывался вид на бескрайнюю гладь воды и узкую полоску пляжа, теряющегося во тьме, долетали только отголоски праздника. Но сладко-пряный запах крошечных плетистых роз, в которых утопал замок по торжественному случаю, добрался даже сюда, соперничая по силе с ароматом соленого и свежего моря.

Вдруг что-то изменилось – почти незаметно, едва ощутимо запахло вишней, миндалем... и будто бы маслом ветивера. Изящная фигура, ни секунды не поколебавшись перед первым стрельчатым окном, распахнутым настежь на галерею, и перемахнула низкий каменный подоконник за какое-то мгновение, умудрившись не помять нарядное платье. Да, это однозначно был ветивер – дымный, обманчиво-расслабленный аромат диковинных трав.

Сиэс, растянувшийся на каменных перилах над пропастью, обернулся на ночного гостя только когда тот отчетливо звякнул жемчужной сережкой о вплетенную в волосы серебряную цепочку. А узнав, приветливо взмахнул рукой:

– Оллин Блаунт, – Сиэс улыбнулся одними уголками губ, впрочем, довольно мило, – тебе так понравился замок или не понравилась вечеринка?

Они встречались изредка. Не то чтобы выучили друг друга, но кое-что определенно уже успели понять. Так что Оллин, откидывая косу за спину, только усмехнулся:

– Ты же знаешь, я все равно не скажу.

– Предпочел бы не знать, – и Сиэс сел на перилах и заодно отставил в сторону, ближе к парапету, бокал с последним глотком вина на донышке, освобождая место рядом с собой. Это должно было означать гостеприимное приглашение присоединиться, и Оллин принял его охотно и с улыбкой.

Они сидели бок о бок молча какое-то время – слушали шелест волн внизу, отголоски праздника и ночную тишину. Говорить было не то чтобы не о чем, тем более для человека вроде Оллина, но нарушать благословенное отдохновение теплого предрассветного часа попросту не хотелось.

Первым шевельнулся Сиэс. Повернулся вполоборота к юноше, провожающего взглядом звезды, задумчиво хмыкнул.

– Что?

– Подумал, странно, что ты пришел без пары, – Феррерс пожал плечами. – Я подписывал приглашения, и "+1" в твоем видел довольно отчетливо. Если я что-то понимаю в людях, ты вряд ли жалуешься на...

Оллин вскинулся, и даже в темноте стало видно, как безудержно и весело пляшут у него в глазах азартные опасные искорки. Ветер бросил прядь, выбившуюся из косы, ему на лицо, а он и не заметил.

– О, знаешь, я не хотел выбирать кого-то всего лишь одного, и решил составить компанию сразу всем твоим гостям! И, кстати, могу спросить тебя о том же! Если я что-то понимаю в эльфах...

– Ты же знаешь, я все равно не скажу, – Сиэс вернул ему его улыбку, приправив ее горьковатым смешком.

Оллин наклонил голову к плечу, кажется, не смутившись и не задумавшись о том, что бы это могло значить. Если он и знал что-то, то не озвучил это, лишь прищурился, изучающе всматриваясь в лицо напротив. Покачал ногой, закинутой на другую.

– Думаю, еще пара минут, и мы придем к рассуждениям о сущности скуки и любви, – он хмыкнул наконец, – и это все, конечно, прекрасно, но на самом деле я пришел спросить о чем-то поинтереснее. Я мог бы попробовать узнать по-другому, но мне интересно услышать тебя, знаешь ли.

– Спрашивай, – Сиэс снова пожал плечами и подтянул колено к груди, обнял его лениво и зябко.

Оллин медово-сладко ему улыбнулся.

– Ты взялся за свою десертную розетку, тогда, еще в начале вечера. И лицо у тебя при этом стало таким, будто ты готов плюнуть ядом и отравить сразу половину своих гостей... Не пойми меня неправильно, – он поднял руки, будто сдаваясь, потому что Сиэс вдруг посерьезнел, и на лице его промелькнула тревога, – ты выглядел вполне мило, я просто разбираюсь в таких вещах... особенно если речь про яд, кхм, так вот – мне показалось, что никого в мире не может приводить в такое расположение духа великолепные сладости на таком прекрасном празднике! И мне стало любопытно, не мог ли кто-нибудь написать тебе и оставить записку на десерт? Может, написали что-то гадкое? Это так увлекательно!

– Что будет, если я тебе не отвечу?

Оллин хихикнул, будто это была смешная, уморительная шутка.

– Стоило бы спросить, что будет, если ответишь, – он подмигнул Сиэсу совсем по-дружески, и было бы лукавством сказать, что у Сиэса от этого не потянуло что-то болезненно-грустно в груди. Даже если это было игрой. Даже если это было предательской ложью, маской или голосом выпитого на вечеринке вина, Сиэсу не хотелось думать об этом так. Только не сегодня.

– Так что?

– Я доставлю тебе удовольствие, которое ты ищешь, и рассветное солнце мы поймаем на острие клинков.

Занимался рассвет. Край неба над морем согрелся от прикосновения солнца, и последние звезды исчезли, будто им тоже наскучил праздник. На лице Сиэса промелькнула тень – подозрение, недоверие, досада и горечь – а потом он не выдержал и рассмеялся.

– Звучит ужасно, знаешь!.. – он спрыгнул с парапета и, продолжая шагать, обернулся на ходу. – Так меня еще не приглашали пофехтовать ни на одной вечеринке.

Оллин фыркнул.

– Конечно, знаю. Потому и сказал.

– Вот оно как.

– Конечно!.. Ну так что? Соглашайся или спасайся бегством!

Сиэс отбросил волосы за спину и принялся шарить по карманам. Наконец вытащил мятую бумажку, которая счастливо избежала и брызг вина, и малинового крема, и бросил ее Оллину, будто снежок – а тот ловко, не поведя и бровью, поймал.

В утреннем свете стало видно, что глаза у них одинаковые – небесная синева, за которой прячется какая-то тайна. Волосы Сиэса от ласкового шепота солнца тут же стали подобны жидкому золоту, волосы Оллина будто забрали себе всю тьму уходящей ночи. И когда из алькова, бережно припрятанные туда кем-то предусмотрительным, появились изящные клинки, на них одинаково блеснул рассвет.

– Заплети косу, – предложил Оллин весело. В его руках уже не было никакой записки, и вряд ли ее после кто-то другой вообще еще увидит. – Будешь словно принцесса! Обожаю принцесс.

Сиэс хмыкнул, но неожиданно для себя последовал его совету. Почему бы и нет, в конце концов?..

И пока Блаунт с любопытством рассматривал прислоненное к стене оружие – примеривался, должно быть, как будут лежать у него в руках эльфийские легкие рапиры, Сиэс парой быстрых движений переплел волосы в нечто, напоминающее прическу Оллина, и тот рассмеялся, когда увидел торчащие из-за золотых прядей острые уши.

Сиэс покачал головой, но только молча протянул ему пару мечей.

Вряд ли они подружатся. И, если честно, вряд ли когда-нибудь даже поговорят так вновь. Однако бывает время, когда свет и тьма скрещивают клинки не для дуэли, не для вечного союза, но лишь потому, что это развлекает их и на время унимает сердечную боль. Такие рассветы красивее всего, а над морем они похожи на сладкий, беззаботный сон.